Неудачное знакомство

— Брут, прошу… — Лия, я правда не рекомендую тебе заканчивать это предложение. Ну или хотя бы подумать о последствиях. Желательно где-нибудь в другом месте. Подальше от моего кабинета. Обычная болотная зелень глаз Брута сейчас блеснула сталью, да и в голосе звенел неведомый прежде металл. Впечатлительный «Кайрос» (система поддержания позитивного климата в коллективе), мгновенно отреагировав на возникшее напряжение, тихонько замурлыкал гармонизирующий (согласно самым последним исследованиям) мотивчик и на всякий случай распылил в воздухе «зелье дружелюбия» (абсолютно безопасное, натуральное, проверенное на мурзиках). Лия наморщила хорошенький носик, чихнула и изящно откинулась на спинку кресла. Грудь в таком ракурсе смотрелась особенно эффектно. Брут упрямо смотрел только в глаза. — Брут, — протянула она, не дождавшись реакции, — ну подумай сам, к кому мне ещё обратиться? Не к Тесею же идти! Этот старый козел, в смысле, мудрый и справедливый правитель, — Лия покосилась на рабочий терминал Брута, проект «Немезида» никто не отменял, — лишь отмахнется, а ты его лучший, и по правде единственный друг. Он всегда прислушивается к твоему мнению, ценит… Брут скептически изогнул бровь. — Пару раз тебе удавалось заставить его сделать по-твоему. Может даже больше. Я помню. Лия, красиво изогнувшись над столом, положила ухоженную ладошку на руку Брута, сжала холодные пальцы и, подпустив в голос грудных ноток, проворковала: — Сделай это для меня, прошу… — Подкуп, шантаж и угроза — три кита педагогики. Работает с детьми и инфантильными гениями. Дарю. Пользуйся. — Брут! — Да с чего ты взяла, что он меня вообще послушает? — Просто поверь. Ты, как старый друг и человек, известный своими высокими моральными устоями… Брут расхохотался, да так, что «Кайрос» счел нужным добавить в аэрозольный коктейль еще и седативных ноток. Лия досадливо поморщилась. — Хорошо. Известный ИКАРУ — она выделила имя особой интонацией. Так обычно говорят о больных и неполноценных, — как достойный и добродетельный человек. — Прекрати! — Брут резко высвободил руку, — Как ты вообще себе это представляешь? «Икар, я, как ходячий образец морали, хочу сказать, что тебе в твоем возрасте и статусе следует жениться и начать плодить маленьких карапузов, а не бегать по Пустошам в компании сомнительных девиц.» Да даже если и скажу, он лишь рассеянно кивнет и сбежит к этим своим оборванцам. Я уже и забыл, когда его в последний раз видел. Ладно, организационные моменты я сам тяну, но он же и проекты тормозит. А у нас сроки, гранты, обязательства. — Вот видишь, — обрадовалась Лия и пододвинулась еще ближе, — тебе тоже нужно, чтобы он порвал с этой дикаркой. Я всё придумала. Завтра мы с ним идем на прием… Брут излучал скепсис всем своим видом, аккуратно, по миллиметру, отодвигаясь в сторону. Лия глубоко дышала взвесью «Кайроса» и игнорировала все несущественное. — Я украла и спрятала его браслет, без него границу Полиса ему не пересечь. Никуда завтра Икар от меня не денется. — Иногда ты меня восхищаешь! — Знаю, — Лия милостиво улыбнулась, — так вот твоя задача, пока Икар будет занят, добраться до изгоев и объяснить им правила. — Правила? — Они живут в глуши, мы — в Полисе и никаких контактов! «Гигиея» каждый раз сирену включает, как он домой от них возвращается. Верещит что-то о биологической угрозе человечеству, мутациях, вирусах и прочей дряни. Они должны сами Икара прогнать. Грубо и окончательно. — И как ты предлагаешь, мне их убедить? — Как ты там говорил? — Лия хищно улыбнулась, — подкуп, шантаж, угроза? Что-нибудь да сработает. — Туше. Но я по-прежнему не понимаю зачем мне-то это сдалось? Тащиться в Пустоши, рисковать подцепить заразу от тамошней флоры и фауны, общаться с примитивными формами жизни. — Институт? — Переживет очередную блажь нашего платинного. Не впервой. — Беспокойство за друга? — Да что ему сделается? Не первый месяц туда бегает. Была бы хоть какая-то опасность, уже бы нарвался. — Моя благодарность? — Пробовал. Не