Пушистый мех

Его глаза смотрят на меня, когда мы сидим вдвоем за столом. Я понимаю все значение этого взгляда, но мне не страшно. Я лишь молча черпаю ложкой недоеденный суп. Хотя и моя кожа покрылась мурашками, а голова стала болезненно дребезжать новыми, но такими знакомыми мыслями, я просто всматриваюсь в плавающую картошку и медленно вожу металлом по дну. Звук его скрежета отвлекает меня от этой боли. Большой шкаф, правый верхний ящик, черный дырявый носок, маленькая коробочка. Большой шкаф, правый верхний ящик... — Хватит, — резкий, но фальшиво милый голос раздался над столом, разрушая мысли. Я ничего не отвечаю, немного поднимаю кончик ложки и продолжаю мешать суп. Пятна жира скользят по ребристой глади, а лук, от интенсивности моих движение, всплывает наверх. — Ты поел? — вновь этот голос, глаза поднимать не хочется. Ноги болезненно прижимаются друг к другу, а плечи напрягаются. Я знаю продолжение этих слов. — Нет, — я пытаюсь зачерпнуть ложкой надоедливую жижу, но металл начинает трястись и она с плесками выливается обратно. — Пойдем, — перед глазами темнеет, но я медленно отодвигаю тарелку, так и не съев ни одной ложки, и спускаюсь со стула. Я иду позади и смотрю ему в спину. Его руки расслабленны, а ноги передвигаются медленно, но размашисто. Я же, делая каждый шаг, пересиливаю себя и подавляю мандраж в руках. Я к нему привык, но ощущение тряски, всегда нервировало меня. Удушающая тишина бьет по ушам и только шарканье моих пушистых тапочек пытается ее прервать. Я люблю смотреть на их мех, пытаясь отвлечься. Ярко-оранжевый цвет пестрит новыми оттенками при лунном свете и притягивает глаза к себе. Когда меня хватают крепкие руки и прижимают к постели, я наблюдаю за полосочкой света, лежащей на ней. Она проскальзывает через окно и прочерчивает комнату на разные фигуры. Больше всего мне нравится треугольник. Поворот, левая дверца комода, потресканный уголок книги, двести семьдесят пятая страница. Поворот, левая дверца комода, потресканный уголок книги, двести семьдесят пятая страница. Поворотлеваядверцакомода, потресканныйуголоккнигидвестисемьдесятпятаястраница... Мы останавливаемся у открытой двери моей спальни. По загривку проходятся шершавые и мозолистые пальцы рук, они медленно перебираются к волосам. В прошлый раз я попросил их сбрить. — Не застывай, ты же знаешь, что делать. Я не причиню боль. Я сжимаюсь и широким шагом перехожу порог комнаты, уходя от прикосновений к голове. И снова мрак. Лунный мрак. Воздух давит и не дает вздохнуть полной грудью. Ладони потеют, а кожа на затылке начинает гореть. Шаг вперёд, налево, тумбочка, коробка от спичек. Шагвперёд, налево, тумбочка, коробкаотспичек. Сзади что-то прижимается, но я ничего не ощущаю. Лишь грязь, пот и помои на себе. Его пальцы, неприятно царапая мою кожу, проникают под футболку и задирают ее. Я не сопротивляюсь и просто поднимаю руки. Ткань летит в угол комнаты, куда я прячу ножницы. Волосы просто растут слишком быстро. Пальцы оглаживают мне ребра, переходя к соскам. Я ненавижу эту часть, мне неприятно и я съеживаюсь от колких ощущений. Холодный ветер дует из открытой форточки, щекоча мне торс. Хочется укрыться пледом и зарыться в него головой. Ладони спускаются дальше и снимают домашние шорты. Коридор, синяя дверь, диван, подушка... Синяя дверь, подушка... Нет! Только не это! Не трогайте меня... Меня кидают на застиранные простыни, наваливаясь всем телом. Горячее, словно раскаленный металл дыхание обжигает в районе ключиц. Его язык скользит вниз. Мокро, слишком мокро. Прошу, нет... Большой шкаф, правый верхний ящик, черный дырявый носок, маленькая коробочка. Большой шкаф, правый верхний ящик... Я поворачиваю голову и вижу скинутые с меня тапочки. Яркий цвет врезается в глаза. Мои бедра расставляют. Лунная полосочка простелена посередине комнаты, чуть-чуть не достигая оранжевого меха. Его губы оглаживают мои ноги. Нет! Прошу... — Расслабься, — горячий до чертиков шепот врезается в губы, но останавливается в паре сантиметров. Он никогда не целует меня в губы. Он ни с кем не целуется. Пыль кружиться в потоке воздуха. Раз пушинка... два...