Извини меня.

Я стою на крыльце около главного входа в здание, где проходит очередное мероприятие, и курю свои любимые сигареты — одну за одной. Стас заставил пойти меня туда вместе с Ирой, что не могло не расстроить Арсения, ведь тот надеялся на большее внимание к своей персоне от меня, а то, что я иду со своей «девушкой», значит, что в основном она заберёт всё внимание себе. Попов жуткий ревнивый собственник, и то, что я ему до сих пор не рассказал, явно не заставит его обрадоваться. Шеминов попросил меня сделать предложение Кузнецовой, чтобы шипперов «Артон» поубавилось, ведь из-за двусмысленных шуточек Арсения их было всё больше и больше. Даже те, кто яро верил в существование Ирона, которого уже давным-давно не было, начали сомневаться в своём убеждении. Я курю много. Три или четыре сигареты уже выкурил, значит, скоро нужно возвращаться в здание и совершать задуманное, частично ради чего это мероприятие было и придумано. — На четверг я запланировал поход в одно известное кафе; там будут многие знаменитости. Не буду тянуть — ты должен сделать Кузнецовой предложение, — ставит меня перед фактом Стас, когда мы находимся в гримёрке вдвоём. Матвиенко ушёл за шаурмой, а Оксана и Дима с Арсом за кофе на шестерых. — Стас! — начинаю возмущаться я, — врать всем, что мы встречаемся, было намного удобнее. Неадекватные фанаты могут следить за нашими взаимоотношениями, что точно будут не схожи с супружеской парой! Мы не сможем играть мужа и жену. — Шаст, не строй из себя глупого, — с ледяным спокойствием произносит креативный продюсер. — Раз вы могли играть пару, сможете сыграть и супруг. Чистая импровизация, Антон. Тебе же нравится эта работа, да?.. Стас не давал права подумать. Он сказал, как нужно сделать, а дальше мне нужно выкручиваться из этой дерьмовой кучи самому. Самому пытаться показать себя мужем какой-то Кузнецовой. Я очень жалею, что однажды сказал всей России о том, что встречаюсь с ней. Отношения с Ирой были очень коротки: не прошло и больше двух лет, как мы поняли, что совершенно разные люди и не подходим друг другу, что между нами нет необходимой «искры». Поняли мы это к тому моменту, как Стас уже давным-давно начал заёбывать нас появляться вместе как можно чаще, чтобы любящие ЛГБТ фанаты видели как можно реже гейских моментов и больше гета. Он, правда, не думал, что Артон — это что-то реальное. Только когда Арс ему сам сказал о наших зародившихся отношениях, в день когда ему это надоело. И то, Шеминов долгое время называл нас долбоёбами, пидорами и всякими-всякими, но вскоре успокоился. Стас как можно меньше ставил нас в импровизации вместе, я играл либо с Серёжей, либо с Димой, либо Арс играл с кем-то из этих двоих. Правда в некоторых импровизациях, такие как «Новости» и «Вечеринка», мы специально тесно контактировали друг с другом, но это уже гораздо меньше контакта, чем было ранее. Ни я, ни Арс, ни фанаты «Артона» не были этому рады, а вот «ироновцы» и Стас рады. Он поставил меня перед фактом. Либо отношения, либо работа. И это ужасно сильно напрягало, ведь и то и то было для меня одинаково важно, и мне пришлось согласиться на его затею. Правда как объяснить Арсу, что это лишь постановка, я до сих пор не придумал. У меня было ровно две недели, чтобы рассказать любовнику о намеченных планах, а я благополучно просрал эту возможность. — Всё нормально? — раздается бархатистый, обволакивающий грудную клетку голос за моей спиной, заставляя вздрогнуть от неожиданности и покрыться приятными мурашками. Голос намного плавучее женского, и обладатель его изумительный, по крайней мере, я так считаю. — Да, всё хорошо. Ты чего вышел в одной водолазке? Холодно же, — сетую я, поворачиваясь и смотря на совсем разголышавшегося для такой погоды Арсения, порываясь накинуть на него свою лёгкую куртку, но количество народа вокруг и закатное солнце, слепящее глаз останавливало этот мимолётный порыв на пол пути. — Ты слишком много куришь в последнее время, — констатирует факт Попов, хмуря брови, — не может быть всё нормально. Что-то случилось? — Меня напрягает Ира, — придумываю первую попавшуюся под руку отмазку, и в силу своего актерского мастерства, у меня получается достаточно неплохо врать. — Пойдём, пожалуйста, внутрь; тебя Шеминов ищет, — я знаю, зачем он меня ищет. Ему на жопе ровно не сидится? — Да, я скоро буду. — Арс уходит через несколько секунд, не решаясь то ли задать вопрос, то ли обнять или поцеловать, но он развернулся и ушел, оставив меня наедине с тлеющей сигаретой в руках.