понравилось. «Кайрос» панически заверещал, на Лию из потолочных распылителей обрушился благоухающий разными травками дождь, а золотой браслет на руке девушки предупреждающе завибрировал. Абсолютно сухой и невозмутимый Брут с видимым удовольствием облизал ее взглядом. Груди было уделено особенное внимание. Лия вздохнула и выжала волосы прямо на его терминал. Мелочно и бесполезно (всю технику изначально делали водоупорной), но хоть что-то. Не Брута же убивать в самом деле? Он еще пригодится. Да и не хочется уже. «Кайрос» постарался. — Хорошо. Что ж, давай поговорим серьёзно. Отключи «Немезиду». Я знаю, ты можешь. Брут прищурился, принял решение и быстро отстучал по терминалу замысловатый ритм. — Можешь говорить. — У меня есть доступ к личному архиву Тесея. Отвадишь Икара от дикарей — он твой. — Ты блефуешь. — Нет, — Лия, хоть и мокрая до нитки, смотрела королевой, — ты, как и все, позабыл, кто был любимым изобретателем Правителя до Икара. — Твой отец… — Верно. Папа не верил ни одному из радетелей за всеобщее благо. Он подстраховался — оставил себе лазейку в программном обеспечении. Тесей может и могуч, но в техническом плане, сам знаешь, полный идиот. Брут дрожащими пальцами поправил воротник. Возможность прочесть не отредактированную историю, узнать истинные мысли и мотивы Правителя, найти компромат на Отца основателя? Перспективы ошеломляли! А Икар? Ему же будет лучше и безопаснее. С Лией не пропадет. — Договорились? — Да, но ты дашь мне доступ в любом случае, — предупредил Брут, — даже если Икар в расстройстве запрется на ближайшие годы в лаборатории и займется дрессировкой роботов. — Это будут уже мои проблемы. Твоя задача вернуть его в Полис. * * * Тощий, мелкий, встрепанный, глазастый оборванец с грацией плохо сконструированной модельки, совсем не походил на что-то опасное. Когда он выпрыгнул из-за ближайшей развалюхи, Брут едва не выстрелил в него из парализатора, приняв за какую-то зверушку. Дальнейшее общение первую ассоциацию лишь усилило. Паренек в ответ на разумные вопросы щерил кривые зубы, таращил и так выпученные глаза и словно приплясывал на месте. Дикарь. Брут вздохнул и постарался проговаривать слова, как можно четче, а предложения строить максимально короче. — Мне нужен главный. Отведи меня к Барду. Будешь умницей, дам тебе блестящую игрушку. Мальчишка оскалился в недоброй усмешке. — Я знаю кто ты такой, браслетник! Тебе тут не место, как и твоему кудрявому приятелю, что таскается к моей сестре. — Согласен. Целиком и полностью. Здесь, — Брут обвел презрительным взглядом местность, — нам не место. Об этом я и хочу поговорить с Бардом. — Старик ничего не решает. Здесь мы власть! — А вы это…? — Мы Волки! Свободная стая! Брут расхохотался. — Ладно, Маугли, позови кого-нибудь из старших. Акеллу там, или Шерхана. — Издеваешься? — лицо мальчишки застыло. — Пытаюсь договориться! — Брут начал терять терпение. Дикарь вызывал у него смутное чувство беспокойства, а не понимать своих чувств Брут категорически не любил. — Говори со мной. Я Вожак. — Мальчик, — Брут продемонстрировал самую издевательскую ухмылку из своего широчайшего арсенала, — ты явно не понимаешь ситуации. Если я сейчас уйду ни с чем, то вернусь с техникой и сровняю ваш милый лагерь с землей. А Икару потом скажу, что это была программная ошибка. Полису давно нужны новые посевные поля. Отведи меня к старшим. Физиономию дикаря перекосило от ненависти. Тонкие пальцы нервически сжались в кулаки, мальчишку затрясло. — Ты сам меня вынудил, браслетник. Взять его! За спиной раздался почти неслышный шорох, и Брут успел, гибко крутанувшись на месте, выстрелить несколько раз из парализатора. Один из нападающих упал, но тут чем-то тяжелым прилетело по голове сзади. Мерзкий мальчишка! Перед глазами на секунду вспыхнули звезды, а затем все померкло. Последнее, что услышал Брут, грязные ругательства на три голоса над своим телом. Когда сознание вернулось, голоса продолжали ругаться. Брут, стараясь не шевелиться, чтобы не