Все дороги ведут к "Рассвету".

— «Доля Ангелов», верно? Незнакомец, задавший вопрос, выглядел совсем не по-мондштадтски. Плащ, с острыми плечами, в пол; позолоченные элементы, с классическим узором Ли Юэ и черные, темнее, чем даже вставки на плаще, перчатки. Мужчина мягко прошелся к барной стойке, осматриваясь. — Мгм, — Дилюк пересчитывал этикетки для бутылок, пломбируя каждую вручную. Довольно заинтересованно он рассматривает перчатки незнакомца, не без труда поднимая на его лицо взгляд. — Первый раз? Рангвиндр поджал губы, но очень хочет, чтобы это было не так заметно. Мужчина, с лисьими глазами и оранжевым нижним веком, склонил голову к плечу. Рассматривая Дилюка будто достопримечательность, тот садится за стойку. Прикрыв глаза и вздохнув, посетитель мягко обращается к Дилюку. — Бокал «Одуванчиков», пожалуйста. Рангвиндр недоверчиво прищурился. Выпрямившись, он все же выполняет его заказ, подав тому полный бокал вина. Предложив соломинку, от которой мужчина со смешком отказался, Дилюк продолжил заниматься своим делом, поглядывая на него как бы невзначай. Обычно, винодел привык к весьма разговорчивым гостям; те, кто был в первый раз в Мондовских тавернах частенько не обделяли барменов разговорами о своей родине, или о местах, где были в последнее время. Этот же, полный тайн незнакомец, весьма флегматично пил вино, не открывая миндальных глаз. Дилюк хмыкает, вздыхает, стараясь не смотреть, но это та еще задача: точеный профиль, изящная линия шеи, плеч и ладони, с облаченными в черную ткань красивыми тонкими пальцами. Но большее напряжение вызвало именно обращение к напитку — обычно, пришедшие за легендарным вином люди, зовут его как есть — «вино из одуванчиков», реже — «рассветное вино», подразумевая винокурню. Но этот забредший незнакомец обратился к вину по-старому. По старому названию, которое Дилюк уже не использует с момента смерти отца — «одуванчики». Отец ласково называл красочные бутылки, с этикетками, именно так. Из-за простого сходства одуванчика со стеклом бутылки и специфической насечки на пробку. Об этом факте знают лишь старые жители, которых либо уже нет, либо те привычно обращаются к нему как к вину. — Молодой человек, — незнакомец позвал Дилюка, привлекая его внимание весьма деликатным обращением. — Позвольте задать вам вопрос. Я приму ваш отказ, так как вы совершенно не обязаны на него отвечать исходя из вашего личного пожелания. — Что вас интересует? — Дилюк настороженно прищурился, скрестив руки на груди. — Ваши волосы, — мужчина прикоснулся губами к бокалу, чуть причмокнув. Медленно открыв глаза, насладившись терпким, но сладковатым вкусом. — Я более не встречал человека, в этом замечательном городе, с такой же алой копной. — И? В чем заключается скрытый вопрос? — Вы ведь — Рангвиндр, верно? Дилюк прищурился. Он умело подавил удивление, скрыв его за холодным взглядом. Рангвиндр? Откуда незнакомец может знать, ведь даже на старых этикетках вина никогда не был указан аристократический род владельца? — Мне неясна суть вашего вопроса. В чем заключается интерес? — голос мужчины звучал достаточно жестко, даже бесстрастно, за исключением некоторых угрожающих ноток, коими он наполнил