Переболею

Она сидела и думала: « Походу я влюбилась. Я понимаю, что это глупо, это не в моем характере и мне вообще это дело не нравится, но походу я ничего не могу сделать. Это хуйня какая то, ребят, я не понимаю. Это нихуя не весело, блять, мне не нравится. Но я постоянно ловлю себя на мысли, что я отвлекаюсь, и это злит меня, я не могу сосредоточиться, потому что постоянно прогоняю в голове мимолетные эпизоды и начинаю себя накручивать. Это ужасно. И причем стоит мне намекнуть окружающим на эти чувства — они воспринимают это как само собой разумеющееся, как будто человек постоянно пребывает в подобном состоянии влюбленности, но у меня то это походу в первый раз. …Что за поебень? Но всем абсолютно похуй, типа как человек, который в первый раз поебался, вышел на улицу, а мимо него идут люди, у которых этот секс как обед каждый день. И он так: «Люди! У меня был секс!» А они ему: «Ну и че?». Короче, дело — дрянь. Но… я столько думала, а стоит начать писать — и в голове свежесть необыкновенная. Тогда начнем словно с вопроса журналиста: — «Как вы понимаете, что влюбились?». И если бы у меня брали интервью, я бы ответила: «На самом деле любовь это категория странная. И часто встречаясь с человеком, который, казалось, идеально мне подходил, я задумывалась- а может, этот Тот, может, это и есть любовь. Но на самом деле сердце знает лучше и оно само тебе ответит. Поэтому это состояние, хоть и впервые, но уловила я безошибочно, в этот момент я параллельно пересекалась с другим парнем и огромная разница между отношением к ним навела меня на рассуждения… Влюбиться — это когда ты пытаешься ощутить его присутствие спиной, когда ты вылавливаешь его взглядом в толпе. Тебе это не нужно, нет… Просто это выходит на автомате. И когда ты злишься, что ничего не получается и ты не можешь его даже увидеть, он вдруг объявляется прямо перед тобой, и ты ловишь инсульт. И от осознания того, что он может заметить тебя, как и ты его, в любую секунду, ты пытаешься выглядеть так, чтобы он подумал: «Воу, она ахуенна, как и всегда», оглядывая твою фигуру, волосы, макияж, улыбку и то, как ты непринужденно общаешься с одногруппниками. Но проблема то в том, что нихуя ты не ахуенная и ты не знаешь, как это работает и когда щелкает тот момент, когда «пора быть ахуенным». А особенно если ты болеешь, какой-нибудь дефектный урод или просто тебе хреново. И от понимания того, что в этом случае попытка «привести мир в ахуй с себя» превращается в «заставить мир поверить, что ты словил столбняк, дифтерию, сибирскую язву и еще что-нибудь смертельно ядовитое» — тебе становится еще хреновее. А потом ты вспоминаешь его слова о том, что «Ты красивая», то просто сходишь с ума, не понимая, что это было — сочувствие, симпатия, обычная вежливость или эстетическое восхищение? От того, что ты постоянно находишься в риске того, что можешь столкнуться с Ним, ты становишься стервозной и дерганной. Это здорово подрывает моральные силы и способность как-то еще реагировать на окружающий мир. И вот он спускается по лестнице прямо перед тобой. Пока не заметил тебя, но если заметит, то обязательно поздоровается и спросит, как дела. А что мне ему ответить? Что я о нём каждый день думаю? Предложить обняться, ведь «Хей, бро, мы виделись пару раз, но мы уже навечно друзья»? А теперь худший вариант событий, который уже происходил — он не поздоровается вообще и проигнорит тебя. Эй, что это за отношение? Как мне расценивать твое поведение после того, что ты мне говорил? После всех твоих улыбок? Поэтому я просто резко притормаживаю и начинаю замедлять ход по лестнице, чутко наблюдая за твоей спиной. Ты выглядишь увлеченным, я так близко… Но ты не оборачиваешься и смотришь лишь вперед. Поэтому я просто тихо иду позади, усиленно молясь, чтобы никто за мной не