За чашкой чая.

***

       — Данте? — в дверях безымянного бара появился взволнованная мордашка Пика, которая уже вовсю искала глазами бубнового. И вот, взгляд остановился на одинокой серой фигуре, которая развалилась за стойкой с пустыми стаканами. Спина мужчины то вздымалась, то опускалась: он спал. На это восьмой лишь взволнованно вздохнул.        — Слава создателю, что с тобой всё хорошо… — подумал он вслух, поднимая тушу своего возлюбленного и помогая ему уйти домой…

***

       — А ну повтори, что ты сказал! — это было первое, что услышал пекарь, заходя в очередной раз в бар за Данте. А далее глазам предстаёт следующая картина: какой-то громила держал пьяного третьего и угрожающе рычал, уже готовясь наносить удар. Сердце пикового сжалось, лицо побледнело.        — Остановитесь! — не выдержал он, подбегая к этим двоим. — Пожалуйста, не надо ему делать больно!        Чёрные, словно бездна, глаза бандита злобно сверкнули в сторону Пика, отчего он вздрогнул. Но страх за жизнь Данте была сильнее, поэтому он продолжил:        — Вы можете мне объяснить, что здесь произошло? Возможно, я-я могу разрешить весь конфликт, уладить его. Только прошу, отпустите его, не применяя насилия.        Незнакомец некоторое время поразмыслил, а потом отбросил пьяного бубнового в сторону и уселся рядом с восьмым.        — Ладно, пацан, ты меня уговорил. Сегодня я для вас добрый…

***

       — Что мы будем делать в этот вечер, Пикуша? — лениво спросил Данте, сидя за кухонным столом и наблюдая за своим любимым, который суетился в милом розовом фартуке и пёк печенье. А философ, тем временем, скучающе сверлил дырку в столе, ожидая, когда его любовь закончит с готовкой и обнимет его за очередным просмотром фильма.        Восьмой же в это время подошёл к плите с противнем и, повернувшись к бубновому, мило улыбнулся.        — Пить чай с моим фирменным печеньем. — ответил он. Точнее, сегодня у них должен был быть серьёзный разговор насчёт алкоголизма его любимого человека.        — А можно мне не чай, а коньяка? — спросил красноволосый, в котором таилась надежда хоть сегодня вечером выпить любимого алкоголя.        — Нет. — твёрдо ответил пиковый.        — Бля. — разочарованный вздох Данте, неожиданный удар по столу. Перед алыми глазами появился серьёзный Пик.        — Данте, — парень выдержал паузу. — ты же помнишь, что было в прошлый твой раз во время питья этой гадости в баре?        Третий нервно закусил губу.        — Я… не помню… — честно признался он. Пекарь, услышав звон печки, отошёл за готовой партией печенья и, поставив печься вторую, вернулся с готовыми.        — Зато я помню, как ты валялся в грязной и вонючей канаве, из которой я тебя доставал, а потом два часа мыл в ванне от твоей рвоты и той вони. — сказал он, наливая себе и мужу чай. — И в прошлые разы я тебя доставал из клубов и ещё многих мест, в которые ты только не попадал. А драки? Я уже считать и думать боюсь, что с тобой там делают! А если бы я тебя не находил вовремя или не смог бы найти?        Голос начал дрожать, по бледным щекам потекли слёзы.        — А-а если бы я н-не успел бы помочь? — всхлип. — Е-если бы я нашёл т-тебя в тёмном переулке всего и-избитого?        Восьмой не выдержал и закрыл лицо руками. Плечи то и дело подрагивали во время истерики. Он уже просто не мог выдержать того, что он мог тогда потерять Данте.        Сам же третий тоже не был рад. Особенно той картине, что была перед ним. Душевно ранить своего любимого он не желал. Хоть убейте, не мог он сделать этого. А оказывается, он всегда, не осознавая, наносил ему душевные раны, которые кровоточили и саднили каждый раз, когда Пик видел его пьяным до поросячьего визга.        — Я каждый раз просыпаюсь из-за таких кошмаров, а когда понимаю, что ты опять ушёл пить… Мне становится очень страшно. Я так стараюсь помочь. Показываю, что не нужно так вредить своему здоровью, а т-ты…        Руки мужчины легли на до сих пор подрагивающие плечи Пика и несильно сжали.        — Я не против, если ты будешь дома или в баре выпивать. Но выпивать, а не напиваться до беспамятства.        Восьмой, не выдержав, примкнул к груди мужчины, тихо всхлипывая. Одна рука бубнового переместилась на голову мужа, а вторая начала гладить спину.        — Прости, я обязательно брошу и больше не буду тебя так ранить… — прошептал философ, прижимая к себе свой свет, свой райский островок счастья, которому необходима была поддержка. Пекарь шмыгнул носом и с надеждой посмотрел на Данте.        — Обещаешь?        — Обещаю, милый, обещаю…        Минутная тишина, которое прервалось звоном таймера на духовке.        — Может, поедим печенья и чая? А то остынут. — улыбнулся Пик.        — Или сгорят. — улыбнулся в ответ Данте…

***

       — Хей, Дань! -на улице философа и пекаря окликнул их знакомый, Феликс.        — Чего тебе, мелочь? — дружелюбно и лениво спросил его красный.        — Пойдём сегодня выпить? — взгляд бубнового переместился на взволнованного Пика, а потом вернулся на Феликса.        — Нет, братан. Веселись без меня. — помахал он блондину и направился со своей любовью домой.

Конец.