три...шесть... — Нет, остановись... — слова неконтролируемо вырываются изо рта. Теплые слезы оставляют соленые дорожки на щеках, застывая на уголках губ. Он не перестает, как и всегда. Вдавливая в кровать, он набирает скорость. Душевая кабина, белый ковер, надломленная половица. Душеваякабинабелыйковернадломленнаяполовица... Мои руки сжимают наволочку, и ногти со скрежетом царапают ее. Яркий, как солнце мех отсвечивает прямо мне в глаза. Хочется коснуться рукой, ощутить всю мягкость и пушистость. Восемь пылинка... двенадцать...тринадцать... Чтобы кончики пальцев кружились в мягкой и податливой нежности. — Да расслабься ты, блять! — громкий рык, но я слышу только его отголоски. Рот раскрыт в попытке поймать больше кислорода и наполнить им лёгкие. В него затекают соленые капли. Грудная клетка горит от прикосновений и сильно сдавливается. Мне больно. Его руки крепко обхватывают мою талию. Ещё чуть-чуть и он мне сломает ребра. Я не пытаюсь выбраться, это бесполезно. Прихожая, старая дырка в обоях, спичечный коробок. Прихожая, старая дырка в обоях, спичечный коробок. Прихожаястараядырка... Он двигается ещё быстрее. Его сопение бесит меня. Двадцатая... двадцать вторая пылинка... двадцать восьмая... Форточка начинает стучать из-за сильного потока ветра. Я расцепляю руки с наволочки и обнимаю ими себя. Мне холодно. Мои ногти начинают впиваться в плечи, но это нестрашно. Сейчас все закончится. Потолок перед глазами кружится. Раз...два...три...четыре... Я больше не стучусь макушкой об изголовье кровати из-за его толчков. Темп замедляется... Пять...шесть... Он просто встаёт с постели, натягивая домашние штаны и, проходясь по моим тапочкам, выходит из комнаты. Холодный ветер обдувает тело. Мне противно его трогать. Смыть, смыть, смыть. Взяв свое полотенце и напялив шорты, я выбегаю в ванную. Душевая кабина, белый ковер, отходящая плитка. Душевая кабина белый ковер... Холодные струи бегут по коже. Я сильно тру её мочалкой, и по ней начинают разрастаться красные полосы. Я скатываюсь спиной по холодной плитке. Слезы перемешиваются с водой. Пена после меня белоснежная, но я все равно ощущаю грязь и пыль на себе. Душевая кабина, белый ковер, отходящая плитка... Я поднимаю ковер и поддеваю плитку в полу. Доставая кусочек пестрой ткани, я разворачиваю его. Лезвия отстреливает светом мне в глаза, и я вновь залезаю в душ. Холодный металл скользит по коже, извиваясь и оставляя за собой кровавые следы. Я не ощущаю боль, которая вбивается в мою голову, как отбойный молоток, я чувствую только, как лезвие режет мне плоть. Пена окрашивается в красный. Все тело в крови. Я вдавливаю металл и он все глубже проходит в предплечье. Вода неприятно проходит по ранам, и они начинают жечься. Я боюсь поранить подушечки пальцев, так что пытаюсь обхватывать лезвие по бокам. Горизонтальная черта... вдавливаю ещё сильнее. Я боюсь перейти грань, но не могу остановиться. Ещё одна... треугольник... Кончик очерчивает волнистую линию вдоль предплечья... Вода капает на глаза, и я мало что́ вижу за пеленой. Моргаю, но капли с ресниц не падают вниз. Бросаю металл на пол и ладонями протираю глаза. Яркие точки и вспышки начинают плыть перед ними из-за сильного и интенсивного трения век. Обессиленно сгибаюсь и сижу, смотря на окровавленную плитку. Раз капля...два... Белый ковер, надломленная половица, кусочек ткани с лезвием. Я кладу его обратно и встаю перед зеркалом. Искусанные губы, впалые щеки, красные следы ниже ключиц, скулы и глаза в крови, а руки покрыты ярко-красными змейками. И снова боль. Новый поток слез катится по щекам.