выразил недовольства на этот счет. Прости за такое поведение. Но я не знаю, что делать. Меня такому не учили на 11-летнем марафоне «получи золотую медаль» и многочисленных квестах на спортивных соревнованиях а-ля «нашу команду не профинансировали, поэтому давайте спать на улице». Я спускаюсь следом и ищу девушек, что обращаются к тебе. Я всегда так делаю, чтобы убедиться, что ты занят, что пора сдаться и прекратить на тебя претендовать. Вот такая я мазохистка. Это отвратительно, поэтому об этом я тоже никому никогда не скажу. Но если у тебя есть девушка, то что мне думать? Зачем ты подавал мне руку? Зачем ты фотографировал меня, а потом говорил, что оставишь эти фото у себя в галерее? Зачем говорил, что я красива и ходил за мной след в след? Я не могу логически обосновать твое поведение, это зажигает предательский огонек надежды. А надежда — это самая страшная вещь, которая только может быть. Много времени прошло, как у тебя дела? Почему ты больше не писал? Если ты ко мне положительно отнесся, можно было бы хотя бы по-дружески прислать весточку — попросить скинуть какой-то документ или спросить, как преподы принимают предметы. Неужели я не подхожу даже для такого уровня общения? Неужели я настолько нейтральна, что мне не имеет смысла писать даже на эти темы? По этим же вопросам мне пишут люди, которых я не видела 3 года, но почему ты не можешь так?! Это ли не значит, что у тебя есть подобные информаторы, которым ты пишешь с большим желанием, не так ли? Я словно какая-то девчонка-младшеклассница. Таскает валентинки в кармане, пишет любовные стихи и оставляет сопливые статусы. Ну что за детский сад, аж самой стыдно, а сделать ничего не могу. О господи, ты хоть представляешь, что натворил своим лицом и руками?! Он. …он обычный. Не красавец, не урод, симметричный блондин с мелкими кудряшками. Мне они нравились. Хотелось погладить, чтобы проверить, насколько они мягкие. Широкий лоб, неровная кожа в оспинках. Его лицо было открытым и искренним, но в светлых щурящихся глазах была хитринка — меня это завлекало. Он редко выглядел злым или расстроенным — меня влекло это жизнелюбие и позитив, ведь мне этого не хватает. Он словно солнышко для меня — хотя бы смотреть со стороны, и уже на душе спокойно. Есть во мне такая серьезная проблема — когда я гляжу людям в глаза голубого, прозрачного цвета, я буквально тону и начинаю заикаться — я теряюсь, потому что любую мою мысль выталкивает мысленный вопль «о божечки ты посмотри какая у него ахуительная радужка! Как невъебенно ложится тень от ресниц на его глазааааа, бляяять» — и так абсолютно всегда. Я не знаю, как с этим бороться — я привыкла общаться с людьми с карими, зелеными и серыми глазами, но такими водянистыми и прозрачными — редко. Это словно требование вести повседневный разговор о погоде с инопланетянином или с Анджелиной Джоли — это невыносимо! Но если бы этим все ограничивалось — людей с такими глазами не так уж много. Так ко всему этому у меня еще и пунктик на блондинов. Взгляд цепляется абсолютно за каждого паренька со светлой шевелюрой на улице, в автобусе, в аудитории. А если это к тому же и кудри… Блеать я не понимаю, как вы этому сопротивляетесь… Да, этот парень не красавец…далеко…но когда я симпатизировала красавцам?.. И он проходит абсолютно по всем пунктам, о которых я никому даже под пыткой не расскажу… Слава богу, что не носит веснушки, выступающие синие вены на хрящеватых руках и круглые очки в тонкой оправе… И не ходячая модель, а обычный потрепанный студент. Ну за что мне это? У него обычная фигура. Не спортивный, но и не рохля, не слабак, но и плечи не как у шкафа — ну абсолютно парень как парень. Но у него большие. теплые. сухие. ладони. Мягкое тело. Он сам мягкий. У него голос мягкий. Он спокойный. Я не знаю, какой он на