интонацию. Взглянув в сторону веселящихся людей, за столиками, незнакомец обратился к Дилюку вновь. — Ваш отец… Крепус. Он еще жив? Дилюк помедлил. — Нет. Он мертв. — О. Незнакомец очевидно расстроился. Потупив взгляд в бокал вина, полный лишь на треть, он обводит краешек пальцем, тяжело вздохнув. Внезапно, на изящном лице появилась тень полуулыбки. — Как давно? — Достаточно. Я не помню вас. Где бы вы могли знать моего отца? Дилюк обладает хорошей памятью. Памятью на лица в частности — он с легкостью может узнать людей, которых видел еще три года, пять лет назад, однако этого мужчину он видит в первый раз. За всю жизнь, конечно же, и его вопросы заставляют достаточно серьезно напрягаться и даже немного раздражаться. Что за манера говорить полусловами?! Что между строк должен разглядеть Дилюк, видящий его впервые? — Мы встречались… достаточно давно, в Ли Юэ. Нас развела судьба, и оказавшись здесь, я подумал, что было бы неплохо увидеть его снова. Помнится, вы были еще совсем малы. — Мал? — Когда ваш отец только-только стал распространять вино по Тейвату, именно из Мондштадта, он задержался на некоторое время в Ли Юэ, где мы и познакомились. Вкус этого вина… даже в те года был немного другим. Отчасти, могу сказать, что ваше, — мужчина снова взглянул на Дилюка, чуть улыбнулся, — более мягкое и нежное. — Как вас зовут? Вздохнув, он отвел взгляд. Словно не хотел сознаваться даже в такой простой вещи, как имя. — Чжун Ли. — Впервые сл… подождите-ка, — Дилюк нахмурился. — Вы — консультант из ритуального бюро? — Вы знаете меня? — Кажется, у нас есть общий друг. — Дилюк пожал плечами. — Итэр. Его зовут Итэр. — А. Ах, юный герой, — Чжун Ли очевидно смягчился. — Почетный рыцарь Мондштадта, спаситель Ли Юэ. Я безмерно благодарен ему за все его дела в моем городе. Не могли бы вы еще плеснуть? Дилюк послушно берет бокал, наполняя его снова. Поговорим с Чарльзом, что также был на выдаче напитков и занимался коктейлями, Дилюк чуть приблизился к Чжун Ли, стоя напротив него. Тот и ухом не повел — маленькими глотками, он опустошает стакан совсем нескоро, даже не смея открыть глаза. В этом мужчине было нечто странное, что заставляло Дилюка испытывать интерес непосредственно к нему, как незнакомцу с давнего прошлого отца, и как к весьма загадочной личности. Вокруг Чжун Ли словно ощутимый ментальный щит — настолько стойко он выглядел. Казалось бы, ворвись сюда Ужас Бури, ныне — Двалин, как и прежде, тот не обратит внимания. — Как долго вы знали моего отца? Дилюку свойственная прямолинейность лишь в моменты, когда ему нужно. Когда это его персональное желание — мужчина становится крайне настойчивым и даже непозволительно настырным. Чжун Ли вновь медленно оторвался от вина, открыв глаза. Его янтарные глаза, прожигающие насквозь — Дилюк невольно вздрогнул. — Полагаю, вам могут не угодить эти факты. Я бы не хотел говорить об этом в достаточно людном месте, господин Рангвиндр. — Дилюк. Меня… так зовут. — М-м. Дилюк, — Чжун Ли чуть вскинул брови, легко улыбнувшись. — Если вам не будет так затруднительно, не могли бы вы отвести меня на могилу моего почившего друга, Крепуса? — Лишь после того, как вы расскажете, что вас связывает.