***

Я захожу в глубокий зал, светящийся неоновым светом, немного режущий глаза, но одновременно приятный. В дальнем длинном столе, рассчитанном на человек двадцать, а то и более, сидят мои коллеги, Арс и просто знакомые Шеминова. Сам Стас извинился перед всеми, что было понятно по его жестам, а затем что-то сказал и вышел из-за стола, направляясь ко мне. Я стою у входной двери, не решаясь свернуть направо и пойти к своему столу, где уже наверняка ждёт обо всем осведомлённая Ира, и лишь наблюдаю за тем, как уверенными и быстрыми шагами продюсер идёт ко мне. — Где тебя носит, сукин ты сын? — грозно шепчет он, подходя ко мне чуть ли не вплотную. Я знатно задержался на крыльце, и с момента диалога с Поповым прошло ещё около двадцати минут, как я решил покинуть улицу и вернуться в помещение, настроившись на разговор с Ирой, а после и с Арсением. Стас нахмурен, кажется, лицо сейчас треснет от накипевшей злости, а руки тянутся ко мне, чтобы схватить за грудину, но я тактично выворачиваюсь и кивком головы указываю на гостей и других знаменитостей, что пришли сюда отдохнуть. — Ты пропал на час. На час, твою мать! Ира вся извелась; да и я тоже! Пора уже начинать, как бы, пока все не разошлись. Он не даёт вставить мне и слова: хватает за предплечье и утаскивает к наполненному дружеской атмосферой столику, но Арс, сидящий напротив моего пустующего стула, задумчиво тычет вилкой в остывшее мясо по-французски, не обращая на меня ровным счетом никакого внимания. — Сейчас ты подходишь и достаточно громко говоришь слова, которые мы с тобой прорепетировали и делаешь всё, как задумывалось, ясно? — на пол пути напоминает Стас, а затем, дождавшись моего неуверенного «ясно», толкает вперёд, что я чуть ли не врезаюсь в стул Кузнецовой. — Зай, ты куда пропал? — тут же подскакивает Ира, огибает свой стул и вешается на шею ко мне, притягивая для поцелуя. Мой взгляд направлен на перекосившегося Арсения, что явно пожалел о том, что поднял свои глаза. Девушка буквально светится от счастья, но мы оба с ней знаем, что это лишь игра. Иногда я задумываюсь, что она вышла бы неплохой актрисой, но она ясно дала понять, что это не её. — Я хотела историю снять под нашу с тобой любимую песню, но тебя не было, — уже грустнее говорит Кузнецова, отрываясь от моих губ, что даже не удосужились ответить на поцелуй. Я слишком сильно погружен в свои мысли, я думаю над реакцией Арсения и что мне делать, если всё пойдёт не так, как нужно. Стас незаметно для чужих глаз пихает меня в бок, напоминая о предложении и коробке, покрытым красным бархатом, где лежит самое дорогое кольцо, которое мне только удалось найти. Опять же, Шеминов настоял на том, чтобы оно было как можно дороже, чтобы люди видели, как Ира любима мною. — Ир, мне нужно тебе кое-что сказать. Те самые шесть слов, которые я говорил, чуть ли не задыхаясь и не проглатывая последние буквы. Страх сковал меня, не обращая внимания на то, что она знает о планах. Мне одновременно интересно, но и страшно видеть реакцию своего любовника на это предложение, и сейчас я максимально ненавижу себя за то, что не сказал Попову раньше. Я мог, но я не сделал. Что меня ждёт? Он меня бросит, не узнав причины моего поступка? Бред, он мужчина, а не подросток. Он спокойно отреагирует на ситуацию? Значит, я буду ему не так дорог, как казалось. Сразу догадается о затеянном? Что-то приближенное к правде, только всё равно что-то не то. Времени медлить больше нет. Нельзя стоять, как вкопанный, пока Ира, чуть ли не говоря «нуууу?» подталкивает меня к действиям. Нельзя зацикливаться сейчас на Арсе. Но я чувствую себя изменщиком. Поганым изменщиком, не способным говорить правду, какой бы она не была, потому что я знал, какая реакция была бы у Попова, если бы он знал обо всём. А что будет сейчас — догадаться сложно. Шеминов рад, что я положил начало действиям, ведь это значило, что я не остановлюсь. Так и есть. Мне приходится силой согнуть ноги и встать на одно колено, ведь оно, казалось, было несгибаемым. Арсений понимает. Чувствую его изучающий взгляд на себе, а я, не смотря на него, пытаюсь предугадать его эмоции. Тщетно. Ира. Думай о Ире. Мне приходится зажмуриться на несколько мгновений, чтобы собрать все мысли, которые разлетелись кто куда, в