Сероволки, ах, сероволки

Вечер. Нет, даже ночь. На часах уж два часа без восьми минут. Пока все в округе спят, где-то за компьютером сидит одна Разумовская и что-то внимательно и усердно печатает, в то время как её партнерша, подруга или подчиненная Волкова несёт чашечку любимого кофе по-венски с красивой шапочкой из взбитых сливок рыжуле. — Александра, соизволите выпить кофейку? — стоя в дверном проёме молвила Мари. — Какие мы официальные! У меня ещё много работы, не откажусь. — не отрываясь от экрана постоянно водила пальцами по кнопкам с буквами та. Мари тихонечко подкрадывается к девушке и обнимает со спины, в то же время ставит кружку на стол. — Твой любимый, по-венски. И много-много сливок, но их не больше, чем тебя в моем сердце. — шепчет в ухо та. Её запах такой. Приятный. Да и от голоса пробегают мурашки. Так бы и хотелось оставаться в этом моменте вечность. Но Волкова тут же отдаляется, будто почувствовав себя виноватой в этом проявлении любви, ведь она мешает работе. Та делает первый глоток, и всё тело пробирает тёплой дрожью от горячего напитка. Сладость сливок напоминает вечерние прогулки после школьного дня. Алекс, оставляя кружку, с легкой улыбкой поворачивается к темноволосой, в то время как та прикрывает дверь и улыбается в ответ. Через пару минут в дверь врываются неизвестные люди. Разумовская в панике пытается закрыть свою дверь, подпирая чем только можно: кривой табуреткой, тумбочкой, креслом. В соседней комнате наверняка так же нервничает и Мари, но Алекс слишком волнуется за себя и свою судьбу. Отключка. Александра просыпается уже утром, когда вовсю светит солнце, а птицы распевают свои красивые песни на их же языке. Всё тело ужасно болит, начиная от головы и заканчивая ступнями. По всей комнате разбросаны мелкие осколки, ведь кружка разбилась, а кофе разлилось на уже непонятные бумаги. Она вспоминает про подругу. Аккуратно, но быстро перепрыгивает через осколки, но всё равно что-то вонзается в и без того больные пятки. И наступает тишина. Которая в этот же момент прерывается всхлипами, переходящими в рыдание с истерикой, над бездыханным телом. Она не слышит ничего вокруг, ничего не видит. Ей всего лишь то хочется увидеть снова ту милую улыбку, снова выпить тот фирменный кофе по-венски, который Волкова носила в термосе специально для возлюбленной. Страшно думать и понимать, что это тогда за прикрытой дверью была последняя её улыбка. — Твой любимый, по-венски. И много-много сливок, но их не больше, чем тебя в моем сердце.