***

Выпив порядка восьми бокалов, но достаточно медленно, Чжун Ли выглядел более, чем прилично. Дилюк даже был несколько удивлен, ведь мужчина не был похож на знатного выпивоху — хотя, вульгарный бард тоже не выглядит как алкоголик со стажем — или же, человека, что любил крепенько выпить каждый вечер, где попало и как попало. Наоборот, утонченный, подобно аристократии старой школы, Чжун Ли сидел поодаль от основной массы и не реагировал даже на попытки кого-то с ним заговорить. Когда веселье утихло, и Дилюк остался с мужчиной один-на-один, отпустив Чарльза раньше, мужчина не мог дождаться чудной истории. Отец бывал в Ли Юэ относительно часто, в его детстве, но никогда не привозил истории о своих знакомствах, как например, было с Фонтейном. Вернувшись тогда еще из Ли Юэ, Крепус воодушевленно рассказывал Дилюку об игрушках, которые прикупил ему, о том, как же хорошо его дело пошло на таком консервативном месте и… и все. Ни слова о таинственном мужчине, что спустя столько лет решил проведать его. И был крайне удивлен, узнав о смерти. — Мы одни, — Дилюк показательно громко натирает пару бокалов, нервно притаптывая носом туфель. — Не могли бы вы начать с самого начала? — Ваш отец был таким скрытным человеком? — Чжун Ли взглянул на Дилюка, весьма мягко и даже как-то… по-другому. Не совсем приятные, но явно не вызывающие отторжения чувства обрушились на Дилюка, как лавина с Хребта. — Впрочем, его статус не позволил бы ему не молчать о… специфике наших взаимоотношений. — Например? — Я не часто бывал в Ли Юэ, — издалека начал Чжун Ли, прикрыв глаза. — Но каждый вечер, когда мы виделись скале у Облачного моря, мы проводили время вместе. Возможно, мне не следовало бы говорить тебе об этом, думаю, твой отец был бы крайне напуган твоими чувствами, но… В какой-то степени, наши отношения были трепетными и полными любви. — Л-любви? — Дилюк будто в испуге распахнул глаза. Чжун Ли не позволил даже своей осанке немного скривиться — его спина, поразительно ровная, а локти — лежат на столе. Пальцами он нежно наглаживает барную стойку, проваливаясь подушечкой в крошечный скол. — Мы были парой, некоторое время. — О. Дилюк вспыхнул. Не то удивлением, не то смущением, не то негодованием — он порядком не знал таких вещей о своем отце и первое, что он ощутил крайне четко — отрицание. Его отец, Крепус, был знатным сердцеедом, и даже, черт подери, первые красавицы не могли отказать такому мужчине, как он. И тут… Крепус, получается, тоже весьма не брезговал и иными отношениями? — П-подождите, господин Чжун. Начните с самого начала. Пожалуйста. Если вас… — Ох, хорошо. Все же, ты — сын мужчины, в которого я был влюблен. Мне не следует отказывать тебе.

***

…в те года Ли Юэ цвел. Торговые лавки предлагали множество безделушек, которые интересовали не только простых жителей, желавших прикупить что-то милое или красивое, но и торговцев, что расценивали их как трофей. Запахи еды, смешанные с ароматом диковинных цветков шелковицы и глазурной лилии, очаровательные парфюмы, что манили юных девушек и парней, околачивающихся недалеко — в этом и был тот самый Ли Юэ, светящийся изнутри. Тогдашняя гавань была еще бутоном, что никак не мог дождаться своего раскрытия — одни корабли приводили другие, заставляя работников усерднее приниматься за отстройку одного места, чтобы тут же уйти достраивать другое. Очерченный водной гладью и защищенный горным массивом, Ли Юэ был одним из тех городов, что сохранил в своих традициях истину — каменную волю и божественность контрактов. Писари трудились до стертых в мозоли пальцев; Чжун Ли, гулявший по тогда еще тонким улицам главного экономического центра Ли Юэ, замечал, как многие вынуждены были обслуживать торговцев, купцов и даже простых приезжих прямо на улицах, держа важнейшие бумаги на плотных планшетах, со специальной выемкой под чернильницу. Удивительное зрелище; Архонт даже в смелейших мечтах не мог позволить себе приписывать такое чудо людского труда — оглядываясь на снующих туда-сюда кабинетных мышек, Чжун Ли чувствовал гордость и искреннюю благодарность. Прогулка всегда заканчивалась в одном месте — в новоотстроенном, но еще не пущенным под пользование причалом. Несмотря на обилие