Сцена после титров

Сынмин не думал, что в этот раз он будет в порядке. Никогда не был, так почему сейчас что-то должно поменяться? Мелкий белый снег кружил в грязно-сером небе, опускаясь на землю и растворяясь в ней. Сынмин был точно как этот снег — слепо летел вниз, думая, что Рин поддержит его, а в итоге просто растворялся в ней настолько, что от него и следа не оставалось. Облокотившись руками на металлический бортик, он выглянул с пешеходного моста на реку Хан. Она двигалась вперёд, несмотря на холод, снег и будто застрявшего во временной петле Сынмина. Он, похоже, стал героем какого-то третьесортного фильма, в котором даже не был главным героем. Судя по тому, как задерживалась Рин, он и второстепенным героем не был. А когда-то думал, что их любовная линия достойна экранизации, если не запечатления на кремовых страницах в твёрдой обложке и непременно с наклейкой «New York Times Bestseller». Он запрокинул голову и глубоко вдохнул морозный зимний воздух. Он уже решил для себя, что сегодня покончит с этим. И завтрашний рождественский вечер будет лучше тех, что были у него последние три года. — Мин! — он весь напрягся, расслышав голос Рин. Его отяжелевшее за время отношений с ней сердце стало сокращаться чуть быстрее. Но не потому что он был взволнован встречей с Рин, а потому что ему было стыдно смотреть на неё. Хотя стыдно должно было быть ей. — Я опоздала, — констатировала она, протягивая руки в красных варежках к Сынмину, но он отстранился, уткнувшись спиной в холодные перила и думая, что скорее свалится с моста, чем позволит ей обнять себя. Хватит с него этого фильма. Надоело. Уже по горло сыт. — Как обычно, — буркнул он, не глядя ей в глаза. Прежде только она решалась на громкие заявления и бросала его, не догадываясь, каких усилий ему стоят возвращения. Чтобы пережить каждое их временное расстояние, он как чёртов феникс умирал и воскресал, упорно делая вид, что не помнит того, что она делала в прошлом. Но в этом году она сделала всё для того, чтобы убить его окончательно, попутно дойдя до настоящих титров, без сцен после них. — Что это? — она глупо улыбнулась, пока снег засыпал воротник её бежевого пальто, опускался красивыми снежинками на её чёрные волосы, оседал на длинных ресницах, обеспечивая проверку для водостойкой туши. — Ты не в настроении, хотя сам просил о встрече. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не опускаться до её уровня и не начинать истерику при прохожих. А ему с трудом удавалось сдерживаться. — Почему опоздала? — вопреки гневу, закипающему внутри, голос его был спокоен. Рин после его слов надулась. Она обожала актёрствовать, притворяясь не виноватой во всём, что творила за спиной Сынмина. А ему от этого лишь противнее становилось. Ледяной колючий снег не охлаждал. Просто не мог — Сынмин буквально горел от ярости. — Ты же в курсе, — размытое бормотание Рин подхватывал ветер. В какой-то момент снег усилился настолько, что ближайшие за мостом здания стало не разглядеть, они были охвачены декабрьской вьюгой. — У меня были дополнительные занятия… — В кафе? — ляпнул Сынмин, когда понял, что назад пути уже не найти — всё замело снегом. — С профессором Ки? С каких пор один профессор даёт дополнительные уроки другому профессору? Она открыла рот, вдыхая с холодным воздухом мелкий снег и громко кашляя после. — И это далеко не впервые, Рин, — в её имя он вложил всё своё недовольство, всё то презрение, что копилось в нём годами, но его голос неизменно срывался, когда эмоции накрывали: — Сначала Худжун, Мингю, Собин... Ты всегда делала это за моей спиной, а когда у вас всё становилось более-менее серьёзно, бросала меня. И теперь я снова живу в страхе, что ты заведёшься на ровном месте и бросишь меня, потому что есть профессор Ки! Он хотел держаться до последнего, но было так обидно осознавать, что всё то, что он произнёс только сейчас, было чистейшей правдой, с которой нужно было разобраться давным-давно. — Мин… — она коснулась его плеча всего на секундочку, но он одёрнул его, попутно отступая в сторону и чуть поскальзываясь на