Маленький принц

Я полюбила смотреть на звёзды, И поняла, что уже не приемлю Эту свою проклятую землю, Но поняла это слишком поздно. Обвалится память сухими комками, Ты только не трогай её руками. Моя дорогая - Не знаешь

***

— Какое неприятное известие. — тихо проворчал под нос Герцог Сано.       Была у главы этого семейства одна привычка — комментировать всё, что он читает. Вот и сегодня, сидя в гостиной, он время от времени бурчал что-то под нос, привлекая внимание внуков, сидящих рядом. — Какая жалость… — Что там случилось? — сдерживать интерес и дальше Шиничиро уже не мог. Вот уже на протяжении пятнадцати минут они все слышали только вздыхания дедушки: "какая жалость", "какая неприятность", "вот так не повезло" и всё в таком же духе.       Герцог не сразу отреагировал на вопрос внука. Дочитав страницу, он отложил газету на журнальный столик, в очередной раз тяжело вздохнул и только после небольшой паузы дал ответ внуку: — Сгорел театр, в котором мы недавно были. Жаль, неплохое место было. - коротко ответив, Герцог переключил своё внимание на чашку с чаем, всё это время стоявшую на том же журнальном столике.       Этого ответа хватило, чтобы интерес старшего внука угас, но теперь было привлечено внимание младшей обитательницы дома, которая до этого спокойно играла в куклы. Девочка легко пропускала мимо ушей все вздыхания дедушки над утренней газетой, но стоило услышать любимое слово "театр", как глаза девочки загорелись искрой интереса: - Театр? Это там, где танцевали красивые люди? - Да, этот театр сгорел. - ответил Шин на вопрос сестры, продолжая читать книгу, которую ему упорно пропагандировал Вака в течении всего семестра. - Ужас! - разволновалась малышка, подскочив с пола и побросав кукол. -А с балеринами всё хорошо?! - В газете об этом не написано. - сухо ответил Мансаку, снова переходя к чтению, но теперь уже какого-то отчёта. - Но, скорее всего да, - сразу же исправил свой ответ старый Герцог, видя как щёки и нос внучки начали краснеть - верный признак скорого появления слёз. - Всё таки, театр загорелся ночью, а ночью все спят по домам.        В прочем, слова дедушки не сильно спасли ситуацию. Эмма уже решительно настроенная расплакаться из жалости к молодым балеринам, не могла быстро успокоиться, а потому начала усиленно тереть щёки, по которым предательски текли слёзы. - Эмма, ну что ты.. дедушка же сказал, что всё хорошо. - Шиничиро опустился на пол, туда, где до этого мирно играли его младшие брат и сестра. - Не стоит расстраиваться, никто не пострадал, а здание можно отстроить заново. - попытался он успокоить маленькую, через чур эмпатичную, принцессу. - Вот как всё починят, мы обязательно опять туда сходим и ты убедишься, что твои любимые балерины в порядке.       То, с каким трепетом и любовью Шин всегда относился к своим младшим, поражало Вакасу. Его старшие в своё время не проявляли к нему и капли подобной заботы, а сейчас, когда все стали взрослее, а два старших брата уже успели завести собственные семьи, рассчитывать на подобную нежность не приходилось. Хотя, подобное скорее было не конкретной чертой его старших, а разницей в воспитании. Семьи Сано и Имауши слишком сильно различались, даже если не учитывать социальный статус. Вакаса не мог не завидовать тому, насколько тёплые отношения были в этой семье. А вот тот факт, что они и к нему относились с такой же заботой и теплотой, постоянно наталкивал на вопрос: "почему?"       Почему они все так хорошо к нему относились? Чем он это заслужил? - Молодой господин! Госпожа Сакурако просит Вас подойти к ней.       В комнату осторожно вошла служанка. Марико - женщина, возрастом чуть старше матери Майки и Шиничиро, работала в этом доме ещё с тех пор, когда была подростком. Начиная с самой маленьких несерьёзных задач, она доросла до должности главной служанки хозяйки дома. - С матушкой всё в порядке? - волнение проскальзывало в голосе подростка, хоть он и осознавал, случись что-то серьёзное и в первую очередь позвали бы Герцога. - Нет, госпожа просто хочет с Вами поговорить. - успокоила служанка.       Только вот Эмма всё ещё продолжала плакать вцепившись в старшего брата. Он никак не мог её бросить в таком состоянии. - Эмма, ну же, не плачь, всё правда хорошо с балеринами и остальными сотрудниками театра, а здание, даже если не смогут отремонтировать, то обязательно построят новое. Я тебе обещаю.       Шиничиро осторожно поглаживал сестру по спине и, кажется, она потихоньку успокаивалась, но всё ещё продолжала сопеть, вздрагивать и утыкаться лицом в плечо брата так, что нельзя было понять точно - плачет она или уже нет. - А не желает ли эта юная Леди послушать историю о том, как однажды одна прекрасная нимфа создала театр?       Услышав данное предложение, малышка наконец отстранилась от брата и исподлобья посмотрнела на подошедшего к ним Вакасу. - Ты правда знаешь такую историю? - недоверчиво спросила переставшая плакать Эмма. - О, не только эту, но и многие другие истории. - хитро улыбнулся юноша. - Леди интересует подобное.       Девочка уверенно кивнула и тут же отцепилась от Шиничиро, схватив Его друга за руку и потянув на софу. - Но, если ты меня обманешь, дядя-одуванчик, то я обижусь! - Хорошо-хорошо, я не подведу Ваше доверие, юная Леди. - Вакаса послушно последовал за недоверчивой малышкой.       Шиничиро эта сцена веселила, но наблюдать за ней и дальше у него не было времени. - Марико, попросите, пожалуйста няню последить за Майки с Эммой, пока я отойду к матушке. - Будет сделано, юный Господин.       Шиничиро отправился к Госпоже сакурако, Герцог продолжал читать отчёты, Вакаса и Эмма обсуждали театр и нимф, а Манджиро, убаюканный чужими разговорами, спал среди разбросанных на полу игрушек.

