Gabbia d'oro

Пир гремел несколько дней. Все чествовали молодую пару — преподносили дары, желали долгих лет жизни, супружеского согласия и прочих теплых дежурных пожеланий, которые было принято произносить на таких торжествах. Но не обошлось и без хмельных ставок. Какой-то герцог шепотком выразил сомнение по поводу того, что муж сможет овладеть своей женой. Да и вообще с таким строптивым нравом скорее всего она «порченая». Вычислить зачинщика так и не удалось, новость распространилась подобно ветру. То тут, то там заключались пари с разнообразными вариантами завершения действа. Но главным среди них было несомненно одно — непорочность. Стража у шатра молодых была усилена, гости не на шутку решили подсмотреть как все будет проходить. Но особо ретивых останавливал блеск копий в достаточной близости от частей тела. Но сильно никто не возмущался, так… ворчали для проформы. Молодоженов же отправили для свершения главного ритуала. Скуало напряженно рассматривал, оставшуюся с ним наедине, особу. Девушка же направилась к графину с вином. Спустя пару мгновений присела на кровать, приглашая присоединиться. Оба кубка были осушены до дна. Рука в перчатке осторожно, словно боясь, приблизилась к светлой щеке и замерла почти у самой кожи, ожидая разрешения. Принц поколебался, но наклонился к прикосновению. Легкий аромат ванили и чего-то еще, кажется это была мята, необычное, но приятное сочетание. Дальше все было, как в тумане. Объятья, осторожные прикосновения. Принц наконец убрал эту надоедливую «занавеску», засыпающий разум вяло отметил красивые медовые глаза. И сладкий поцелуй. Внутри все сжалось от чего-то невыносимого, нежности и желания большего. Томные и мягкие прикосновения, теперь жены, были слаще и пьянее любого вина. Голубые глаза в блаженстве закрылись и… молодой человек уснул. Миниатюрная горошина снотворного наконец подействовала. Тициано разворошил ложе, добираясь до сияющих белизной простыней, закатал рукав платья. Острый кончик заколки с легкостью порезал кожу. Алые капли окрасили постель. Утром все спорщики недовольно расставались с не мелкими суммами, перед всеми красовалось доказательство утерянной непорочности.