строительных материалов, что рабочие перекладывали с места на место, убеждаясь, что причал в порядке, здесь также был небольшой ларек для приплывших торговцев. Шеф Мао, начинавший в те времена как обычный повар причальных кафе, был рад общаться с людьми из других стран, ведь те приносили с собой не только интересные истории с дальних мест, но и некоторые сочетания в еде, которые тот использовал в своих новых рецептах. Одним из его завсегдатаем был Чжун Ли, который обычно присаживался за самый дальний маленький столик, заказывал заморский чай, с фиалковой дыней и что-то сладкое — Мао обожал Чжун Ли, ведь его «что-то сладкое» всегда означало «сделай что-нибудь интересное». В кондитерстве тот совсем ничего не понимал, в отличие от его супруги, что была безмерно воодушевлена в своем деле. Там-то Чжун Ли и познакомился с рыжим, как настоящий феникс, Крепусом. Тот занял его столик, но довольно радушно пригласил присесть рядом: тот почти закончил свою трапезу. Чжун Ли не стал себе изменять, присаживаясь рядом. …заведя беседу, Крепус показался безумно ответственным торговцем с великой целью. Конечно же, у всех купцов такие цели — невероятных размеров, невероятных охватов, но лишь единицы действительно могли добиться высот. Крепус, чьи рубиновые глаза светились драгоценным энтузиазмом, не мог не заинтересовать мужчину. По началу, все было довольно просто — узнав, что Крепус представляет легендарное вино Монда, Чжун Ли изъявил желание попробовать его, сказав, что всего лишь «хотел бы отведать вина, слава о котором ходит из уст в уста», хотя на самом деле причина была в другом. Но дальнейшие слова Крепуса Чжун Ли сперва принял… принял как оскорбление, когда тот предложил бесплатно угоститься. — Хорошая работа требует достойной оплаты. — Хорошему торговцу следует достойно представить товар, прежде чем требовать деньги. Завуалированно, но Чжун Ли понял его мысль и, когда повторная попытка предложить плату за бокал не увенчалась успехом, мужчина принял вино. Они дегустировали по бокалу вместе. Крепус рассказывал о неких тайных технологиях, что позволяет ему улучшить вино с каждой бутылки, о том, как же сложно найти хорошего художника, для хороших этикеток и ох, о своей семье. Как-то мельком, словно пробуя вино, мужчина рассказал о драгоценном сыне, ради которого и старается. «Мое наследие не должно разочаровывать его, — сетовал Крепус, вздохнув. — Винокурня — то, что я могу оставить ему.» Слова были сказаны крайне грузно и как-то безысходно; Чжун Ли по началу не хотел было понимать этой человеческой интонации, но… Но мягкое чувство, что пробуждали рубиновые глаза напротив, заставляло думать над его словами. Тот все время что-то недоговаривал, словно желая утаить или же, не считая это чем-то достаточно хорошим, ведь вино, сын и его родина — слова, ох, об этих вещах звучали так гордо и так потрясающе воодушевленно, что мужчина не мог не проникнуться ими. Чжун Ли даже ощутил прилив желания рассказать о том, как сам когда-то бывал в Монде. Как радушно его принял Архонт, Барбатос, как настойчиво втюхивал вино, гордясь творением своих людей. Но вряд ли это прозвучит уместно. Отчего мужчина лишь поддерживал тему, слушал Крепуса и, когда пришло время прощаться, Крепус помедлил. Чжун Ли первый мягко прикоснулся к его запястью. Достаточно обычный жест для тогдашних отношений людей в Ли Юэ — вежливые касания, сквозь одежду и ни единого милиметра обнаженной кожи. — В Ли Юэ немало потрясающих мест. Позвольте показать вам Облачное море. …вечером того же дня, когда Чжун Ли обычно уходит в привычное уединение для молчаливого наблюдения за Ли Юэ, он отвел Крепуса на скалу у Облачного моря. Вдохнув свежего воздуха, Крепус огромными глазищами смотрел на открывшуюся красоту — море, закат, зарождение легендарного города, что чтит контракты и традиции. Но это — года спустя. Сейчас же, постройки, что в самом своем разгаре, толпы снующих туда-сюда людей и чарующий аромат свежести и горных цветов. Присев на камни, что удачно были плоски, мужчины наслаждались вечерней тишиной. Чжун Ли с опаской чувствовал нечто, что окутывает его подобного сладким путам — когда-то Моракс уже испытывал эту приторную пытку, и не смел даже