Минимишки.

Пран заглушил двигатель, но сил выйти из машины не было. Почему-то обычный ужин дома в этот раз был невыносимым, хотя ничего нового не прозвучало. Мама как обычно строила планы на жизнь своего сына, будущего выдающегося архитектора. Представляла, как она попадет в высший свет и будет рассказывать, что этот элитный район спроектировал и построил ее сын. Как и этот небоскреб, на крыше которого будет проходить вечер. Всё будет именно так, если ее сын, конечно, не будет отвлекаться на ерунду. - Хорошо, что я остановила тебя тогда, - она довольно улыбнулась. Пран привычно кивнул, он уже научился пропускать половину ее слов мимо ушей. Но от воспоминаний о рождественском выступлении до сих пор ныло в груди - таким счастливым он больше никогда себя не чувствовал. - Вот если бы наши соседи куда-нибудь исчезли, совсем было бы хорошо, - добавила она. И внезапно это оказалось последней каплей. Пран очень медленно положил столовые приборы на тарелку. - Прошу прощения, но мне ещё надо подготовить доклад. Спасибо, было вкусно. - Конечно, - довольно кивнула мама. - Такой прилежный. Он встал из-за стола и отнес посуду на кухню. Потратив несколько минут, чтобы вымыть за собой тарелку, ровно поставил ее на сушилку. Из столовой не доносилось ни звука, кроме едва слышного стука приборов о тарелки. Зайдя в свою комнату, он выключил лампу- смайлик и вышел из дома, махнув не глядя, в проем столовой. Дорога до общежития прошла в таком же оцепенении. Вздрогнув от стука в окно, Пран повернулся и опустил стекло. Рядом с машиной стоял консьерж их дома. - Все в порядке? Вы уже минут двадцать сидите в машине. Пран кивнул с вымученной улыбкой. - Спасибо, Пи, все хорошо. Задумался немного. Мужчина нахмурился, явно не веря, но кивнул и ушел. Пран глубоко вздохнул и всё-таки вышел из машины. В холле снова кивнул консьержу, пытаясь улыбнуться более непринужденно. И улыбался, пока двери лифта не закрылись, отражая усталое лицо, с которого медленно стекала улыбка. Подойдя к своей двери, он прижался лбом к холодному дереву. От мысли быть сейчас одному стало тоскливо, и Пран уверенно повернулся к двери напротив. "А если соскучишься, можешь не стучать, просто заходи." Он знал, что это шутка, но сегодня решил не быть рациональным. Нажав на ручку, он распахнул неожиданно не запертую дверь. Пран вошёл, ожидая окрика, но Пат сидел на стуле перед столом, вполоборота к двери и что-то выстукивал барабанными палочками на бедрах, явно в такт мелодии, что звучала в огромных наушниках. Пран пару мгновений смотрел на его голые, едва скрытые короткими шортами бедра, потом на руки и ловкие пальцы, крутящие палочки. Бросив сумку и стянув обувь, он прошел мимо Пата, не желая его отвлекать, и упал животом на кровать, спрятав лицо в подушку. Он так устал, бесконечно устал, но здесь ему было хорошо. Здесь его никто никогда не найдет, потому что просто не додумается искать. Хорошо, что никто не знал о том, что его самый близкий человек - его извечный соперник. Тот, кто слишком хорошо его знал. На спину осторожно легла ладонь. Пран повернулся и открыл один глаз. Пат смотрел серьезно. - Всё хорошо? - наконец спросил он. - Уже да, - честно ответил Пран, - я сейчас... - Лежи, - рука на мгновение прижалась сильнее, останавливая его попытку встать. * И в какой-то момент комната с серыми стенами стала теплее и светлее комнаты, наполненной смайликами и солнечно-желтым цветом. Пока однажды вечером, так же без стука, к нему не зашёл Пат. Удивительно молчаливый и пугающе неподвижный, он аккуратно лег на кровать. Пран выключил свет, оставив только гирлянду над столом, и подошёл к нему. Пат отвёл руку, приглашая, с незнакомым уязвимым выражением на лице. И Пран лег, устроившись головой на его груди. - Всё хорошо? - осторожно спросил Пран. Рука Пата неуверенно легла ему на грудь: - Не знаю. Когда Пран накрыл его пальцы своими, добавил: - Но возможно скоро будет.