кучу, и достать из внутреннего кармана своего пиджака коробочку. Она была крохотной, обшитой красной бархатной тканью и поблескивала в неоновом свете, а внутри находилось, вставленное в пенопласт, обшитый черной тканью, кольцо с алмазом. Ира «поняла, о чём идёт речь», накрыла лицо ладонями и чуть ли не запищала от счастья, а на деле пыталась вызвать слезы восторга. Все смотрели на эту картину затаив дыхание, и среди них было одно такое родное, которое наверняка бы хотело оказаться на месте Кузнецовой. Дима и Серёжа, что сидели по обе стороны от Арсения и также не знали об этом всём, переглянулись между собой и посмотрели на Попова. Тот и вправду неотрывно следил за мной, что в красивом черном костюме, который выбирал мне сам Арс, а в голове его наверяка было «что ты творишь?» Я раскрыл коробочку, вытянул её перед этой девушкой, что была в чёрном блестящем и жутко коротком платьице на тонких лямках, что казалось, они вот-вот порвутся. Я пытался полностью вжиться в роль, наконец-таки отбросив все лишние мысли на второй план. Посмущавшись пару секунд для приличия, я невыносимо деловым тоном заявляю: — Кузнецова Ирина Дмитриевна, согласны ли Вы выйти за меня замуж? Люди, даже незнакомые нам и до этого занимающиеся своими делами стали бурно аплодировать, кто-то даже посвистывал. Я не понимал такой реакции, да и впрочем мне это было неважно. Вместо этого смотрел, как Ира начинает мелко подпрыгивать, тряся кистями рук и визжа от «счастья», говоря трёхкратное «да!» и надевая дорогущее кольцо себе на палец, после которого овации усилились вдвое. Неожиданно, сквозь пелену хлопков ладоней друг об друга, звучит глухой удар. Все устремляют взгляд на звук, а точнее, на его источник — Арсений. Он слишком резко встал, что стул, на котором он сидел, не ожидал такой подставы и грохнулся на пол. Я сначала подумал, что он сбежит. Не выдержит такого, и я его почти прекрасно понял. Больно смотреть на то, как любимый тебе человек делает предложение совсем другому. Но у меня не было выбора на этот счёт. Я просто должен был объяснить ему заранее. Я смотрю в его глаза, которые буквально прожигают меня взглядом несколько секунд, а между нами всё словно останавливается. В моих травяных плещется безмерное количество извинений, в его голубых — шторм, сквозь который сложно распознать, что в них говорится, но мне кажется «не прощу». — Извините, продолжайте. — Попов увидел прожигающий до тлеющих дыр взгляд Шеминова, и спешил поднять стул, сесть и снова заткнуться. Я встаю с колена и на меня набрасывается Ира в поцелуями, а в голове звучит набатом «я мог сделать по-другому». К сожалению, сейчас я не вижу выражение лица своего любовника. Мне ужасно сильно хочется подойти к нему, прокричать, что это подстава, но я не могу, я вынужден слушать Кузнецову, что настолько вжилась в роль, что начала переигрывать, без умолку тараторя о том, как и где будет проходить свадьба и Шеминова, что говорит, что я молодец. Нихрена я не молодец, я ублюдский выродок, который своим глупым поступком убивает Арсения изнутри. Он сидит с поникшей головой, пока Серёжа гладит его по спине в поддерживающем жесте. Слишком больно это замечать. Я не успеваю сесть на своё место, как ко мне подлетает Позов, грубо хватает за плечо и утаскивает подальше от чужих глаз. — Ты придурок что ли? Что это за хуйня? — набрасывается он с вопросами. — У вас же с Арсом всё было хорошо! — Это подставная, Поз, — пытаясь контролировать эмоции, отвечаю я, снова кидая взгляд на возлюбленного. Арс уже сидит, улыбаясь своей фирменной улыбкой и без капли намека на разочарование. Он ужасно хороший актёр. — Я обязан был. — Я возвращаюсь взглядом к Диме и ожидаю его реакции. Он открывает и закрывает рот в поиске нужных слов, а мне так и хочется сказать «да скажи уже, что я мудила!» — Арс об этом не знает, да? — предполагает друг, а мне ничего не остаётся, кроме как кивнуть. — Это затея Шеминова, да? — очередной кивок. — Почему ты ему не рассказал? — с упрёком. — Я не знаю, — снова кидаю взгляд на Попова, что оживлённо беседует с Юлей Топольницкой, что приехала сюда в компании с Матвиенко. — Мудила. — Я знаю. — Определись, что ты знаешь, а что нет. — Позов пару раз хлопает меня по плечу и возвращается к столу, а я следую за ним.