противиться ей. В его глазах неизвестный торговец, с огненным сердцем и нежнейшими взглядами — как запретный плод. С первого взгляда, словно ледяная вода окатила мужчину. — …я немного тоскую по сыну, — Крепус нарушает тишину, вздохнув. — Когда он подрастет, я уверен, он найдет силы и отправится в путешествие по Тейвату. И каждый уголок встретит его как человека, чьи руки сотворили прекраснейшее вино. — Разве это не вы? Не ваши руки? — Вино моего отца было другим. Более… хмельным, немного жестким, но не менее вкусным. Мое — мягкое, но будто тягучее, как патока, отчего хмель накрывает лишь погодя. Каким вино станет в руках моего сына — мне неизвестно, но я был бы очень рад отведать его. — Вино — язык Мондштадта, как голоса бардов и ветра. Я бывал в тех местах и признаться, сесилии… Сесилии пленили мое сердце. Мой давний друг даже умудрился подарить мне венок, отчаянно капризничая, прося его надеть. Ну и комично же я выглядел, хах. Чжун Ли мягко улыбнулся и прикрыл глаза. Он и не почувствовал, как Крепус смотрел на него. Изящный мужчина, явившийся в толпе, но одновременно с этим — как-то обособленно. Лишенный чувства скрупулезности, некой тревоги и без нужды наматывать круги по каменным дорогам, Чжун Ли представлял собой кого-то, с кем сердце мондштадтца впервые екнуло, как раньше. В руках Крепуса трепетало множество женщин; красивые и не очень, правильные и нет, праведные и грешницы — но ни с одной, даже с матерью его драгоценного сына, сердце не билось так быстро. Они знакомы лишь несколько часов, они оба явно не настолько юны, чтобы клясться в вечной любви, но… Когда Чжун Ли поддался порыву первым, когда его руки так мягко, но крепко обхватили тело мужчины, тот не мог сопротивляться. Словно чувствуя сбитое дыхание Крепуса, Чжун Ли просто обнимал его, ошибочно принимая это за испуг. Но нет — Крепус, под стать своему городу, был свободен. Его душа трепетала лишь от мыслей о семье, но не от собственных желаний, порою даже крайне стыдливых. Ни единого слова — Крепус, даже не соизволив убрать рыжую прядь с щеки, сухими губами касается губ Чжун Ли, что подобно змее затаил дыхание. Сухие, немного сладкие от вина и с небольшой ранкой — чувствуя все это, Чжун Ли расслабился. Расслабился, позволил себе выпустить хоть крупицы человечности в своей душе. Он не настолько смел, как Барбатос, позволивший себе оставить своих людей, но все еще слушая их голоса. Моракс заключил контракт, и нарушить его может довольно нескоро, считая людские года. Страстно обнявшись, мужчины горячо целовались. Между ними летали искры и едва ли не гремели молнии — чувства нахлынули неведанным раннее порывом, и черт возьми, Моракс совершенно не был против. Людские души, они такие счастливые, они полны стольких добрых намерений и лишь единичные настоящие злодеи. Горячее тело иностранца трепетало под ним, его лицо, прекраснейшее лицо выдавало все его чувства. Моракс властвовал над Крепусом до самого утра, их скрывали лишь скалы, мощные кроны деревьев и горное спокойствие, разбавляемое томными вздохами. Крепус раскрепощенно вздыхал его имя, шептал и словно заговаривал, так часто повторяя это сладкое «Чжун Ли». Доводя его до исступления, Моракс горячо целовал, чувствовал горячее семя на своем теле и желал большего. Крепус, лежащий на травяной перине, с запутавшимися цветками-сахарками в волосах — предел искусства, художником которого предстал Моракс. Цепляясь за его плечи, Крепус нуждался в нем, отдавал всего себя и получал столько же, не в силах даже оставлять ясность сознания. Чего же еще можно желать? Крепус не знает, он никогда не узнает, что мужчина в его руках, мужчина, чей рот заставляет плакать от наслаждения — демонический бог войны, существо, что метало огромные каменные копья, дробя мощнейшие скалы. Демон, благословленный Селестией и так нежен, так трепетен с ним, с Крепусом, совершенно случайно встреченный в кафе на причале. Крепус, что для Чжун Ли — всего-то мальчишка, с чьих рук льется вино. Пламенные встречи были именно здесь, у Облачного моря. Каждый вечер был пропитан страстью, тихими всхлипами и искренним наслаждением, сладостью и нежными касаниями. До тех пор, пока Крепус не покинул его, продолжая свое путешествие.

