Каждый особый день

      Подперев голову рукой, Кортео смотрит, как румянятся за тёмным стеклом духовки булочки, и чувствует смесь волнения и гордости. По крайней мере, пока всё вроде бы идёт по плану: тесто поднялось. Неизвестно ещё, каким будет вкус. Но Кортео смутно подозревает, что Анжело съест что угодно, если оно будет сладким. А уж об этом-то он позаботился. Конечно, хотелось бы, чтоб Анжело понравилось не только из-за количества сахара, но... в конце концов, это можно считать лишь первой попыткой, а они, как известно, часто провальны. Да, в крайнем случае Кортео утешит себя этим.       Вообще-то он не припомнит, когда пёк что-то в последний раз. Почти с самого детства готовил: на двоих – когда мама болела и не могла встать к плите. Потом только для себя. Но в их доме редко пахло выпечкой – это были излишества, которые они не всегда могли себе позволить. Печь что-то для себя одного Кортео и вовсе не видел смысла. В отличие от Анжело, он не припомнит, чтоб питал когда-либо такую слабость к сладкому.       Но сейчас, вдыхая аромат ванили – купил специально, исподтишка, будто боясь испортить сюрприз – Кортео чувствует какое-то особое удовольствие. Есть что-то невероятно уютное в этом запахе. Что-то, ради чего стоило искать поваренную книгу в магазине и чинить старенькую, оставшуюся ещё от прежних хозяев, явно давно не используемую духовку. Так не пахнет в квартире бедного одинокого самогонщика, почти с одержимостью погружающегося в формулы и механизмы и в то же время вздрагивающего от внезапного громкого стука в дверь. Так не пахнет в квартире сироты-карманника, живущего на консервах и сигаретах, похожего на привидение. Даже в квартире двух прячущихся от мафии убийц так пахнуть, наверное, не должно. И это вселяет надежду. Что прошлое больше не вернётся. Что они правда начали сначала. Вместе. И не было ничего. Ничего не было.       Кортео жмурится и трёт переносицу, чуть приподняв очки. Подскочил ни свет ни заря, сам не зная с чего. Кажется, снилась какая-то чушь. Зато наконец появилась возможность приготовить Анжело завтрак. В последнее время Кортео чаще просыпается последним. А сегодня открыл глаза – и показалось, что больше не уснёт всё равно, да и небо за окном уже желтеет. Вот и поднялся.       А теперь хоть спички в глаза вставляй – так и тянет прикорнуть за столом. Не пропустить бы момент, когда надо будет вынуть противень из духовки.       Кортео беспокойно бросает взгляд на большие часы над столом, тикающие неожиданно тихо и деликатно для своих габаритов. Откидывает со лба лезущую в глаза прядь.       Раньше он всегда аккуратно зачёсывал волосы. Не выходил на люди растрёпанным. Но в тот день, когда он надевал одежду грузчика, чтоб сбежать из Лоулесса – родного и почти ненавистного – привычная причёска показалась слишком приметной... Анжело сказал, что ему идёт. И тогда Кортео подумал: «Может, и правда?» Если он так считает...       Кортео снова поглядывает на часы. Интересно, успеет ли он до того, как Анжело проснётся?       Чтобы чем-то занять себя и прогнать дремоту, Кортео начинает шариться в небольшом шкафчике со всякой всячиной. Где-то здесь была банка мёда. Чтоб Анжело не смёл её в первый же вечер, пришлось задвинуть подальше. Впрочем, едва ли это надолго спасёт положение.       Кортео мимолётно улыбается.       Вместо мёда сразу обнаруживается жестянка из-под какой-то консервированной ерунды, больше чем наполовину заполненная окурками. Это кое-кто поленился встать со стула и пристроил «пепельницу» поближе.       Кортео морщится и переставляет банку на подоконник. Позже надо будет вытряхнуть её.       Кстати, вообще-то закурить сейчас было бы неплохо – как проснулся, ещё ни разу не брался за сигареты. Забавно: ему не то чтобы нравится. Но этот запах тоже в какой-то мере... успокаивает. Да и за прошедшие месяцы Кортео просто привык.       Но сигареты остались в куртке, куртка брошена где-то, за ней придётся идти, окончательно потеряв из виду духовку и часы. Кроме того, сейчас не хочется примешивать к аромату выпечки что-то ещё, пусть даже это неизбежно произойдёт, едва проснётся Анжело. Что ж, тогда и покурят вместе.       Следующими находятся конфеты – какие-то дешёвые леденцы, чистый сахар, всего две штуки осталось на дне очередной банки из-под чего-то другого. Пройдёт пара дней, Анжело не выдержит, и запасы снова пополнятся будто сами собой. Кортео даже почти не пытается пресекать траты на сладости, махнув рукой. Анжело готов есть их вместо любой другой еды.       Банка кофе намекает, что её тоже не мешало б наполнить. За ней притаилась коробочка какао, самого дешёвого и, на взгляд Кортео, отвратительного на вкус. Где же мёд, неужели всё-таки кончился? Нет, вот он...       Уловив изменения в запахе, Кортео спохватывается и бросается к духовке. Тихо ругаясь под нос, достаёт противень, ухватившись сквозь полотенце. Проворонил всё-таки. Ну, не страшно. Наверное...       – Что за суета с утра? – звучит за спиной голос Анжело так неожиданно, что Кортео едва не выпускает всё из рук.       – Доброе! – невпопад отвечает он, потом, спохватившись, добавляет: – Да вот... так... Сейчас...       