привлекать к себе внимания, аккуратно приоткрыл глаза. Он валялся на грязном полу, в углу, а освещение, точнее почти полное его отсутствие, не позволяло рассмотреть хоть что-то. Его перенесли? Куда? Что будет дальше. Страха не было, лишь брезгливость. Хотелось оттереть налипшую на щеку грязь, да и в целом отдаться в заботливые манипуляторы «Гигиейи». Как они могут так жить?! В данный момент дикари жили очень бурно. Они, если судить по вибрации пола, бегали по комнате и активно орали. Брут вслушался, пытаясь сквозь нецензурщину и эмоции, уловить суть проблемы. Проблемой ожидаемо оказался он сам. Мелкий предводитель жаждал страшной мести (за что?!), а остальные свободные волки поджимали хвосты, ссылались на Барда и связываться с Полисом категорически не хотели. Видимо все же не все дикари дебилы. — Ладно, — наконец положил конец дискуссии нервный мальчишка, — Стая решила. Браслетник будет жить, но проучить его необходимо. Чтобы осознал, сволочь, цену себе и своему Полису. — Бродяга, а может ну его? Отнесем поближе к Куполу и смоемся пока не поздно… — Нет! Если боитесь, подождите снаружи, я сам все сделаю. Только сначала привяжите красавчика вон к той балке. Брут приготовился отбиваться. Бесполезно. Грубые лапы схватили его за плечи, умело выламывая руки и буквально поволокли в глубь комнаты. Брут шипел, лягался и извивался, как дикий кот, но это не помогло. Его швырнули на перекрестье двух массивных деревянных брусьев лицом вниз, Брут с трудом сумел отстраниться, чтобы не расквасить нос, руки подняли и споро примотали ремнем над головой, ноги тоже зафиксировали. Брут судорожно дернулся всем телом и зарычал от ярости. Браслет на руке завибрировал и впрыснул в кровь успокаивающий коктейль, но спасительная апатия запаздывала. — Убью!!! — Ага, размечтался. Послышались легкие шаги. В поле зрения появился мерзкий мальчишка. Голубые глаза его возбужденно блестели, на бледных щеках горел лихорадочный румянец, а паучьи пальцы любовно поглаживали какой-то продолговатый предмет. Какой именно Бруту разглядеть не удалось. — Ты не понимаешь, что творишь. Если со мной что-то случится… — Не нервничай так, — промурлыкал дикарь, почти прижавшись к его спине, — я лишь преподам тебе небольшой урок, а после позабочусь, чтобы ты добрался до дома. Целым и сравнительно невредимым. Брут почувствовал, как тонкие пальцы пробежались по его груди, ощупали бока, скользнули по бедрам. Дыхание сбилось. — Как эта хрень снимается?! Не дождавшись ответа, мальчишка, вытащил из-за пояса устрашающего вида нож, оттянул ткань на себя и одним движением распорол куртку от горла до подола, разрезал оба рукава и отбросил бывшую одежку прочь. Та же участь постигла и рубашку с штанами. Брут вздрагивал от каждого рывка, а когда осознал, что из одежды на нём остались только ботинки с носками, запаниковал и бешено рванулся. Ремни впились в запястья и щиколотки, а браслет вколол еще дозу седативного. Брут обмяк, уткнувшись лбом в деревянный брус к которому был привязан. Ему стало практически на все наплевать. — А ты и правда красивый… — задумчиво протянул проклятый дикарь, — сытый, холеный, ладный, гладкий. И ни одного шрама… Жируете в своем Полисе, суки!!! Раздался отвратительный свист и по обнаженным ягодицам вдруг прилетело. Ощущения были странные, как будто ткнули чем-то тупым, но длинным. Брут по возможности изогнулся и скосил глаза вниз. Задницу было не видно, зато в поле зрения попал припадочный изгой. В руке он сжимал плеть. Мерзко ухмыляясь дикарь размахнулся и с видимым удовольствием ударил снова. Ощущения остались прежними. Браслет исправно гасил все болевые ощущения, накачивая кровь препаратами. Брут вновь уткнулся лбом в уже знакомый брус и закрыл глаза. Нужно было просто переждать. Мальчишка конечно псих, но убить жителя Полиса ему не дадут, а серьёзно покалечить силенок не хватит. — Как-то ты подозрительно спокоен, — заметил дикарь несколько ударов спустя, — неужели в вашем светлом граде не все так радужно? Что, не раз получал