самом деле, но мне хочется верить. Он словно создан, чтобы обнимать. И когда я замечала краем глаза, что его кто-то обнимает, злости я не испытывала, но хотела бы хоть раз занять ее место. Но я знала, что никогда так не смогу, и просто изо всех сил делала вид, что весь остальной мир имеет для меня намного больше значения, чем он. Надеюсь, получилось убедительно. Хочу держать его за руку, хочу идти с ним по дороге и тихо разговаривать о прошлом, иногда ловить его взгляд и снова смотреть на дорогу. Почему я упрямлюсь? Я очень гордая. У меня есть принципы. Я не люблю проигрывать, но при этом я не научена бороться в заранее патовой ситуации. Я просто ухожу. Я не сдаюсь, ведь сдаются те, кто что-либо теряет в результате проигрыша. Я ничего не приобрела, а значит, и не потеряла. Смешно, как я себя убеждаю? Ну ничего, когда-нибудь это сработает. Он не плейбой, но именно такой тип, который всем нравится. Этакий хороший, послушный, маменькин мальчик, который однако правильно воспитан и знает вещам и себе цену. Вокруг него всегда кто-то вьется, у него есть друзья. И девушки. Он словно с иной плантации, у нас таких не выращивают… И как я умудрилась раньше тебя пропустить… Такое ощущение, будто мы постоянно рядом, но никогда не пересекаемся, как параллельные прямые. Мы словно детективы, что идут по следам друг друга. Сначала мы встречаемся на картинге и ты даешь мне совет, как правильно нужно тормозить спорт-кар. Конечно же, я сразу же забываю твое лицо. Позже ты подходишь еще раз и говоришь, что мы знакомы — что ты тоже родом из моего села и часто видел, как я занимаюсь на тренировках, вместе со всеми играл со мной в футбол. Ты меня знаешь, а я тебя абсолютно нет — и из-за этого я чувствую огромное смущение. Я наклоняю голову, заглядываю тебе в глаза, мы стоим лицом в лицо, но ты не отводишь взгляд, так же пристально смотря в ответ этими смеющимися глазами. И я признаюсь, что не могу тебя вспомнить. А ведь для этого достаточно было всего то перекинуться парой слов! И я бы запомнила. Почему ты не подошел ко мне раньше? На год, на два? Может, все могло бы пойти по-другому. Но ты пожимаешь плечами и сразу же наносишь удар — ты знаешь, в каком районе я живу уже в городе, после переезда, и даже частенько видишь меня в автобусе. Я удивляюсь этому факту, но вновь забываю твое лицо. Через пару месяцев мы встречаемся снова — я вижу парня, который с энтузиазмом предлагает свою кандидатуру на роль главы нашей экскурсионной группы и гордо зачитывает нам задания квеста, он выглядит простым и легким в общении. Я уже знаю его имя и фамилию, ведь внутри каждой девушки живет Шерлок – я прошерстила десятки аккаунтов в тех группах, куда он мог быть добавлен, выяснила, что его аватарка без лица, и стала просматривать фотки друзей тех страниц, на которых парни скрывали лицо – может, спалится на какой-нибудь совместной фотке. Ни разу. Однако увидев его страничку – я ее узнала, потому что какой еще дурак поставит рассвет на аву. Я всё еще чувствую настороженность, ведь мне кажется, что внутри у него что-то грубое, поэтому пока не знаю, как с ним общаться. Но затем мы идем купаться и его руки вновь и вновь помогают мне подняться на надувную платформу на воде, мы дурачимся как дети и, наверное, одни такие из всех посетителей пляжа. Мне весело, тебя окружают девчонки, ты тоже улыбаешься. Я начинаю запоминать это твое веселое лицо. Когда мы возвращаемся в свою область, ты просишь довезти тебя до нашего района, потому что тоже там живешь, я не соглашаюсь — мне приходится тебя обмануть, ведь я планирую погулять перед отъездом с другим парнем. Прости. Вероятно, в тот день тебе пришлось взять такси. Но если бы только на этом совпадения заканчивались! В конце лета мы вновь встречаемся на очередном подъеме в горы и ведем себя, словно