Накануне

– Никакого, блять, круга семьи. Ни еды, ни тепла, ни подарков, ни украшений. – Зато елок дохерища, – процедил Леви. Елок правда было много. Целый сраный лес. Ветер смешал его ответ, но жалующийся товарищу рядовой все равно услышал и посмотрел на Леви неприязненно. Он, видимо, ожидал поддержки, а не иронии. Типа, Леви тоже будет возмущаться, что не греет задницу в штабе, а скачет вдоль стены по лесу, чтобы потом взобраться, перемахнуть и взять какой-то сраный – весь отряд считал, что исключительно сраный – ящик из избушки-перевалочного пункта. За стену отправятся только трое. Всего на двадцать минут – в таких выражениях расписывал план Эрвин. Всего на двадцать минут. Только взять ящик. Как комар укусит. Оп и обратно. Рывок и все. Раз-раз и готово. Леви тогда смотрел на него, сжав губы и руки. Кивал, вздыхал. Раз-раз, блять. Они были в стенах, но Леви все равно фантазировал, что появится здоровый титан, поймает маленький отряд ручищей, расплющит так, что они повиснут на своих УПМ. Будет тогда на каждой гребанной елке по гребанному елочному шарику. Праздничный, мать его, разведкорпус. С новым годом! Леви не злился на Эрвина. Нет, злился, но не всерьез. Он замерз, не чувствовал пальцев и лица, поэтому в голову лезло разное матерное и гневное. От него теплее становилось, поэтому Леви себе не отказывал. Снег в этом году пошел поздно. У стены кое-где лежали редкие сугробы. Дорога была припорошенной, но чистой, ночью ударил мороз, так что она даже не была месивом из грязи. Только скользко, но лошади были подкованы к зиме. А потом Леви с двумя солдатами полез на стену, и снег повалил, как копился. За два часа, которые они потратили, чтобы по инструкции спуститься, взять ящик и подняться, выпало все, что не выпало за декабрь. Насыпало в капюшон, за воротник. Леви выгребал снег из карманов. Он уже не понимал, где кончается снег и начинаются его пальцы. Обратно ехали медленно. Проложенная дорога кончилась, лес сгустился, Леви дал отмашку тормозить, он слез с лошади и вяло пнул ближайший сугроб, обнажив корягу. – Пешком. Отряд взвыл. Леви тоже взвыл: сам на себя. Они замерзли, как собаки. Леви и двое, которые взбирались по стене с ним, особачились больше всех. От ветра кожу жгло и щипало. Но если лошади переломают ноги, они вообще никуда не уедут. Ни еды, ни тепла, ни подарков, ни украшений – будут ночевать в лесу и жевать ветки. Пришлось идти. Ехать, потом снова идти. До штаба добрались к ночи. Спасибо: воды им нагрели, лошадей распрягли. После бани руки покалывало, в голове шумело, Леви добрался до комнаты Эрвина – в ней зимой было теплее, чем внизу, у Леви – и упал на кровать. Он хотел уснуть тут же – морило после горячей воды, но половица рядом с постелью скрипнула, Эрвин присел на корточки, положил ладонь Леви на спину. Ладонь показалась прохладной, поэтому Леви дернул плечом. – Завтра докладывать буду. – Ладно, – по голосу Эрвин улыбнулся. По голосу – он тоже сильно устал, – Подвинешься? Леви вздохнул – демонстративно. Но сдвинулся от края, взрыхлив одеяло. То скаталось, Леви сунул в него ноги, перевернулся на бок, к стене. Эрвин лег, погладил его по плечу, обхватил, уводя локоть вниз, и подтащил к себе ближе. Потом потерся носом о затылок, прижался к шее, вдохнув мыло, вдохнув Леви. Вообще он весь прижался, начал слюнявить ухо. Леви уже не казалось, что Смит прохладный. Он был горячим, особенно внизу. Стало понятно, чего он там хочет. – Отъебись, Эрвин, – получилось злобно, но вяло. Эрвин был, конечно, не виноват в том, что пошел снег. Но снег пошел. – Через пару дней, считай, новый год. Ты выспишься, – Эрвин, бесстыжая скотина. – Мне впадлу. – Выспаться? Леви цокнул языком. Эрвин уложил ладонь к нему на живот и гладил-гладил. Леви толкнул руку Смита. Тот перестал гладить, обнял поперек живота. – Хочешь трахаться – валяй. Только не заставляй меня в этом участвовать. Леви был константой в этом уравнении, – уравнении секса – поэтому Эрвин хмыкнул. – Че ржешь? И пальцем не пошевелю, – Леви даже не открыл глаза. – Думаешь, мне сейчас станет совестно, и я оставлю тебя в покое? Это было шуткой только наполовину. – О, – Леви пришлось открыть глаза, чтобы их закатить, – нет. Конечно, нет. Ты безжалостен. Я знаю. И это тоже. – У тебя завтра день рождения. – Вот и сделай мне подарок. Эрвин засмеялся, его смех обжег Леви ухо. Ухнул между лопаток, поцарапал там, обнял живот вместе с рукой Смита. Так Леви нравилось, когда Эрвин так по-доброму хихикал. Когда они лежали одни в темноте, пахло порошком, все еще морозом, а у Эрвина были такие теплые ступни. – Я приготовил другой подарок. – Я, кажется, чувствую его