в детстве по своей роскошной жопе? А может и сейчас регулярно подставляешь зад другану Барда? Брут не удостоил его ответом. Мальчишка подошел ближе, положил свою лапку на правую ягодицу и безжалостно сжал. — Ээээ, да ты ж не чувствуешь ничего, браслетник! Это не честно. Я тут стараюсь, а ты бревно безучастное. А давай-ка проверим такой ли ты терпеливый без своих игрушек? Дикарь встал на цыпочки (он все же был существенно мельче Брута) повозился некоторое время с защелкой и таки снял браслет. Брут никак не отреагировал. Мальчишка ухватил его за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза и присвистнул: — Ты обдолбан в хлам, красавчик. Ну да я никуда не тороплюсь, подождем пока отпустит. Повеси пока тут. Дикарь ушел. Время шло и вначале Брут почувствовал не боль, она пришла позже, а все нарастающую ярость. Как этот оборванец посмел?! Совершенное лицо исказилось гневной гримасой, сильное тело напряглось, пытаясь ослабить путы, зеленые глаза вспыхнули диким огнем. Злость, беспомощность, унижение, страх — чувства затопили разум полностью, смыв все намеки на рациональность. Когда Брут расслышал легкие шаги, он сумел лишь зарычать: — Убью, гадина! — О, красавчик, а так ты еще краше! Подошедший мальчишка попытался покровительственно погладить его по волосам. Брут извернувшись чуть не тяпнул его за пальцы. — Живой, горячий, страстный, так бы и трахнул. Брут дернулся особенно яростно. — Шшш, не переживай. В постель я беру только по согласию. А как там у нас с иной чувствительностью? Дикарь по-хозяйски облапал задницу Брута. Брут зашипел. — Чудно! Значит продолжим уже по-взрослому. Раздался уже знакомый свист, и ягодицы опалило жгучим поцелуем кожаной плети. В этот раз боль была пронзительной и острой. Брут громко втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы, но смолчал. Кричать было унизительно. Новый удар, более сильный, пришелся под углом к предыдущему. Еще один ожог опалил кожу, ложась внахлест с первыми двумя. Дикарь торопился, попадал несколько раз по одному и тому же месту, рассекая кожу. Бил с оттяжкой, не из желания поиздеваться, а в силу неумения правильно рассчитать траекторию движения. Чтобы не сорваться и не орать от боли, Брут отмечал ошибки своего мучителя. Удары сыпались один за другим, и вскоре короткие жгучие вспышки превратились в непрерывно полыхающий на коже огонь. Брут вертелся, вихлял задом, впивался ногтями в дерево балки к которой был привязан, но упорно продолжал молчать. А вот слезы сдержать не удалось, они бежали по щекам, стекали на грудь, впитывались в проклятый брус, но Дикарь их не видел. Казалось, что задница превратилась в лохмотья. Наверное, зрелище тоже было не особенно приятным, потому что следующая серия ударов посыпалась на спину. Кожа на пояснице тоньше, чувствительнее. Брута трясло, ноги подгибались, мысли путались. — Тебе все еще мало?! — мальчишка тяжело дышал, то ли умаялся, бедняжка, то ли возбудился. Брут предпочел бы первое. Несмотря на все ранние заявления дикаря. — Мерзавец! Почему ты молчишь? Огонь расползался всё шире, охватывая поясницу и бёдра до самых колен. Очередной удар, и острый край ремешка рассек тело по ощущениям до самой кости. Перед глазами замелькали чёрные точки. Брут понял, что теряет сознание. — Что заставит тебя кричать? — Не дождешься! После нескольких секунд тишины раздался грохот. С трудом повернув голову, Брут увидел, что дикарь со злостью швырнул плеть об стену. — Псих ненормальный! Тебе стоило только попросить остановиться! — Не дождешься… Брут обессилено повис на руках. Голова кружилась, ягодицы по ощущениям распухли до невероятных размеров и полыхали адским пламенем, а внутри все разрывалось от ярости. На затылок легли чужие пальцы, сжали мокрые от пота волосы в кулак, заставили поднять голову. Дикарь внимательно осмотрел: слипшиеся стрелочками от слез ресницы, распухшие искусанные губы, блестящие гневные глаза. — Ты… пожалеешь… — прохрипел Брут. — Считай уже жалею, красавчик, — усмехнулся изгой, — знал