старые друзья. Мне легко. Мы шутим над тобой, ты дурачишься. Разговор заходит об уличных тренировках. И когда ты начинаешь описывать мне маршрут твоего бега, я начинаю дополнять твой рассказ. Ты пораженно замолкаешь, а я продолжаю перечислять те улицы, по которым ты следуешь обычно, даже включая те маневры и повороты, которые мы используем, чтобы увеличить дистанцию… Мы бегаем по одним и тем же улицам — но ни разу за все три года моей городской жизни я не видела тебя на пробежке. Эта прогулка под небо была самым прекрасным в моей жизни. Ты читал дурацкие частушки, я визжала, закрыв уши, и пела не менее дурацкие песни. Я подшучивала над твоей бывшей: что мы с ней подружимся, ведь я люблю деревья, а она бревно. Кто же знал, что я захочу оказаться на ее месте. Я шла первой и знала, что ты идешь прямо за моим плечом, иногда ты обгонял меня, хитро оглядываясь и издеваясь, а я делала вид, будто подыгрываю и устала. Я отставала, но ты вновь оказывался рядом. Ты плохой фотограф, я знаю, но мне хотелось, чтобы фотографировал меня именно ты. Фото мне тоже, впрочем, были уже не нужны. Само понимание того, что ты сейчас смотришь лишь на меня в экран телефона, словно расправляло мне крылья над пропастью гор. А потом ты брал телефон и фотографировал меня без разрешения, затем его пряча. Я делала вид, что не замечаю этого. И так мы следовали друг за другом постоянно. Прости меня за мою безуминку — порой во мне слишком много энергии, которая не может найти выход, но рядом с тобой она била ключом — я пыталась залезть везде, где могла получиться классная фотка, на любое дерево и камень. Я не боюсь высоты и боли, я не боюсь оступиться, поэтому я немного отличаюсь от всех, кого ты знал. Может, как раз это привлекло твое внимание во мне? И ты глядел на меня и начинал отрицательно качать головой, заметя мой взгляд: «О нет, не делай этого, я же вижу, что ты хочешь, по одному только взгляду». И ты был прав. Но ты не удерживал меня, ничего не запрещал, просто следовал и был рядом, готовый защищать. Я тоже не глупа — я умею рассчитывать свои силы, высоту и расстояние, я знаю, где мера. Поэтому мне также известно, где я могу ее переступить. Но с тобой я не боялась это сделать — я ходила по краю, я скакала по камням, уворачиваясь от твоих рук, и скользила выше по поваленному стволу дерева. А ты смеялся, но хмурил брови и пытался злиться, крича: «Я лучше сам убью тебя, прекрати! Я боюсь за тебя!». Никогда мне раньше таких слов не говорили парни. Я чувствовала упоение, я хотела забрать тебя себе целиком. Хотя бы на этой горе, хотя бы до подножия, пусть мы будем вместе и только вдвоем? Я знала, что еще немного — и я не смогу спуститься сама с того дерева. Может, ты об этом не знал — но у меня с самого начала всё было под контролем. Именно поэтому я преодолела это расстояние, ожидаемо застряв. А потом посмотрела на тебя и улыбнулась. Я хотела, чтобы ты подошел ко мне, вновь протянул руку и поймал в прыжке. И ты подошел. Это тоже была твоя хваленая вежливость? Это было снисхождение ко мне, словно к ребенку, впервые выведенному на прогулку? А может, я была для тебя щенком? Я не знаю, что мне думать. Потом я показала тебе на дерево у самого обрыва, корнями висящее в воздухе — голая, скользкая сосна, продуваемая сильными порывами ветра. Ты раскрыл глаза и вцепился в меня, всем своим видом твердя: «Не смей», я уговаривала тебя разрешить, но все слишком боялись отпустить меня к краю. Я поддалась и решила больше не испытывать судьбу. Но мне так хотелось вызвать у тебя сильные эмоции, ведь я, словно собственница, понимала, что они будут моими. А потом ты надел свои крутые черные очки (помнишь, в нашу прошлую встречу ты просил посторожить их, когда уходил купаться? Я надевала их, словно это что-то сокровенное) и пригибаясь