бедром. – Другой, Леви. Эрвин укусил его за плечо. Шаловливый Эрвин. Если бы Леви мог сейчас пошевелиться, то уложил бы этого Эрвина на спину, дал ему то, что он хочет. Трахал бы медленно, очень нежно, Смит бы злился, гневил брови, смотрел требовательно, потом бы не выдержал и приказал-попросил: давай уже нормально. А Леви бы наклонился к его лицу и шептал в него: нет-нет-нет, подожди, я тебя прошу, ради меня, Эрвин. – Леви, – судя по голосу, это был не первый оклик. – Что? – Ты засыпаешь? – Нет. Я фантазировал, как тебя трахаю. – О, так ты передумал? – вкрадчивый Эрвин. – У меня реально нет сил. Это не какая-то отмаза, – Леви почти огрызнулся. – Но ты бы хотел, – констатировал Эрвин. Он поцеловал в плечо, погладил шею носом. Нежничал, крепко прижимая к себе одной рукой и невесомо гладя другой по бедру. – Ага, – пришлось признать. – Тебе ничего не придется делать, я обещаю. Раз-раз, блять. Леви засмеялся. Конечно, Эрвин понятия не имел, почему, но Леви почувствовал его ответную улыбку, запрокинул голову. Ладно, ему хотелось целоваться. Эрвин разгадал его желание, колюче прижался, мазнул губами по подбородку, лизнул рот. – Ты не брился что ли? – Было много дел. Закрывать год – это муторно. – Я так тебе сочувствую, – это было не очень искренне, они оба знали почему. Эрвин снова хихикнул, теперь уже поцеловал по-настоящему. Леви запрокинул голову сильнее, налег и поддался, то давая вылизывать свой рот, то заставляя Эрвина притихнуть и дать повести. Тот гладил его бедра, щупал ноги, сводил-разводил, как игрался. Пока Леви не отодвинулся и не щелкнул зубами. – Я понял-понял. Эрвин спустил руку ниже, взвесил мошонку, погладил член, принялся медленно дрочить, прижимаясь к ягодицам и качая бедрами. Это было хорошо, Леви закрыл глаза. Эрвин как-то смазано поцеловал его в щеку и опустил руку ниже, помассировал промежность и ласково скользнул пальцем по ложбинке. Короче, сложно было не считать намек. – Ничего не делать – это вставать потом мыться? Эрвин хмыкнул, укусил его, но небольно. Леви завел руку назад, было неудобно, но член Эрвина он облапал, криво подрочил, а потом развел бедра и подтолкнул Эрвина вперед. Тот прижался, обнял потеснее, снова принялся гладить то живот Леви, то его член. – Это компромисс? – Это подарок на новый год. – Тогда сожми сильнее ноги. – Ты же сказал, что мне ничего не придется делать. – Леви, – Эрвин рычал на него просяще, Леви хмыкнул, шумно вдохнул и сжал бедра. Эрвин поцеловал его, задвигался. Потом отпустил губы, ритмичней закачал бедрами, лаская Леви и прижимая его к себе, чтобы не съехал вперед по матрасу. Леви вытянул руку, уперся одной ладонью в стену, другую опустил вниз, накрыл пальцы Эрвина, помогая найти ритм. Член Смита толкался между ног, уже мокро цеплял опущенную руку. Было неудобно, но жарко, так приятно, что Леви не мог не согласиться с Эрвином, который лизнул его в ухо и шепнул: – Хорошо, так хорошо, Леви. Эрвин кончил, дальновидно подставив ладонь, чтобы не уделать простынь. Потом подышал и довел Леви, не отодвигаясь и не давая тому разжать испачканные бедра. Леви закрыл глаза, проживая откат. Ему не хотелось шевелиться примерно вообще никогда, но Эрвин завозился сзади. – Сейчас. Не шевелись особо, запачкаешь, – но Леви все равно обернулся в полкорпуса. Эрвин вылез из кровати, в потемках сверкая голой задницей и шипя, потому что пол был холодным. – На стуле, – подсказал Леви. Эрвин нашел полотенце, вытер руку и вернулся к нему. Леви хотел забрать полотенце, но потом: пусть нянькается, это же приятно. Эрвин закончил и наклонился. Леви смог перевернуться на спину, чтобы встретить его поцелуй. – Теперь мы поспим? – Да, – с чувством ответил Эрвин. Леви подбил его опорную руку и завалил на себя. Эрвин скатился рядом, они полежали. Это была пауза для слов, которые люди обычно говорят друг другу после секса и поцелуев. Обычно Эрвин и Леви молчали, а потом один из них делал что-нибудь такое. Например, сейчас Эрвин тронул его за запястье, взял за руку. Леви погладил костяшки Смита большим пальцем. Сжал их руки, а Эрвин вздохнул, полно и успокоенно. Леви улыбнулся. Они такие идиоты. – Новый год отмечать будем, но скромно. Праздничный паек. Ханджи нашла старые украшения, навешают в столовой. – Волшебно, – Леви зевнул, нехотя разжал руку и перевернулся. – Елки только нет, – шепнул Эрвин. Он лег набок и погладил улегшегося на живот Леви по виску. – Ни одной вокруг штаба. Елку многие хотели, так что искали честно. Леви знал это. Он беззвучно засмеялся, повернул голову, уткнувшись в подушку. Рука Эрвина съехала ему под затылок. – Леви? – Я знаю… – Что? – Знаю одно место. Елок там просто дохерища.