На свою голову...

       За все время, что я работаю в нашем издательстве, я почти никогда не ходил на больничный. Оттого меня тоже считали грозным и страшным дядькой, которому никакая хворь не страшна. Страшна, как оказалось. Банальный грипп стал поводом обратиться к врачу. Правда, сделал я это довольно поздно вечером перед выходом на работу, и то, только потому, что поднятая телефонная трубка показалась мне неправдоподобно холодной.        Градусник показал 39'4, врач дал жаропонижающее и выписал кучу таблеток, главред расстроенно сообщил, что даст распоряжение, чтоб мне привезли рабочий ноутбук домой, но, чтоб я к нему близко не подходил, пока температура держится.        Вечером, пока я довязывал (а я вяжу с детства, но жутко стесняюсь этого, поэтому никто не знает) последний квадратик для пледа и пил чай с малиновым вареньем, в дверь задолбали копытом, потому что такой стук стуком назвать трудно.        Тебя, конечно, в таком раздолбанном виде я не очень хотел видеть, но ты мои возражения слушать не стал категорически, а просто нагло занёс сумки и, поцеловав тихонечко, сообщил, что и в болезни, и в здравии намерен быть рядышком.        Нельзя сказать, что я был этому рад, но и что я не был рад тебе сказать было бы глупостью, поэтому, я просто предоставил тебе место на своей кухне и, глубоко вздохнув, поплелся убирать вязание, пока ты ничего не увидел.        Не успел, конечно. Ты, опередив меня на три шага, подошёл ближе к дивану и, взяв в руки тот самый последний квадратик, совсем не рассмеялся, вопреки моим предположениям, а вполне серьезно заявил, что это выглядит потрясающе и, если я не против, ты бы с удовольствием купил эти 'тепленькие клеточки'. Брать в подарок плед ты отказался, поэтому пришлось назвать цену, хоть и символическую, но я был так рад, что не был тобой осмеян, что, даже съев ужин и выпив тонну таблеток, улыбался все равно как дурак так, что ты даже обеспокоился и утянул меня в комнату, всучив градусник по пути.