***

Когда я возвращаюсь к столу, все уже оживлённо обсуждают предстоящую свадьбу, словно это семейные посиделки, ведь Ира зарекнулась о том, что хочет её в ближайшее время. Я сел рядом с ней и поцеловал её в щеку, ведь несмотря на свою ненависть к себе из-за содеянного, мне всё же приходится играть роль будущего мужа Иры. Меня буквально насильно втягивают в разговор, спрашивая о том, где я хочу свадьбу, предлагая свои варианты, и можно ли сделать выкуп невесты. Я вижу, как сжимаются челюсти Попова, но он продолжает упрямо улыбаться, пока в конечном итоге не встаёт и не уходит «просвежиться». Меня совсем не напрягает то, что Арса нет уже на протяжении десяти минут. Разве что чуть-чуть. Замечаю его куртку, висящую на спинке стула. Вот дурак, не удосужился взять её с собой. Его нет пятнадцать минут. Я порываюсь уйти на его поиски, но меня останавливает Стас, шепча что-то о том, что Арс сейчас вернётся, он ушел подышать свежим воздухом и что будет подозрительно, если я пойду за ним. Его нет двадцать пять минут. Я плюю на все принципы и вообще на всех. На Иру, что так отчаянно липнет ко мне, будучи выпив алкоголь; на Стаса, что пытается меня остановить и требует одуматься; и уж тем более на гостей, что могут что-то заподозрить. Арс важнее. Он вообще всего важнее, но я почему-то подумал, что он поймет, что всё это ради карьеры. Вскакиваю с места, одеваюсь, огибаю стол, беру куртку Попова и его оставленный на столе телефон, извиняюсь перед всеми и ретируюсь на выход до появления кучи вопросов. На улице холодно. Не представляю, как холодно сейчас Арсу, если он вообще где-то здесь. — Арс! — выкрикиваю, наплевав на людей, снующих туда-сюда рядом с заведением. Ноль отклика. Лишь некоторые прохожие глядят на меня с опаской или как на психологически больного. Я иду за здание, но и там моего любимого человека нет. Твою мать, я просто уверен, что без мобильного он далеко не уйдёт, он же его не доверяет никому. Рядом с кафе находился небольшой парк с множеством лавочек, полянкой и лесочком. Возможно, Арсений ушёл туда, поэтому я направляюсь в него. На грудную клетку начинает неприятно давить, приходит чувство страха. Пока ищу Попова, в голове прокручивается воспоминание этого фейкового предложения. Арсений имел право знать об этом заранее, и в моей голове до сих пор не укладывается то, что я безо всякого уведомления сделал предложение совершенно другому человеку. Мне ужасно стыдно за свой поступок, я ведь взрослый человек и мог поступать рассудительнее, никого при этом не обидев. Но я же «обожаю» делать всё через одно место, и это жутко меня напрягает. По телу разливается неконтролируемая злость, поэтому я сворачиваю с асфальтированной тропинки и бью по первому попавшему стволу дерева. Глухая боль разливается по телу, беря своё начало от костяшек пальцев правой руки, и я тихо простанываю, но подсознание шепчет, что заслужил. Это была минутная слабость, и я снова возвращаюсь на поиски Арсения, выкрикивая его имя среди пустого парка, где на звук реагируют лишь птицы, а затем, чуть не пропустив мимо себя, замечаю сгорбленную фигуру на одной из лавочек. В парке темно, и даже вполне осознанный от отсутствия алкоголя в крови взгляд мог пропустить его. Я узнал его по темной макушке и кроссовкам на высокой платформе со странным дизайном. Никто другой бы так не оделся. Я сажусь перед ним на корточки, тихо шепча его имя и кладя руку на его скулу, выражая таким способом своё извинение. — Арсюш, извини меня, — полным сожаления голосом извиняюсь я. — Я тебе всё объясню, только… Поехали домой? — Поехали, — тихим, хриплым и подрагивающем от холода голосом соглашается Арс(сидеть на холоде и выяснять отношения так себе идея), заставляя вздрогнуть и меня, сразу опомнившись и накинув куртку на дрожащие плечи. Арс зябко ежится и встает со скамьи, надевая куртку по-человечески, пока я заказываю такси.

