Четвёртый сборник мини-рассказов. Правила борьбы без правил

В ту злополучную ночь была буря. Снег густо валил крупными хлопьями. Ещё с утра поднялся ветер, загудел, завыл, поднял полупрозрачные ледяные облака и погнал их по улицам. В ответ промёрзшие насквозь чёрные деревья ощетинились голыми ветками и тоскливо заскрипели. С каждым часом погода всё больше и больше портилась. К вечеру, когда все люди попрятались по своим домам, улицы совсем опустели. Машины, занесённые тучами снега, выглядели так, словно их уже год никто не трогал. Буря рыскала по пустому городу, билась в окна, раздирала в клочки рекламные плакаты, со свистом рассекала ночное небо. Словно огромная белая простыня накрыла весь мир, спрятав его от внимательных людских глаз. Тусклый свет уличных фонарей едва-едва прорывался сквозь снег и мрак. Буря вызывала смутную тревогу и желание забиться в свой тёплый, уютный угол. Джилл зябко повела плечами и ускорила шаг. В такую погоду сидеть бы дома с Эллис на коленях, пить горячий чай, жевать печенье и ни о чём не думать. Но нет! Она всё-таки натянула на себя три кофты и вышла на улицу. Привыкшая доверять своей интуиции, Джилл не стала с ходу удалять сообщение с одним словом: «Помоги». И, хотя она не стала отвечать, через полчаса пришло ещё одно — с адресом. На такси ехать было рискованно, поэтому Джилл ещё час тряслась в трамвае, чтобы прибыть к служебному входу городской больницы, где под небольшим козырьком кто-то стоял. Она быстро направилась прямо к незнакомцу, и тот шагнул вперёд, чтобы его лицо оказалось точно под фонарём. Это была очень высокая и очень широкоплечая девушка в длинном сером пальто с бледным лицом, закрытым синим шарфом. Джилл всегда считала себя среднего роста, но эта девушка была НЕПРИЛИЧНО высокой. В её длинных каштановых, отдающих в рыжину волосах запутались снежинки. Незнакомка подняла руки и открыла лицо — по-детски круглое, но такое уставшее, будто его сняли с глубокой старухи. Светло-карие глаза тускло блестели в жёлтом свете. Девушка нервно улыбнулась одним уголком рта и протянула руку. — Джейн. Джилл не ответила на рукопожатие, демонстративно сложив руки на груди, а затем уставилась на девушку, подняв брови. Та поняла намёк. — Мне нужны деньги. Много денег, — сухо сказала Джейн, почему-то избегая смотреть Джилл в глаза. — Деньги всем нужны, — туманно ответила та. — Я хочу помочь сестре. Джейн смотрела с вызовом и со страхом одновременно. Она или никогда не сталкивалась с наёмниками, или сталкивалась с ними слишком часто. Джилл прищурилась. — Я чувствую ложь. — Я знаю. Ветер швырнул горсть снега в лицо Джейн, и та, тихо выругавшись, принялась вытряхивать его из шарфа. Подождав, когда она закончит, Джилл наконец поймала её взгляд и раздула ноздри. — Ты не поняла. Я ЧУВСТВУЮ ложь. Джейн моргнула. Но до неё всё быстро доходило — одно из тех качеств, которые Джилл ценила в людях больше всего. — Хорошо. Тогда мне просто нужны деньги. Это всё. Воцарилось молчание. Только буря гудела в проводах и завывала в тёмных подворотнях. Джилл колебалась. Ей нужно было… — Я верну с процентами. В два или в три раза больше, чем ты мне дашь, — да, именно это. Джилл сунула руку в карман, достала визитку и протянула Джейн. — Тут имена людей и сумма, которую ты можешь получить. Всё контакты даны. — Деньги краденные? — деловито спросила та и прищурилась, пытаясь разглядеть имена. Ветер завопил, поднял с дороги целый снежный буран и понёс его прочь. Джилл оскалилась. — Обижаешь! Конечно, краденные. Джейн постучала пальцем по визитке. — А это твои подчнëнные? — Это — моя команда. — Ясно. И она убрала карточку в карман. Неловко переминулась с ноги на ногу и кивнула. — Спасибо. — Пока не за что. И они разошлись. Джилл правда не ждала в благодарность ничего. Это было бы слишком наивно. Та девушка — «Джейн, её зовут Джейн» — просто спустила все деньги на наркотики, как и хотела. Всё. Конец истории. Но полгода спустя, выползая из канавы с парочкой пуль внутри, она мечтала только о том, чтобы кто-нибудь пришёл. Но никого рядом не было. Джилл встала и, шатаясь, пошла по дороге. Сплошной стеной шёл дождь, унося с собой её грязь, кровь и жизнь. В глазах стремительно мутнело, пока картинка не пропала совсем. Осталась только боль и однообразный шум бури вокруг. Джилл шла вслепую, шла из чистого упрямства, шла, потому что помнила правило. Ради воли к жизни — последнему, что у неё осталось от тех времён, когда никто не пытался её подстрелить. Потом она услышала другой шум, куда более рваный и не такой раздражающий, и подумала, что дошла до моста. Главное — не перевалиться случайно через перила, потому что тонуть не хотелось ещё больше, чем истекать кровью. Странный шум стих так резко, что Джилл остановилась, поворачивая голову по сторонам, силясь что-то рассмотреть в окружившей её тьме. — Эй, давай сюда! — позвал смутно знакомый голос, и она пошла на звук, потому что другого варианта у неё всё равно не было. Чьи-то крепкие руки затащили её в теплое и сухое место, посадили на что-то мягкое и ласково убрали мокрые волосы с лица. Рядом что-то хлопнуло, и шум дождя стал тише. — Холодно, — сказала Джилл, хотя хотела сказать «больно». — Сейчас печь включу, не волнуйся, — чересчур бодро и весело отозвался голос. — Ты только держись, ладно? Раздалось мерное гудение, перешедшие в лёгкий шелест. Джилл чувствовала, как её собственное тело становится лёгким и одновременно очень горячим. По ногам потянуло холодом, но она промолчала, чтобы не расстраивать человека. В конце концов, ей оставалось только держаться. Буря закончилась.