Таинственный незнакомец

Громкая музыка полностью заполнила помещение, тяжелые басы отдают в висках, вызывая приступы тошноты. Алкоголь, выпитый буквально несколько минут назад, усугубляет положение. — Хён, тебе не стоило так резко повышать и понижать градус, — переживающим тоном произносит младший, склоняясь надо мной. — Не учи ученого, Ян Чонин, — попытки привести себя в более надлежащий вид заканчивались провалом, — Я прекрасно себя чувствую. Прохладные капли воды медленно стекают с лица, аккуратно переходя на шею. Это определенно освежает и частично возвращает в норму затуманенный разум от переизбытка влитого в себя алкоголя. — И в каком месте «прекрасно»? Из тебя сейчас все содержимое выйдет наружу… — канючит парень с лисьими хитрыми глазами, — Поехали домой, пожалуйста. Зеркало, висящее прямо над раковиной, дает четко разглядеть недовольство младшего в перемешку с волнением. Вся его сущность словно кричит о том, как парень хочет вернуться в общежитие, а не следить за пьяным телом собственного друга. — Еще вся ночь впереди, дай повеселиться, — уверенный ответ ясно дал понять о моих намерениях. — Тогда просто не отходи от меня слишком далеко. Хорошо? — блеск надежды пробежал в его глазах, словно взывая к хоть какому-то компромиссу. — Господи, я понял тебя. Не переживай ты так, мелкий, — последнее слово вызывало в собеседнике чересчур много противоречивых эмоций. — Джисон-хён, я же просил так не называть меня, — вслед за недовольным бурчанием, мои ребра были атакованы юркими пальцами того самого «мелкого». — Ты же сам говорил, что из меня может с минуты на минуты выйти все содержимое. Неужели, хочешь испортить свои брендовые вещички? — перед моим лицом проскакивает испуганный взгляд, а затем и руки парня молниеносно исчезают из поля зрения. — За что мне все это, хён? — недовольный вздох, сопровождающийся наигранными слезами темноволосого, — Я всегда был добр к тебе, а ты так подло поступаешь… — С каких пор мой маленький Чонин стал таким вредным? — Вообще-то я выше тебя, Джисон-и, — звонкий смех парня раздается на весь мужской туалет проклятого клуба, заставляя меня захлебнуться в собственном возмущении, — Хён, хорошо смеется тот, кто смеется последний! Проигнорировав высунутый язык и насмехающиеся глаза, возвращаюсь на танцпол слегка шатающейся походкой. Даже стеб младшенького не в силах испортить этот шикарный вечер. — Только не говори, что ты обиделся, хён, — тяжелая рука опускается на мое плечо, тем самым останавливая и не давая влиться в кучку потных и извивающихся тел. — Чонин, не глупи. Я просто устал торчать в вонючем толчке, — кое-как пробираясь сквозь подвыпившей молодежи, подхожу к своему «законному» пустующему месту у барной стойки. — Вы все-таки вернулись, — симпатичный парнишка встречает меня дружелюбной улыбкой, — Я отложил ваш коктейль в сторону. Честно, уже было думал, что вы окончательно ушли… — Куда бы я делся от такого милого бармена? — ловлю ошарашенный взгляд своего друга и предвкушаю дальнейшие обидки и едкие фразочки лисьего черта. Смутившись, тот самый солнечный бармен резко и невероятно быстро отворачивается к удачно пришедшему посетителю клуба. В эту же секунду мой бок подвергается непредвиденной атаке локтем. — Хён, ты обещал, что не будешь к нему подкатывать! — так называемый макнэ хватается за свою голову, — Что мне теперь делать? Он сто процентов запал на тебя. Признайся, ты мстишь мне за все шутки про рост? — Какого ты мнения о своем хёне? Чонин, такого заявления я не ожидал от тебя, — скорчив мину полного разочарование, разом опустошаю бокал с непонятным содержанием, — Ухожу покорять танцпол. Смотри и учись, пока я живой. Оставив Чонина и запавшему тому в душу улыбчивого бармена в покое, ухожу вглубь клуба. Смесь алкоголя в моем организме, дурманит сознание, помогая полностью расслабиться и отдаться ритму музыки. По телу разливается приятное чувство эйфории, выпитые «литры» всевозможных напитков стоили того. Столь приятное чувство расслабленности и веселья прерывает покалывание и характерное слабое бурчание живота, требующее заветную порцию пищи. Возможно, было плохим решением напиваться на голодный желудок, а потом уходить в пляс. Пожалуй, вспомню об этом чуть позже. Например, под утро? Когда буду молить Бога о помощи и спасении от лютого похмелья. От мыслей о предстоящем будущем отвлекает резкая боль в ноге. — Твою мать, — отоптанные и когда-то белые кроссовки превратились в серое месиво. Пожалуй, единственный минус таких заведений с огромным количеством народа — так это обувь, которая с вероятностью в девяносто девять процентов будет полностью испорчена чужими ногами. В памяти всплывают не самые сладостные воспоминания. — Все-таки затоптанные ноги — не так страшно, как облеванные… Взгляд цепляется за болтающую парочку. Чонин и бармен с лучезарной улыбкой нашли общий язык, разговаривая и не отводя друг от друга глаз. — Миленько, даже как-то завидно. Надо бы потом не забыть спросить у героя-любовника, как все прошло, — незваная ухмылка сама вырисовывается на лице, словно ожидая момента, когда можно будет подстебать младшего.

Тудум.

Собственное сердце начинает предательски громко стучать, как будто пытаясь выпрыгнуть из груди.

Тудум.

Чьи-то теплые руки руки сцепляются вокруг моей талии, слегка сжимая и поглаживая. Страх окутывает с ног до головы, проникая все глубже и глубже в недра сознания. Мысли смешиваются, а язык немеет, не в силах вымолвить и слова. Горячее дыхание обжигает шею и уши, вызывая по всему телу новый табун мурашек. — Вы не против потанцевать со мной, сэр? — внезапно раздается хрипловатый голос, слегка успокаивая и приводя в чувство бушующее сердце. — Уберите свои руки, пока я вам их не оторвал, — от своего бессилия секундами ранее, закипаю еще сильнее, — Не лучший способ вы выбрали для знакомства. Хватка парня расслабляется, выпуская мое тело из своих цепких рук, способных заставить сердце уйти в пятки. — Прошу прощения за свою бестактность. Надеюсь, судьба еще не раз сведет нас, милый паренек из клуба. Позвольте откланяться, — слова, сказанные парнем, легли тяжелым грузом на плечи. — Что… К сожалению, вопрос уже был отправлен в пустоту. Русая макушка парня исчезает за горизонтом, оставляя после себя лишь шлейф приятного одеколона. Время словно остановилось, а мозг совершенно отказывался воспринимать что-то помимо собственного сердцебиения.