бы я, что за маской ледяного, надменного принца может полыхать такой огонь, затащил бы тебя в койку, а не в подвал. А что до угроз, знай — я сегодня же покину лагерь и больше тут не появлюсь. Можешь пригонять свои машины, но меня — мальчишка выделил слово «меня» голосом, — ты этим не достанешь. Дикарь распутал веревки на ногах своей жертвы, развязал ремень, стягивающий запястья, подхватил оседающее тело, не позволил дернувшемуся Бруту рухнуть на грязный пол и продолжил. — Шмотки твои, уж прости, я попортил, но в свободной накидке тебе сейчас будет комфортнее, чем в штанах. Цацку я отдам ребятам, вернут, когда доставят тебя к Полису. Не сопротивляйся и не бузи, сам ты не доберешься. Неудачно у нас тобой как-то все вышло… * * * Дороги до границы Купола Брут не запомнил, все силы уходили на борьбу с собой. Ярость, стыд, бессилие, жалость к себе накатывали волнами разбивая в дребезги привычный образ совершенного и безупречного золотого мальчика Полиса. Можно было бы надеть браслет. Волки косились на него с ужасом и явно отдали бы его по первому же требованию, но Брут не хотел покоя и апатии. Он хотел мести. Мальчишка должен был заплатить, а для этого нужно было сохранить яркость восприятия. Ради отмщения Брут готов был даже терпеть боль. Тем более, что сейчас она уже не была настолько неистовой. Скорей уж задница просто ныла: нудно, уныло и выматывающе. Охранному дрону Брут продемонстрировал браслет просто зажав его в руке, в пригнанном «Гермесом» такси, расплатился так же и, войдя в собственную квартиру, брезгливо швырнул его в коробку с неопознанными гаджетами, которые у него периодически забывал Икар. Сделав еще один шаг, Брут был атакован. Под ноги бросились роботы уборщики, дорогу преградила составная клешня, а над ухом взывала сирена. «Гигиея», чтоб ее. Брут покорно позволил избавить себя от обуви и странной накидки, в которую обрядил его дикарь, подставился под мягкие потоки дезинфицирующего воздуха и взвыл диким вепрем, когда дурная программа решила на всякий случай сбрызнуть его чем-то спиртосодержащим. Брут рявкнул на ботов, оттолкнул заботливо тянущиеся к нему механические руки с губками, ссутулился и, тихо шипя, побрёл в спальню, стараясь ступать как можно осторожнее. По-хорошему нужно было бы призвать «Асклепия», но гадская программа обязательно начнет уточнять где и как были получены повреждения, а потом еще и занесет все это в общую базу. К огласке подобной информации о себе Брут готов не был. Он просто лежал на постели, тихонько скулил и строил планы мести. В прихожей громыхнуло, зазвенело, хрустнуло и прежде чем Брут успел натянуть на себя хотя бы простыню, на пороге спальни появился сияющий Платиновый мальчик, судя по всему осененный очередной гениальнейшей идеей. Икар застыл в дверях. Улыбка медленно сползла с губ, глаза округлились просто до неприличных размеров и даже знаменитые кудряшки, казалось бы, немного поникли. — Кто это сделал?! — Пошел вон!!! Пожалуй, меньше, чем Икара, Брут сейчас хотел видеть только мерзкого дикаря. Лия занимала в списке почетное третье место. Икар несколько раз моргнул, еще раз внимательно осмотрел вскинувшегося друга с ног до головы, уделив особенное внимание ягодицам, и начал размышлять вслух, загибая пальцы: — Лия тащит меня на абсолютно проходной прием. Ты на этом самом приеме отсутствуешь. В Полисе «Аргус» не позволил бы ничему подобному случиться, а значит ты был у Изгоев. Бродяга! Это мог сделать только он. — Пошёл вон, — уже не так экспрессивно произнес Брут. Икар упрямо помотал головой, как никогда похожий в это миг на молодого барашка. А потом и вовсе подошел ближе и аккуратно присел на краешек кровати. Брут ненавидел его с первозданной, неистовой силой — всего, целиком! Всего такого воздушного, нездешнего, в криво сидящем выходном костюме, чернильными пятнами на носу и пальцах, а главное с этой его беспомощной жалостью в глазах. Брут дёрнулся, чтобы спихнуть его со своей кровати и тут же, не сдержавшись, застонал. Вдоль спины