***

Дилюк сидел рядом с Чжун Ли. Его лицо было очень напряженным, а щеки — пылали. Чжун Ли, такой изящный мужчина и с таким бесстыдством рассказывал о том, какая же любовь и какая же страсть была между ним и его отцом! — Несколько лет назад, — Чжун Ли оставил бокал, — он прислал мне цветки сесилии. В свете твоих слов, дорогой Дилюк, возможно, это был его последний подарок. — Отец любил эти цветы. Возможно, да, это был подарок. Мужчина замолчал. Чжун Ли даже не смотрит на него, но Дилюк чувствует его ауру — грузная и даже печальная. — Я отведу вас, — Дилюк поджал губы. — К нему. Только закрою таверну… — Благодарю тебя. Надеюсь, переход на менее вежливое обращение не является некомфортным для тебя? — Все в порядке. Вы единственный, кто помнит его. Помимо меня и… да, наверное. Меня. — Я буду ждать снаружи. — Всего лишь пара минут. Оказавшись по ту сторону двери, Чжун Ли тяжело вздохнул. Он потерял множество людей, и судьбе совершенно не было важно, хотел бы мужчина этого, или нет. Но отчего сердце, пропитанное камнем, все равно давало болезненную трещину. — Господин Чжун Ли! Вздрогнув, он удивленно смотрит по сторонам. Чайлд, явившийся немного не в то время, был довольно уставшим, но весьма оптимистично настроенным. Чжун Ли напросился к нему, когда узнал, что Чайлду необходимо отправится в Монд ради дел Фатуи. Чжун Ли даже не спрашивал, для чего и почему, ведь у него были совсем иные побуждения. — Господин Чжун Ли, вы так быстро ушли, я даже растерялся, — тихо посмеиваясь, Чайлд обнимает его за плечо. Весьма свойский жест. — Ну же, м? Поделитесь, чем занимались? — Чайлд, — Чжун Ли снисходительно качает головой. — Мне нужно закончить одно дело и после, обещаю, я присоединюсь к тебе. Но я хотел бы сделать это в одиночестве. — Эй, — мужчина фыркнул, но как-то беззлобно. — Хорошо. Знаете, давайте встретимся у фонтана? Думаю, я еще успею на ужин в «Хорошем охотнике». Отступив, тот довольно расслабленно отправился в сторону фонтана, так и не встретив вышедшего Дилюка. — Пойдемте. Это довольно… далеко отсюда. Кивнув, Чжун Ли послушно отправился за ним. Идя поодаль, он провалился в свои мысли вновь. Отчего-то ему захотелось обратиться к Крепусу, ведь его сын похож на него лишь внешне. Дилюк… юноша, сильный и такой, отчасти, сварливый. Но очевидно, хорош в своем деле. Чжун Ли смотрит ему в спину, чуть улыбаясь — красивый молодой человек, но едва ли светится жизнью, как когда-то Крепус. Возможно, с ним что-то приключилось? Но стоит ли Чжун Ли думать об этом? Он ведь, все же, совершенно никем мужчине не приходится. Дойдя до винокурни, что поражала своим размером и неким таинством виноделия, Дилюк прошел чуть дальше. Чжун Ли не понимал, куда его ведут — Дилюк кратко указал на местоположение, обозначив его как Вольфендом. На границе, что незримо чувствовалась, росло красивое дерево, с чуть повисшей кроной. Под ним — насажена небольшая клуба, но ветер разнес семена и поблизости — не знающий человек вряд ли примет это место как за место, где покоится ушедшая душа. Дилюк тяжело вздохнул. Присев на колено, он