пополз к этому дереву. Ты шокировал меня. А потом ты пригласил меня сфотографироваться вместе с тобой. Я пыталась скрыть восторг и начала по камням тихонько перебираться к тебе. Моя физическая форма и контроль над телом позволяли мне сделать это в один прыжок. Но я видела, что у сосны стоишь ты, протягивая мне руку и готовый подхватить, потому я намеренно соскальзывала к тебе, теряя равновесие. Потом ты подхватил меня и мы встали вместе. Там, куда больше никто не смог бы подобраться — и пусть наша группа была многочисленна — мне казалось, больше никого не существует. Ты просил тебя сфотографировать, но сказал, что никуда не выкладываешь эти фото. Мне грело сердце осознание того, что у тебя нет девушки, которая пролайкала бы все твои посты. Хотя чему я могу верить сейчас? А потом мы спускались. Мы были самыми последними и наслаждались своими глупыми шутками втроем. С нами все это время была еще одна девочка, которой я также очень симпатизировала. Быть может… Ты вел себя так из-за неё? И я захотела это проверить и не помню, что я сказала и как ты ответил, но внезапно мы сорвались с места и перепрыгивая через стволы деревьев помчались друг за другом вниз, за секунды преодолевая путь, которым так тяжко поднимались. Бег для меня привычнее, чем ходьба, я научена нагрузкам в горах. Но ты заставил меня увлечься настолько, что телефон, который был у меня в руках во время бега, я попросту выронила. Насколько же я позволила тебе вторгнуться в мои мысли? Я визжала и совершенно не боялась споткнуться и упасть. Это не свойственно моей осторожности. Однако когда мы отдышались и я предложила тебе еще как-нибудь проверить нашу выносливость и определить победителя, ты шутливо отмахнулся. Я дала тебе лишь один намек на свидание, на все остальное мой стыд не решился. Осталось лишь гадать — понял ли ты, что это был намек? Или принял его за шутку? Но намеки ты понимаешь намного лучше меня, я знаю это — у тебя тонкий ум, так что… похоже это был крест. А потом мы шли через поле к следующей горе, переходя вброд холодные горные речушки. Где-то по воде были разбросаны камни. И то, как ты переживал, что я соскользну с камня, как спрашивал «не холодно?»… После этого нам вновь предстоял подъем. Гора была крутой, и сыпались песок и камни, ноги то и дело норовили соскользнуть. И то, как предупредительно ты поднимался позади, как обгонял и подавал руку, чтобы подтянуть на очередной валун, как чутко следил за исцарапанными ногами, чтобы я не поскользнулась и не споткнулась… ЧТО это было? Когда мы слишком увлеклись нашей компанией, то оставили позади девочку с больным коленом. Ты чувствовал вину за это и готов был спуститься, чтобы помочь подняться и ей. Мне тоже было совестно…но с тобой мне хотелось побыть больше. И когда ты решил не возвращаться, кивнув мне… Мое сердце пропустило пару ударов, признаюсь. Как я поняла, что не стоит слишком обольщаться из-за этих пропущенных ударов? Мне не чужда психология человека — со временем начинаешь понимать, кто на что способен. Ведь потом ты так же за руку галантно препроводил в пещеру на вершине горы каждую девушку нашей группы, сделав меня «одной из». Но я слишком люблю мир и свою свободу, чтобы огорчаться из-за этого, поэтому, как ты помнишь, я обнаружила в водостоке скалы трещину, от которой вглубь вел еще один лаз. Потому, что попасть туда можно было лишь ползком по узкому ходу и протиснувшись под нависшим камнем — я посчитала, что в такую пещерку мало кто еще способен попасть. Но черт дернул тебя лезть за мной. Знаешь, я уверена, что если бы не я — тебе бы даже мысль такая в голову не пришла. Так что это было? Забота или любопытство? Неважно. Зато теперь у меня есть фото, где мы только вдвоем — замурованы в каменной комнате. С той горы мы спускались по пологому