Оба достали!

Братья спустились с 4 этажа и поспешили по большому холлу в столовую, по пути они заглядываются на картины и странные ироглифы. Эти не многозначные и детализированные картины, изображали средневековье и прошлые века, века, древнего Рима. Люди на картинах..в основном были дети , ризвились, бегали, ребячились, конечно, они будут счастливы, у них есть семья и всё хорошо, нет никаких правил и проблем. Произнеслось эхом в головах трёх "подростков", тоска и грусть накрыла их как полотно...и злость почему то...улетучилась, оставив холодному ветру охватить их, и заставить остыть. Наконец братья дошли до столовой, а там дети спокойно и безвучно читают молитву и "мама" ждёт их, заметив трёх прогульщиков. Молча, она подошла к ним, и шепнула то.. что они наказаны. Феликс и Габриэль знали что это произойдет и смирились, не раз уже оставались без еды, ну а Зонт сильно переживал, он не хотел остаться без еды, но и не хотел быть наказаным. Его начало сильно беспокоить иза этого он думал и боялся, что братья обиделись на него и больше не захотят общаться, он останется один навсегда, одиноким гадким утёнком. Он принял решение. —Мама п-постой пожалуйста, это я в-виноват я просто...просто..—Зонт начал смотреть из стороны в сторону иская предлог для лжи, заметив окно он промямлил— я..просто...засмотрелся в окно, птицы нынче красивы по утрам, прошу оставь меня, мои братья не в-виновны...! Прижался голубоглазый к маме их ней , стягивая платье на себя и судорожно протирая слёзы руками. —.... Мать не знала что сказать, её сейчас просят , умоляют, буквально стоя на коленях, ребёнок о искуплении вины за двоих своих братьев. Собравшись она со вздохом произнесла. —Х-хорошо Зонтик.. только не плачь...улыбнись. Мило и спокойно произнесла она, потправив рубаху трефа. —Спасибо! Габриэль Феликс идите....есть..? Не закончив предложение, зонт застыл, его братьев не было, видимо они ушли. —Позови их, а сам, отпровляися в исправительную, она по коридору и на лево , цокольный этаж. Голубоглаз поспешил обратно на четвёртый, он знал что возможно они там, ведь вещи с собой они берут всегда, особенно тогда, когда их наказывают. По пути он спотыкался и падал, он не знал что будет в исправительной и каково это, зонт не когда не был наказаным у него это...в новинку. Оглядываясь по сторонам, он боялся, искренне боялся...этих теней что преследуют его по утрам и тогда, когда ему грустно или тогда..когда сходит с ума. Они его пугают, выпригивают, кричат в уши, делают подножки, толкают и обзывают, эти черные гады, в голове Зонта не всегда преследуют его, потому для него это каждый раз, первый раз. Голубоглазый уже не хочет существовать или двигаться, он понимает что постепенно умирает. Не смотря ни на что и игнорируя это, бегая по лестнице он спотыкается и ударяется локтем об ступень, на его рукаве виднеется алое и еле заметное пятнышко, ну а внутри уже творится месиво, небольшой порез и разлившееся ранка от привидущей...взбудчки.             Мда...очень..трудно вспоминать...и больно. Треф всхлипывая встаёт со ступеней и потирая локоть бежит на вверх. Это будто соревнование, на жизнь. Свечи повешаны по стенам, и каждый в метре от друг друга, а сзади всегда тьма, порой оглядываясь, голубоглазый видит горящие белым ярым светом и алые темные глаза, они поглощают его, заставляя его сердце колотиться чаще, а ногам бежать быстрее. Страх—это цепи, которые всего лишь сжимают тебя и не дают уйти и освободится, именно эти железные ржавые цепи, сковывают зонта, каждый раз, и каждый раз он пытается рвать, сорвать и эту цепь, в надежде освободится от вечных страданий, но ничего не выходит, цепи останутся при нём навсегда.....