***

      Заголовки всех газет пестрили новостью о сгоревшем театре, а сплетники то и дело вторили заголовкам: "Поджог или случайность? Кому помешал театр?".       Пожалуй, никому. Но в столь спокойное время, подобное происшествие просто не могло не вызвать ажиотаж. Какой бы в итоге не была причина пожара, а жители столицы и её перевернут с ног на голову, лишь бы создать очередную, во всех смыслах горячую, сплетню. Однако, во всём этом вихре информации терялась одна очень важная деталь - жертвы в пожаре были. Никому из обывателей в целом не была интересна судьба каких-то там артистов, что и пары месяцев не успели отработать на сцене. Артист - работа не благодарная, неуважаемая, а в высших кругах даже порицаемая. Будь ты хоть сто раз великим танцором, которым восхищаются все вплоть до членов королевской семьи, а жизнь твоя так и не станет цениться. "Ты ценен пока приносишь деньги хозяину" - истина, что заучена каждым работником театра до скрежета зубов.       Всем интересно о том, будут ли восстанавливать здание после пожара, кто его вообще поджёг и сколько денег получиться отмыть в последствии. На фоне всех этих важных разговоров, жизнь одной юной балерины не стоит и одного ржавого гроша.       Вчера все восхищались лёгкими па юной девы, а сегодня могильщики сбрасывают её обгоревшее тело в братскую могилу на отшибе кладбища, потому что никому из власть имущих нет дела до судьбы её ныне бесполезного тела.       Коконой сидел в мрачноватом грязном переулке, подпирая не менее грязную стену дома. Мальчик не беспокоился о том, что испачкает одежду, сейчас его голову занимали более важные мысли.       Отец был бы им недоволен. Нет. Отец всегда им недоволен.       Но сейчас ребёнка беспокоило далеко не одобрение единственного родителя, а страшная судьба его хрупкого сердца. Орган, обязанный качать по телу кровь, был на грани того, чтобы разбиться подобно мутному зелёному стеклу от бутылок, осколки которого то там, то здесь валялись в переулке.       Несмотря на всю грязь, у переулка был один весомый плюс - оттуда открывался отличный вид на театр, а точнее на то, что осталось после пожара. Сплошь развалены и пепел, от которого всё ещё тяжело было дышать. - Ужасно.. - в пустоту прошептал Хаджиме.       Он никак не мог поверить, что красивая история его платонической любви к прекрасной танцовщице закончиться так резко и трагично.       Глядя на обугленные стены и рухнувшую крышу, а точнее на то, что от неё осталось, в памяти мальчика то и дело всплывали чудесные воспоминания о последнем танце юного изящного лебедя.. Но не успевала губ коснуться тёплая улыбка с долей грусти, как прекрасное мгновенье тут же перебивалась другим воспоминанием - горящие здания, запах дыма, сажи и подпалённого мяса. Это было ужасно. Казалось, что этот неприятный запах навсегда впитался во всё его существо. Он уже никогда не сможет его забыт. - Акане мертва..       Как и его любовь к театру. - Отец будет разочарован. - эта вырвавшаяся вслух фраза слабо, но отрезвляла. Если он и дальше будет пропадать "непонятно где", то ничего хорошего от отца его не ждёт.       Однако, уже вечерело, а Хаджиме продолжал сидеть в грязном переулке, оперевшись на стену. Отец будет ругаться, но сил встать и уйти не было. Хотелось плакать, но слёзы всё не появлялись. Он перестал смотреть на обуглившиеся стены, когда-то любимого места, опустив глаза на землю. Он ничего не смог сделать, он слабый и он не имеет права и дальше утопать в этой слабости.       Погрязнуть в собственной никчёмности - равносильно предать светлое чувство, что всё ещё объединяло его с мёртвой возлюбленной, которая никогда его не знала. Коконой не мог так бесчестно поступить с ней. Ради неё он будет продолжать жить. Ради неё он станет ещё сильнее, хитрее и важнее. А пока, он продолжает сидеть на земле, без возможности унять дрожь.       Ещё совсем чуть-чуть он побудет слабым.