склону, смотря на изрезанные темными лесами скалы, простирающиеся под нашими ногами. Иногда мы кричали в небо и смеялись, чувствуя свободу, а иногда замолкали и просто шли рядом, уткнувшись взглядами в землю — каждый о своем. Иногда ты просил сфотографировать лишь нас двоих на фоне гор. А потом мы все просто сели рядышком на обрыве и стали наблюдать за людьми — компанией у дерева, рассказывающей друг другу страшные легенды, художниками, малюющими природу у другого дерева, мелкие тени существ где-то далеко внизу, где стояли домики, палатки, автомобили. И мы все просто молчали, думали, как один человек — словно были едины. Возможно, атмосфера того места повлияла на меня так. А после у тебя произошло несчастье, но ты ничего не сказал, и то, как ты вел себя в тот момент — надолго впечаталось в мою память. Я волновалась. Когда я настраиваюсь на волну человека, то чутко воспринимаю любое его состояние, любое колебание. Поэтому дрожь твоего тела я чувствовала, как свою. Ты ехал отвернувшись и не принимая участия в разговоре. Один внезапный звонок в три минуты заставил тебя побледнеть и превратиться в иного человека. Твой взгляд потух. Но ты не плакал и ни на кого не срывался, отвечая на вопросы со сдержанной улыбкой. Ты держался. Я от природы не любопытная и воспитана уважать личное пространство, поэтому я больше не задавала вопросов, пытаясь просто поддержать. Я не знаю, почему — просто всегда выбираю такую линию поведения. И ты заметил. И позже написал и поблагодарил за это. Что значили твои слова? Ты проводил окончательную черту? Что? ЧТО?! Я хотела узнать, как ты, но больше ты мне ни разу не написал, а я первой не пишу. Ты ходишь в институт, что же, хорошо. Ты обнимаешься с другими девчонками. Значит, ты в порядке. А большего мне, похоже, не дозволено. Положение жалкое, согласно, но тем не менее меня как личность не ущемляет — я спокойно принимаю положение вещей. И это тоже еще не всё. Ты ведь умен, я знаю. И ты словно преследуешь меня. На первом курсе я участвовала в соревнованиях по логике. Мне пришлось тяжко, ведь единственной, кто ее знал из всей команды — была я. И мы выиграли первый тур! Но мой миролюбивый и спокойный характер не выдержал оскорблений и давления в финале. Мы проиграли, но наши фотографии были вывешены в коридорах института. Чтобы через 2 года я увидела, что теперь рядышком красуется твое фото. Ты тоже был спикером команды. И ты их всех порвал. Я чувствовала гордость и восхищение. Но всё, что я могла — оглядывать тебя по пути в библиотеку, проходя мимо стены наград. А еще через пару месяцев, уже зимой, подруги внезапно пригласили меня кататься на ледовый корт. И я согласилась. Меня грела мысль, что могу встретить тебя, но все равно оказалась не готова, когда, обернувшись, оказалась с тобой лицом к лицу. И единственный выход, что я нашла — сделать вид, что не заметила тебя. И ты поступил также. Что это? Безразличие? Или я могу думать, будто ты смутился так же, как и я? Тем не менее я перешагнула через себя и добродушно поприветствовала тебя, как старого друга. Твоя тусклая реакция вогнала еще один ножичек в мое сердце. Вероятно, это лишь из-за моей внешности — я знаю, что порой выгляжу сурово и отталкивающе, а отвечаю резко — вот люди и теряются, заговаривая со мной. Но кто из них знает, что так я пытаюсь скрыть собственные смущение и неловкость? Порой мне бывает стыдно за свои поступки. Но в последнее время мне стыдно лишь за те, что я совершила у тебя на глазах. И выглядела я в те моменты более чем НЕ «О боже, она ахуенна». Потому что, когда баба, выходя из раздевалки мимо тебя на коньках и заявляя, что она сильная и независимая, споткнувшись впечатывается в стену, ты вряд ли подумаешь именно о ее охуенности. Я знаю за собой пару грешков, среди которых то, как я начинаю