стрельнуло острейшей болью, а на глазах выступили слезы. Икар вскочил и заметался по комнате. — Аскле… — Не смей! От рыка Брута Икар подпрыгнул на месте и жалобно заморгал. — Почему? — Достаточно унижений на сегодня. Иди поиграй в лаборатории, ты же среди ночи сюда с какой-то очередной идеей явился? Вот и займись, а меня оставь в покое. Я уже давно привык расплачиваться за тебя. — Брут… — Если бы не ты, ничего бы этого не было… Чувство вины иногда срабатывало не хуже подкупа, шантажа или угроз, вот и в этот раз Икар повел себя вполне ожидаемо. Тяжко вздохнув, он вернулся к кровати и, робко тронув Брута за плечо, сказал: — Я сделаю все, что ты захочешь, только разреши мне помочь. Обещаю!  — Перестанешь бегать к Изгоям? — Ради тебя? Да. — Клянешься? — Да! — Тогда все мои страдания может и не напрасны… — Брут и сам понимал, что переигрывает, но он, в конце концов, инженер и администратор, а не актер! Да и Икар публика благодарная. — Брут, — Икар говорил максимально мягко и терпеливо, — как я могу сейчас тебе помочь? — В ванной есть хм… пусть будет, гель, у него прекрасные анестезирующие и заживляющие свойства. В таком синеньком тюбике. Принеси. Икар вернулся очень быстро, осторожно сел рядом, открыл пробку флакона. В воздухе игриво запахло. — Ты точно уверен, что это лекарство? Брут, скривившись, потянулся назад. — Опробовано на себе. Давай сюда. — Может, лучше я? — тихо спросил Икар. — Тебе же неудобно. Брут его всё ещё ненавидел. Но уже не так сильно. Отосланный Лие кусочек записи разговора, в котором Икар клялся больше не приближаться к Изгоям, существенно примерял его с суровой действительностью. — Ладно, только аккуратно. Мажь равномерно по всей… Короче, сам все видишь. Икар осторожно втирал гель в кожу. Его пальцы скользили по рубцам и ссадинам почти невесомо и слегка дрожали. — Больно? — Нормально. Брут уткнулся лбом в подушку и закрыл глаза. Ласковые прикосновения действовали умиротворяюще, боль отступала, и Брут в конце концов задремал. Ночь прошла ужасно, а отражение в зеркале по утру радовало разнообразием оттенков. Розовый, красный, бордовый, фиолетовый. Брут мрачно глядел на это буйство красок. Рубцы налились черной синевой и образовали весьма прихотливый узор, ссадины запеклись и все это великолепие противно ныло. Брут, изогнувшись, потрогал сначала одну, а потом и другую ягодицу. Прежде гладкая задница сейчас под пальцами ощущалась словно бугристой. Брут выругался. — Как твои дела? — Да что б тебя! — В Икара незаметно нарисовавшегося на пороге полетел тюбик со смазкой. Икар его ловко поймал. — Давай опять намажу? Брут смерил его злобным взглядом, но от помощи отказываться не стал. С подчеркнуто прямой спиной продефилировал в спальню и рухнул на кровать лицом вниз, предоставляя, так сказать, поле для дальнейших действий. Руки у Платинного мальчика были и правда золотые. Надо сказать, что процесс врачевания юному гению настолько понравился, что еще несколько раз в течении рабочего дня он забегал в кабинет к Бруту и предлагал повторить. Брут лишь нетерпеливо отмахивался. Потом, все потом. Даже вожделенные коды доступа, пересланные благодарной Лией, были отложены в сторону. Месть. Вот, что интересовало его в первую очередь. К вечеру план был готов, оставались несущественные детали. Дерзкий мальчишка еще не раз пожалеет, что посмел поднять на него руку. Брут торжествующе улыбнулся и негромко замурлыкал бравурный мотивчик. — Фальшивишь. Икар стоял на пороге кабинета и смотрел странно. — Что задумал? — Да так, частный проект… Икар обошел стол, перегнулся через плечо друга и заглянул в экран. — «Эринии»? Звучит грозно. — Никто не пострадает. — Врешь. Икар помолчал. — Я пообещал, что я больше не пойду к Изгоям — и я сдержу слово. Но и ты мне должен пообещать. Что Бродяга останется жив и здоров, ладно? Муза его любит, Изгои от него зависят. Он не плохой, просто дикий. Брут улыбнулся. — Не волнуйся, этого мальчика ждет очень длинная и полная различными впечатлениями жизнь. Я позабочусь!