***

Такси приезжает за две минуты и останавливается у обочины у выхода из парка, как раз рядом с этим самым кафе, куда ни Арс, ни я больше в жизни не пойдем, я в этом больше, чем уверен. Усаживаю Попова на заднее сидение и сажусь следом, здороваюсь с явно не русским таксистом и называю нужный адрес. Мы трогаемся с места и набираем скорость, я поворачиваю голову и смотрю извиняющимся взглядом на мужчину, кладя свою широкую ладонь ему на колено, нежно поглаживая. Он кладет свою ладонь на мою и мягко отстраняет, кивая головой на водителя, что смутно чем-то напоминает мне Матвиенко, такой же низкий, с неровным носом и армянской внешностью, только вместо хвостика на голове длинные распущенные волосы. Он смотрит на меня через зеркало с подозрением, а я в это время проклинаю Россию, Путина и всю часть жителей этой треклятой страны, что являются гомофобами. Как же мне хочется взять пальцами подбородок арсеньевский, притянуть к себе и поцеловать прямо сейчас со всей нежностью и заботой, передать в этот поцелуй всю любовь и извинение за свою глупость, но я не могу, не могу из-за страны, в которой живу. Я просто мечтаю не скрывать отношения с мужчиной, мечтаю целовать его прямо в торговых центрах, затыкая его бубнёж о том, что нет той самой футболки, которую он сам себе выдумал. Мечтаю жить свободно. Пока я нахожусь в своей прострации и обсираю свою страну возможными матами лишь по одной причине, не думая о других(их ещё не хватало), Арс отворачивается от меня и смотрит в окно. Наблюдает за высокими многоэтажными домами, за магазинчиками, которые в ноябре уже украшают новогодними атрибутами, навевая дух Нового Года, смотрит на кусочек темного звёздного неба и невесть о чём думает. — Молодые люди, мы приехали, — со странным акцентом говорит армянин, кладет локоть на сидение и поворачивает голову к нам, а я даже и не заметил, что прибыл в пункт назначения, и, видимо, Арсений тоже. Я расплачиваюсь с таксистом и мы с Поповым идём в сторону моей квартиры.