чуть погладил мощный ствол дерева. — Мы похоронили его здесь. У Собора есть плита, но там пустой гроб. — Богохульство. Дилюк всего лишь скривился. — Не знаю. Ничего не хочу знать об этом. Чжун Ли кивнул. Выудив из кармана конверт, где он хранил один сухоцвет подаренной некогда сесилии, мужчина прикоснулся к ним губами. — Мне жаль, что я не застал тебя. Присев на колено тоже, Чжун Ли снял перчатку, зарываясь в землю ладонью. выкопав небольшую ямку, под наблюдением Дилюка, Чжун Ли кладет конверт. — Спасибо. Поднявшись на обе ноги, Чжун Ли скрестив руки на груди. Он стоял довольно долго, в явно тяжелых мыслей. Прощаться с кем-то — трудно. Терять раз за разом — еще сложнее, каким бы кремниевым сердце не было. — Благодарю тебя, Дилюк. Вероятно, я напугал тебя своими речами? Твое лицо было таким алым. — Н-нет. Больше смутили. Достаточно, ведь отец… он не такой. Я не знаю его таким. — Что же, это нормально. Надеюсь, я не опорочил его в твоих глазах. — Ни разу. Я… я даже рад, что увидел вас. Мой отец умер довольно рано, и возможно, вы бы встретились с ним позже. — Он ведь погиб совсем молодым. Я чувствовал в нем нечто сильное, даже губящее, но он никогда не объяснялся передо мной да и не должен был, в целом. Дилюк никогда не говорил об этом. Отчасти, временами на него набрасывалась тоска, безжалостно раздирая его. Единственная, кто была с ним в такие моменты — Аделинда, но и та не знала всего, что творится в его голове. Дилюк с некой надеждой посматривает на мужчину — тот выглядит достаточно доверительно и отчасти, он понимает, что же могло сподвигнуть его отца на… выходки. — Его поглотил Глаз Порчи, но он никогда не был Фатуи. — Дилюк потупил взгляд. — Я… Я тоже ношу его. Временами. Но я ничего не чувствую, когда использую его. — Глаз Порчи пожирает энергию, — Чжун Ли говорит это настолько спокойно, будто он действительно не предает этому значения. — Но, ты владеешь Глазом Бога тоже. Селестия оберегает тебя сквозь Глаз, посему ты и не чувствуешь давления Порчи. Но… — он задумался, прищурившись. — Я не могу быть уверен. Мой дорогой друг также носит оба Глаза, но его самочувствие временами очень прискорбное. — Он молод? — Да. Возможно, старше тебя, или же, напротив — младше. Людские жизни слишком коротки, чтобы я мог запомнить их года. — Знавал я одного барда, — Дилюк усмехнулся, — что временами говорит также. Вы тоже не так просты, верно? — Бард? Не понимаю, о ком ты, — Чжун Ли не сдержал тени улыбки. — Не мое дело. — Дилюк весьма вежливо стушевался, не решаясь расспрашивать. В его голове есть некоторая догадка, но она немного безумна: мало ли, кем действительно является Чжун Ли. — Во всяком случае… Порча отобрала его жизнь. Поэтому он погиб рано. — Мне жаль. Но мое сожаление ничего не решит. — покачав головой, мужчина обратился к Дилюку, мягко касаясь его плеча. — Поднимайся, дорогой. Не мог бы ты оставить меня одного? Я бы хотел поговорить с ним. — Я буду неподалеку. Провести вас обратно. — Спасибо. Чжун Ли печально улыбнулся. Он привык терять людей. Но это никогда не станет менее болезненно.