The sinner's mouth

У Антона блестящие глаза и широкая, немного нервная улыбка. Он стоит немного ссутулившись, руки засунуты в карманы джинс в дурацкой надежде, что так они не будут так сильно дрожать. Ему хочется сказать что-нибудь умное, дать понять, что он способный, с ним можно иметь дело, что он прекрасно осведомлён о происходящем, и способен сохранить своё достоинство. Хотя, учитывая ситуацию, о каком достоинстве может вообще идти речь? У Арсения тусклый взгляд и немного самонадеянный вид человека, искренне считающего, что он владеет ситуацией полностью. Собственно, так и есть. — На колени. Антон вздрагивает, улыбка медленно сходит с его лица, уступая место выражению слепой покорности и лёгкого смущения. Однако да, он действительно всё понимает. Арсений подходит к нему медленно и плавно, точно хищный зверь, приближающийся к добыче. Он мягко касается волос парня, ведя ладонью от виска до подбородка, заставляя поднять на себя взгляд. Его большой палец мазком проходится по пухлой нижней губе мальчишки, и Арсений отмечает про себя, какая же у него нежная, пусть и сухая кожа. Антон, точно в трансе не отрывая взгляда, немного приоткрывает рот, позволяя пальцу мужчины проникнуть внутрь. Арсений усмехается, надавливая подушечкой на его язык, всё ещё крепко удерживая за подбородок. — Я уверен, ты знаешь, что нужно делать. Антон молча скользит языком вдоль пальца, словно цепляется за каждую бороздку на рисунке подушечки, и из его горла вырывается слабый, сорванный стон. — Какой нетерпеливый. Арсений продолжает позволять мальчишке облизывать, пока рот последнего как следует наполняется слюной, и когда мужчина наконец отводит руку, от губ Антона тянется тонкая серебренная ниточка. Арсений опускает взгляд и за несколько секунд освобождает себя из джинсов. Его член стоит, немного оттягивая край чёрных боксеров, и Антон чувствует, что терпеть он больше не может. Он резко хватает мужчину за бёдра, неловко притягивая его к себе, и Арсений втягивает носом воздух, ощутив горячую влажность этого невинного, сучьего рта. Антон молчит, пытается даже не стонать лишний раз, но всё равно остервенело всасывает головку члена прямо через бельё, ощущая на языке едва уловимый из-за ткани вкус предэякулята. Он шумно дышит, отстраняя мужчину всего на мгновение, чтобы стянуть бельё и тут же снова вобрать член в рот, наконец издавая долгий, довольный стон. Арсений крепко сжимает челюсть, осторожно протягивая ладонь, позволяя себе зарыться пальцами в густые вьющиеся волосы. Хорошо. Очень хорошо. Антон втягивает щёки, чуть прикрывая глаза. Он сосёт медленно и размеренно, оглаживая языком чуть выступающие венки, плавно двигая головой и позволяя челюсти привыкнуть к напряжению. Продолжая обнимать бёдра мужчины, он насаживается ртом на ствол, сглатывая, стараясь пропустить до конца, и Арсений чувствует, как его обнимают горячие мышцы глотки, пока мальчишка под ним, словно умалишённый, вдруг начинает резко двигать головой, с каждым разом позволяя погрузиться в себя всё глубже, уже не стесняясь гортанно стонать и то и дело подмахивать трясущимися от напряжения бёдрами. Арсений впивается руками в его волосы, наклоняясь корпусом вперёд, стараясь удержать равновесие, чувствуя ту самую нежность губ, сомкнутых вокруг его плоти. Антон резко притягивает его к себе ещё крепче, ускоряясь ещё сильнее, и хотя ритм сбивается к чёртовой матери, Арсений чувствует бесконечный влажный жар, наполненный откровенными, хлюпающими звуками члена, то и дело выскользающего из этого трижды проклятого, влажного, горячего, сучьего, восхитительного рта. Он притягивает Антона к себе, гортанно рыча, чувствуя, что кончит в любую секунду. Руки крепко держат мальчишку за волосы, и, кажется, Арс чувствует, как Антон дёргается под ним, стараясь отстраниться, но ему уже плевать — он кончает сильно и громко, почти сгибаясь пополам от тяжёлой и душной волны разряжающего удовольствия. Хорошо. Очень хорошо. Арсений дышит медленно, но рвано, пытаясь привести себя в порядок, пока отстраняется от Антона, и замечает бесстыдно сладкую картину — ту самую серебренную ниточку слюны, что тянется от опухших, влажных губ. Взгляд у Антона осоловелый и пьяный, словно это он только что кончил так, как не кончал уже очень давно. Арсений улыбается, снова позволяя ладони скользнуть по лицу, уверенно поглаживая, лаская. — Это только начало.