***

Первым делом, по приходу в душную квартиру, в которой я случайно забыл оставить окно открытым, чтобы было свежо, Арсений быстро снял кроссовки без помощи рук и ретировался на кухню, даже не сняв куртку. Судя по звукам, ее он снял уже там, а затем открыл один из навесных шкафчиков и достал оттуда бутылку алкоголя. Я всегда хранил его у себя дома на тяжёлые случаи, а так, помимо гастролей, я стараюсь воздерживаться от этой гадости, считая курение достаточным истребителем моего организма. Пока снимал свою верхнюю одежду, думал над словами, что скажу в своё оправдание. Правда, я не понимал, что ответить на вопрос «почему ты не предупредил меня?» Ведь ответа не было. Слишком глупо говорить «не знаю». Я выхожу на кухню и замечаю Арсения за круглым, маленьким обеденным столом. Тот хлещет виски прямо с горла, но маленькими глотками, ведь алкоголь ужасно сильно обжигал нёбо. — Арс, я… — хочу начать оправдываться, садясь на стул напротив Попова, но меня резко перебивают: — Я знаю. Знаю, что это подстава. Мне не найти слов, чтобы хоть как-то прокомментировать услышанное. Вроде бы, с одной стороны, гора сходит с плеч большим грузом, доставляя временную лёгкость, но тот самый вопрос, на который нет ответа, всё ещё вертится на языке. — Я узнал это перед тем, как выйти тогда к тебе на крыльцо. — Арс тем временем продолжает, прерывая каждое предложение на то, чтобы выпить. — Стас сказал. Я смотрю на это, и у меня по-прежнему не находится слов. Мне стыдно. Я слышу разочарование в его голосе, смешанное с хрипотцой, и от этого мне не по себе. Я должен был ему об этом сказать. — Вопрос на засыпку. — Стало страшно. — Почему ты не предупредил меня? — Арс отрывает взгляд от стола и смотрит уже в мои глаза, своими омутами, забирающими с головой. А меня словно пробивает под дых. И кажется, что чем больше я молчу, тем больше меня засасывает в эту голубую пучину и тем меньше у меня шансов спастись. Мне действительно нечего сказать. Стас, когда говорил о своём плане, сказал лишь то, что об этом могут знать лишь они — импровизаторы — и Ира, поэтому причины молчать не было. Я всегда оставлял этот разговор на потом, но это «потом» всё никак не наступало. Знал же, насколько загруженные графики получаю, и разговор просто нельзя откладывать. Я не то, что имел право говорить Арсению о фейковом предложении, я был обязан ему об этом сказать, чтобы он был готов к этому. Начинаю осознавать, почему он так среагировал на предложение руки и сердца. Арс же ревнивый собственник, ему итак тяжело делить меня между собой и Кузнецовой, зная, что у него нет особого выбора, а здесь я должен в два или даже в три раза больше находиться с девушкой, когда хожу на какие-то мероприятия, гуляю. Хотя бы первое время, чтобы все смирились с этим. — Арс… Прости. Прости меня, пожалуйста, я такой мудила, — я встаю из-за стола, чуть ли не роняя стул прямо так же, как Попов в кафе. Огибаю стол и подхожу к мужчине, садясь перед ним на колени, чтобы было удобнее смотреть на него. Он не сопротивляется моей руке, положенной ему на колено, лишь немного вздрагивает, смотря на меня. Все думают, что Арсений сильный. Арсений терпеливый, сметливый, ко всему относится с юмором. Но это не совсем так. Да, он может отключить свои эмоции на время, не показывая их никому, но на самом деле он достаточно ранимый и нежный человек, который любит внимание к своей персоне, и я об этом знаю. Знаю его слабые стороны, сильные, всё про него знаю почти. Но я никогда не смогу полностью понять, какую боль я причинил Арсу своим поступком, я могу лишь предполагать. С каждой секундой, в которые продолжаю смотреть на Попова, не отрывая взгляда, я ощущаю вину за свои поступки. Я человек, которому почти тридцать лет, но я упрямо продолжаю вести себя так, словно пятнадцатилетний подросток. Это, порой, раздражает, и я пытаюсь совладать с собой, но смутно получается. Я боролся с этим, борюсь, и буду бороться, ведь мне давно уже не пятнадцать. Арс кивает головой, словно китайский болванчик, соглашаясь с моими словами. И мне нисколько не обидно, потому что я официально заслужил статус «мудилы». Наверное, я так и записан сейчас у Серёжи Матвиенко, ведь он явно меня теперь ненавидит за то, что я обидел его друга. — Я тебя люблю, слышишь? — мы соприкасаемся лбами, я беру его руки в свои и оглаживаю большими пальцами косточки на тыльной стороне ладоней. Слышу тихое «да» и продолжаю: — И больше никого. Я только твой, и больше ни чей, а ты — мой, запомнил? — снова тихое согласие. Я утягиваю его в поцелуй. Чувственный и нежный, какой он любит, без языка, без намеков на секс. Просто поцелуй, полный извинений с моей стороны. Атмосфера разряжается. Блеклый свет, что специально установлен в люстру, плохо освещает комнату, придавая ей уютную обстановку. Гора грязной посуды, не твёрдо стоявшая в раковине, добавляла одомашненности. Не закрытые шторы с выходом на детскую старую площадку, недопитая бутылка виски на столе, я, стоящий на коленях и целующий Арсения, чувствуя привкус алкоголя на своих губах. Нет ничего прекраснее этого момента, и я готов на всё, чтобы это продолжалось вечно.