вести себя, когда хочу привлечь внимание. Но главный стыд состоит в том, что я абсолютно перестаю себя контролировать. На меня не действует алкоголь — я могу пить долго, много и без потери самоидентификации и состояния стояния. Но мои гормоны, словно 50% самогон на голодный желудок — по щелчку отключают мозги, заставляя чувствовать неведомую эмоциональную приподнятость, энергию, которую я тщетно ищу в остальное время, и импульсивность. Ну как — близка я к моменту «весь мир в ахуе с меня»? Как бы не так. Я могу перечислить тебе то, что я хотела бы стереть из памяти мироздания. А в том числе мои многочисленные падения на льду, напоминающие копошение кота в лотке. Нежный девичий смех, способный спугнуть алкоголиков с соседнего кладбища. И прямой заезд в бортик на скорости внедорожника, со звуком выстрела Царь-Пушки, связанный с абсолютным неумением тормозить, и приостановивший на секунду деятельность сразу всего катка. Но я абсолютно ничего не могу поделать с этим состоянием, поскольку оно несет меня пи*дой по кочкам — а после мне становится очень стыдно. Но если бы только этим все ограничилось! Я по-прежнему продолжала искать тебя взглядом и не могла найти. По катку рассекала куча незнакомых лиц, пара Снегурочек с приложением в виде Деда, но тебя я бы мгновенно узнала. И в момент, когда я вновь поскользнулась и должна была упасть, меня подхватили чьи-то руки. Это был очередной Дед Мороз. Он важно сказал мне: «Здравствуйте», на что я также смущенно ответила и поспешила отъехать, освободившись из его рук. И всё это для того, чтобы с очередной волной неловкости осознать, что это и был ТЫ. Как ты оказался рядом? Как мои ноги поняли, что пора споткнуться, ощутив тебя позади? Моя способность — это хладнокровная логика и рациональность. Но они не могут предугадать твое поведение, мой мозг поднимает белый платочек, а тело бьет тревогу, не зная, когда столкнется с тобой в следующий раз. Мать моя, слава богу, что никто в этом мире не умеет читать мысли. Если бы он знал, что я о нем тут написывала… И всё это при полном внешнем игноре… Все становилось хуже и хуже, хотя я думала, что не стоит его видеть и все пройдет само собой, как источник заразы… Но зараза оказалась живучая. Я представляла его кожу, его губы, его поцелуи, я представляла его ночью… Черт побери. Но… Возможно, я всё же была права. Возможно, затяжная влюбленность была бы ничем иным, как глупостью. Гормоны и эмоциональное состояние накатывают и вновь уходят, как отлив — и становится пустынно. Я открываю глаза и наконец ясно вижу окружающее меня пространство. Я ждала, что этот прекрасный сон продлится подольше, я испытывала некоторое мазохистское наивное удовлетворение от надуманных страданий… Но сны кончаются, а кто победил в этом поединке — моя гордость или вечная скука — я так и не поняла. Я смотрела фото с тобой — я до сих пор не могу пролистать все — так как знаю, что ты смотрел на меня через объектив, как я после на себя — в галерее фото, и дико смущаюсь, будто я сейчас прямо перед твоим взглядом. Но я смотрю на тебя — и волны утихают, думаю о тебе — и постепенно водная гладь выравнивается. Ты напоминаешь мою подругу, к которой я испытывала очень теплые чувства — твой характер очень похож на ее. И больше ничего — моя иллюзия растворяется, подойдя к завершающей точке. Я знаю это гаснущее чувство, это разливающееся равнодушие — множество симпатий я также зарождала в своем сердце и сводила на «нет», просто в этот раз всё было намного сильнее. Но мне кажется, что лишь оттого, что мне уже за -дцать — оттого и ударяют в голову гормоны, которые мне просто негде выпустить. Во всяком случае, я точно уверена, что, встретив тебя в следующий раз, спокойно скажу тебе «привет».» Как то так. Она отодвинула от себя клавиатуру и допила остывший чай.