Лучшая добыча для змея

«Почему ты лжёшь мне, Кабуто?..», — постоянно спрашивает голос Орочимару в голове ирьёнина, когда тот спит, работает в лаборатории, разбирает отчеты подчиненых, проводит эксперименты над подопытными и отправляется за редкими компонентами для медикаментов. «Так надо», — как мантру повторяет он, запивая противные успокоительные и витамины кипяченой водой, смотря в отражение и не видя самого себя. Очки, когда-то подаренные любимой Ноной, уже не помогают видеть мир и Кабуто трясущимися от перенапряжения руками протирает их раз за разом в надежде, что ему показалось резкое падение зрения. Достать новые линзы не предоставляется возможным: ему нельзя надолго покидать больного господина, нуждающегося в нем. И Якуши терпит. Его руки в ожогах и царапинах от неправильных экспериментальных дозировок, которые четко отмерить не удаётся. Они трясутся, когда тот вслепую пишет о своих исследованиях. Его глаза постоянно болят от напряжения мышц лица: прочесть написанное с трудом получается. Его ноги едва переставляются из-за постоянной беготни по логову и в окрестностях в поисках новых людей. Его спина не расслабляется даже во время сна, ведь засыпает он за столом на шатком стуле. Его голова беспрерывно болит, а в ушах звенит. Но Кабуто не сходит с ума. Ему, настоящему шиноби и шпиону деревни Звука, нет дела до собственных ощущений. Он продолжает выполнять свои обязанности и время от времени даёт себе немного отдохнуть, сидя на полу у кровати спящего Орочимару. Тогда Якуши позволяет себе быть слабым, никчемным человеком, неспособным вылечить гения. — Господин, мне так сложно… очень сложно… — тихо плачет он, — Прошу Вас, выздоравливайте поскорее… Видит Ками-сама, я бьюсь над Вашей жизнью уже два с половиной года и если бы не Саске, Вы были бы уже здоровы. Если бы я только мог Вас уберечь от той схватки на экзамене, от предательства Учихи… Клянусь, отдал бы всё в этом мире ради Вас… Любит ли Кабуто своего сенсея? Он никогда не посмеет себе признаться в этом, но, смотря как повзрослевший Саске едва не добивает их наставника, наносит удар в спину Учихе сам, с сожалением понимая что оставлять в живых его слишком опасно. Тот так и не познал всей ненависти и злости Якуши, который успел-таки на помощь саннину. С тех пор здоровье Орочимару ухудшилось. Прошлые методы лечения не помогали, а состояние тела стало критическим и перевоплотиться в ком-либо повышало риски летального исхода. И Кабуто принял решение. Он разработал обезболивающее, вводящее принявшего в непродолжительную кому после которой человек частично лишался памяти с возможностью восстановления. Орочимару забывает абсолютно всё, что произошло с ним после третьего этапа боёв на чунина. Теперь разложение рук сводится к редким фазам необходимого бодрствования для вывода токсинов из организма, но невозможными болями по всему телу. — Простите, Орочимару-сама, но так надо… — тихо лепетал Якуши, слыша крики больного и очередной жертвы за дверью в опочивальню. Люди, подосланные его господину, не были ни медиками, ни шиноби. Обычные мирные, отдающие свою жизнь обретающему понемногу силы Змеиному саннину, ни в чем не виноваты, но, как и многие до них, станут основой нового могущества. Кабуто следует найти как можно больше слуг с проклятой меткой, их смерть поможет возродиться, а ранам на сердце медика незаметно для всех затянуться. Якуши не смотрит в глаза нукенину, когда насильно вливает очередную партию «отравы», но чувствует как сильнее и увереннее становится хватка с каждым разом. — Это хорошо. — подмечает он, — Орочимару-сама, Вы постепенно вырабатываете иммунитет и даёте отпор. Скоро нам доставят последних Ваших приспешников с проклятой печатью и час Вашего выздоровления пробьёт. Добыча не заставит себя ждать, мой повелитель. Через пять недель Кабуто падает на пол, попавшись на подсечку хвостом, и больно ударяется головой. В глазах темнеет и он отдаленно слышит злобное змеиное шипение. Звуки никак не хотят выстраиваться в слова, потому ученик пытается медленно подняться, но его тут же валят обратно. — Гаденышшшш, как ты сссмеешшшь травить меня?! Думал, кхе-кхе, я не сссмогу противосссстоять тебе?.. — Н-никак нет, Ороч… Орочимару-сама… — на выдохе отвечает медик, — Я хочу помочь Вам… Я не… — Зззаткнисссь, кхе, или твоя сссмерть покажетссся ссспассением, кхе-кхе… — Змеиный саннин заходится болезненным приступом кашля и Кабуто вырывается из цепкой хватки, связывая печатями своего учителя. Он бережно поднимает господина, укладывая его в постель. Тело Якуши ещё чувствует на себе сильную хватку и того бросает в жар. — Мне жаль, Орочимару-сама, но Вы не достаточно восстановились, чтобы противостоять своей правой руке. — с показным спокойствием говорит медик, — Не беспокойтесь, я никогда не причиню Вам вреда. Правда, эту ситуацию, как и мои слова, Вы вспомните после прекращения регулярного применения препаратов, но я хочу, чтобы Вы всегда знали о моей преданности. Кабуто собирает разбросанные вещи, переводя дыхание. Он уже дал обезболивающее и болеутоляющее, с горечью наблюдая за тем как организм подчиняется медикаментозному сну. — Когда Вы исцелитесь, то убьете меня. Я единственный, кто видел Вас таким и знает всё, но умоляю: завершите Фуши Тенсей и больше никогда не смейте так себя калечить… Я не хочу, чтобы Вы страдали… — Якуши уже собирается выйти и закрыть дверь, но, подчиняясь какому-то неизвестному для него порыву, подходит к уснувшему сенсею и целует в нос. Кровь застучала в висках от умиротворённого вида самого близкого человека и Кабуто уже сам не знает что делает и почему с упоением целует рот своего прекрасного господина. Он отрывается, слыша собственный протяжный стон, с ужасом отскакивая от кровати и прикасаясь рукой к губам. — Я… я… — задыхается от стыда, — Н-но?.. Кабуто забывает о своём приличии, воспитании и уважении, выбегает в коридор, грохая дверью. Он ещё не знает насколько чутким во время болезни бывает сон самого сильного шиноби.