Каникулы Северуса Снейпа

      «Дом, милый дом…»       Молодой волшебник с огромной неохотой возвращался в тупик Прядильщиков, бесконечно унылую щербатую улицу. В двухэтажной развалюхе ничего не изменилось: его комната была доверху заполнена книгами, которые отец не позволял хранить в гостиной, в камине лежала отсыревшая зола, на всех горизонтальных поверхностях клубилась пыль.       Справившись с грязью в коридоре, Северус обошёл жилище. Родителей, к его удивлению, не было дома.       Подозрительно выглядел потёкший холодильник, вся еда в нём превратилась в помои. Пришлось открыть окно.       Лампы не работали, но парень не придал этому значения и воспользовался Люмосом.       Вернувшись в прихожую, Северус вспомнил об уличном почтовом ящике. Металлическую коробку распирало от промокших и испорченных ржавыми разводами писем и газет, словно никто не притрагивался к ящику добрых полгода.       В голове подростка будто лопнул пузырь со льдом. Мозг отказывался работать на полную, мысли, как холодные осколки, соскальзывали одна на другую – каждая хуже предыдущей.       Ещё до того, как Северус успел сам постучаться к соседям, его окликнула пожилая женщина из дома напротив.       Он, взвинченный незнанием, хватался за лучшие варианты, но старуха оборвала последнюю надежду двумя словами:       – Мои соболезнования.       По лицу парня соседка поняла, что произошедшее стало для него новостью.       Северус не мог поверить. Почему ему не сообщили? Почему он ничего не почувствовал, когда это случилось? Почему не переживал, когда мать перестала ему писать? Впрочем, они никогда не общались регулярно, ведь Тобиас ненавидел сов… О его смерти парень не переживал.       Буквально двенадцать часов назад, сидя в поезде, слизеринец радовался течению событий. Ему было тепло и уютно от мысли о приближающихся экспериментах – возраст наконец позволял проводить их дома!       Хотя родителей не стало ещё в январе, Северус угнетал себя чувством вины: он наслаждался жизнью, боролся со своим положением и нашёл выход из трясины, в которой однажды погрязла мать.       Отец ушёл первым – несчастный случай на заводе. А мать… сама выбрала способ покинуть мир. Десятого января.       Ещё девятого ничего не подозревающий Северус читал поздравления с днём рождения от женщины, которая собиралась покинуть его по достижению совершеннолетия.       В гробовой тишине по длинному носу и тронутому щетиной подбородку стекали слёзы, сквозь поджатые губы не прорывалось ни звука. Глаза почернели настолько, что по глубине напоминали ночное небо во время грозы. Только никаких молний в них не сверкало, наоборот, искра в них словно потухла.       Одинокий хозяин дома не двигался час. Час превратился день, день – в неделю, а неделя постепенно растягивалась на месяц.       Когда он хотел спать, то лишь закрывал глаза и проваливался в пустынное небытие, хотел есть – откупоривал консервы или магией готовил в чашке склизкую и комковатую овсянку. Неубранные комнаты так и остались полными пыли.       Ступор постепенно проходил.       Слизеринец не заметил, когда боль – даже не от преждевременного ухода матери, а от её предательства – заглохла. Он просто однажды обнаружил себя совершенно оголодавшим и омерзительно провонявшим потом посреди коридора. Дальше так существовать не смог бы и бродяга из окраин Коуворта, не то что привыкший к иным условиям жизни подросток.       Сделать первый шаг по ступенькам было трудно. Зельеварня располагалась в смежной со спальней матери кладовке на втором этаже. Ступени визжали, пыль поднималась от каждого соприкосновения ботинок со скрипучими досками.       Впервые за полмесяца парень заглянул в комнату покойной Эйлин Снейп.       Кровать завалило вырванными и смятыми тетрадными листами, на каждом из которых были запечатлены попытки женщины попрощаться, но она, судя по всему, так и не нашла нужных слов. Тогда Северус подумал, что мать, наверно, не стоит больше его слёз.