Пристроив противень на столе – этой столешнице горячее точно не страшно, видала и не такое – Кортео поднимает взгляд к Анжело, неловко улыбаясь. Тот удивлённо приподнимает брови. Чуть помедлив, проходит к шкафу, чтобы достать джезву – наконец-то нормальную, не самодельную.       Кортео провожает его взглядом, находя особое очарование в растрёпанных со сна волосах, замявшемся вороте небрежно надетой рубашки. Кажется, Анжело способен выглядеть притягательно в чём угодно и когда угодно, в отличие от него самого, наверняка такого нелепого.       – Сегодня какой-то особый день? – обернувшись и поймав взгляд Кортео, уточняет Анжело недоуменно.       – Что? Нет…       Спохватившись, Кортео протягивает банку с остатками кофе. Сахар, наоборот, как бы невзначай убирает из-под руки Анжело, отставляя подальше. С того станется из благих побуждений вновь насыпать в его кружку побольше.       – Ты выглядишь взволнованным, и все эти приготовления… – поясняет Анжело, пожимая плечами.       – Да нет, я просто… – Кортео невольно копирует его жест, снова неловко улыбаясь. – Просто не спалось.       Кофейный запах неожиданно удачно дополняет смесь сигаретного дыма, аромата горячих булочек и ванили, превращая в какую-то совершенную формулу утра. Может, будь Кортео парфюмером, он бы вдохновлялся этим.       – Знаешь, иногда мне кажется, что теперь каждый день – особый, – внезапно для себя выдаёт он, наблюдая за действиями Анжело. Поясняет, всё больше ощущая, что сказал глупость: – После того, как… ну… всё закончилось. И мы оба живы…       Окончательно смутившись, Кортео поспешно делает вид, будто ищет что-то в шкафу, зная, что Анжело обернулся и смотрит на него.       – Да, – вдруг негромко отзывается тот после непродолжительного молчания. Откашливается, будто тоже чувствует неловкость, произносит уже совсем другим тоном: – Кофе почти не осталось. Надо будет сходить в магазин.       – Я пойду с тобой, – тут же отвечает Кортео, мгновенно оценив перспективы.       – И сам могу, – бурчит Анжело, кажется, поняв, о чём он подумал.       Кортео тихо смеётся.       – Ну нет.       В неумении Анжело выбирать действительно нужные продукты Кортео убедился уже давно. Впрочем, может, правильнее будет сказать, что представление Анжело о нужном просто изрядно отличается от общепринятого?       Кортео невольно фыркает и тут же ловит на себе недовольный взгляд – то ли из-за смешка, то ли из-за того, что Анжело наконец отметил перекочевавшую прочь банку сахара. Решив не искушать судьбу, Кортео забирает свою кружку сразу же, как она наполняется тёмным ароматным напитком. Следит за тем, как четырежды пролетает к банке и обратно ложка Анжело.       Дождавшись, когда тот наконец устроится за столом, Кортео собирается подвинуть к нему противень, приглашая попробовать. Но просить и не приходится.       Анжело подхватывает булку так быстро, что Кортео невольно и совсем не к месту представляет: вот так он, наверное, воровал еду с каких-нибудь лотков когда-то в эти проклятые семь лет. Ловкие руки…       Кортео чуть встряхивает головой, отхлёбывает кофе.       Сегодня то и дело лезут в голову не те мысли. Впрочем, с ними бывает трудно справиться и в другие дни.       Но это ерунда. Куда важнее, что Анжело сидит перед ним и смешно набивает рот булкой, становясь похожим на белок из городского парка или на хомяка, которого они видели в зоопарке. Всегда так неряшлив: крошки падают на стол, на колени, на пол.       Кортео смотрит на это и счастливо улыбается. Крошки – тоже ерунда. Это доставляет какое-то особое удовольствие – смотреть, как Анжело ест то, что он приготовил.       – Нравится? – спрашивает Кортео, дождавшись, пока Анжело прожуёт.       – Если я скажу «да», ты будешь печь такое каждый день? – отзывается тот.       Кортео почти уверен, что всё-таки видел ловко спрятанную за кружкой улыбку. В последнее время она мелькает всё чаще: искренняя – весёлая или немного иная, беспричинная… Когда Анжело только приехал в Лоулесс, казалось, он совсем разучился улыбаться так.       – Не думаю, – коротко смеётся Кортео, даже почти не чувствуя разочарования от того, что Анжело не ответил на его вопрос прямо.       – Раз в неделю? – продолжает тот торговаться.       – Ну… может быть, – пожимает Кортео плечами, сдаваясь. – Так значит, тебе понравилось?       – Да. Ещё мне очень нравится, как ты убираешься…       – Ну уж нет, – перебивает его Кортео, скорее изображая возмущение, чем вправду его испытывая. – Ты не отвертишься от этого так.       Вместо того, чтоб вправду разозлиться, он чувствует, как горят уши, будто его поймали за чем-то постыдным – или это и вправду так? Подражание, потакание – наивно было бы думать, что Анжело не замечает этого.       Его плечи дрожат от беззвучного смеха.       – Стоило попытаться, – замечает Анжело, наконец опуская кружку на стол.       Всё-таки улыбается.       Вскоре он наверняка поймёт – если уже не понял – что мог бы вить из Кортео верёвки и без всяких слов – одной этой улыбкой.       Глядя на неё, Кортео думает, что день всё-таки особый.       Ещё один особый день.