тонкой корочке льда на мосту. Локтем он приложился о металлические перила, кажется, за один выдох выдохнув слишком много, потому что у него всё свело в груди. Но он быстро пришёл в себя, стоило увидеть виноватый взгляд Рин, её попытки снова прикоснуться к нему и затащить его в эпицентр снежной бури, которая уже целиком и полностью овладела его сердцем. — Не трогай! — крикнул он, а лохматый, пренеприятный ветер, забирающийся под куртки и шарфы, отнёс его слова вперёд, к ближайшим пешеходам, заставив их обратить внимание на стоящих друг против друга Сынмина и Рин. — Ты ведёшь себя, как параноик, — она выдохнула со стоном. — Профессор Ки и я просто коллеги. И может хватит уже вспоминать те отношения, что были у меня в перерывах между нашими? А Сынмин почему-то считал, что отношений между отношениями быть не может. Это называется изменами и ведёт к тем самым титрам, которые были так необходимы этому затянувшемуся фильму. — Это неважно, — бросил он хмуро, — я делаю это не из-за паранойи, а из-за себя. С тобой мне постоянно неспокойно, я не могу нормально спать или жить, не думая о наших цикличных отношениях. Почему мы как белки в колесе, которым нужны перерывы? Я не хочу больше куда-то бежать с тобой. Рин присела на корточки, удивляя Сынмина и заставляя его недоуменно вглядываться в неё через снег. Это закончилось для него плачевно — пока он щурил глаза, Рин бросила в него снежком. Прямо в лицо. Тот прошёлся по его подбородку и попал за шиворот. Не успел Сынмин опомниться и убрать холодный мокрый снег, как Рин снова прицелилась. — Ты бежишь? — фыркала она. — Это ты бежишь? Придурок конченный! Что бы я ни делала, ты теперь всегда будешь вспоминать всех моих бывших? Она замахнулась и промазала. Склеившийся в увесистый шарик снег пролетел мимо левого плеча Сынмина, прямиком с моста, а там его поглотила вода. — Подозреваешь меня, обвиняешь беспочвенно, — даже в перчатках руки Рин превратились в ледышки. Она уже не чувствовала пальцев, не чувствовала огромную половину себя, которая медленно отступала в сторону, боясь, что она снова станет бросаться снежками. — Когда ты уже отпустишь прошлое, Мин? — Никогда, — он сомкнул губы, и в немного поутихшем снегопаде Рин снова смогла видеть его глаза. Тёмно-карие, некогда тёплые, теперь смотрели на неё холодно. Возможно холоднее быстро охватывающего весь Сеул зимнего вечера. — После того, сколько раз ты меня обманывала, я никогда это не отпущу. Небо было похоже на лист бумаги, промокший насквозь и залитый очень разбавленной серой краской. Настроение у Сынмина было соответствующим. — Неважно, есть у тебя что-то с профессором или нет, и есть ли другие потенциальные замены меня, я больше не доверяю тебе. Да, дело было именно в этом. Преданность и доверие Сынмина растоптали, а теперь требовали, чтобы те оставалось такими же, как прежде. Рин нахмурилась, сжимая снег в руках до тех пор, пока он в белую крошку не превратился и не оказался снова на земле. — Значит, на Рождество мы не собираемся вместе с моими друзьями? Сынмин качнул головой, громко сглатывая и отвечая: — Нет. Рин открыла рот, скорчив такую гримасу, словно именно это известие из всего сказанного ранее задело её до глубины души. Как могла она пойти одна, когда у всех остальных были парочки? И где она должна была найти себе парня на завтрашний вечер, если Сынмин не пойдёт? — Твой подарок я могу выкинуть? — она почему-то считала, что его ещё можно подкупить. — Пожалуйста, — с каждым словом и её реакцией Сынмин лишь убеждался в том, что поступал правильно. Ему даже легче дышалось, когда они практически всё прояснили. Только у Рин оставалось к нему вопросы. — А деньги, которые ты вложил в празднование? — Дарю, можете не возвращать, — он был готов заплатить куда больше, чтобы закончить уже это. Рин расправила плечи, стараясь в варежках сжать руки в кулаки, но пальцы так замёрзли, что отказывались сжиматься. — Отлично! — она топнула ногой, вдавливая ботинок в снег. — Тогда всё — мы больше не вместе? Мне звать тебя при встрече мистер Ким? — Давай постараемся не встречаться, — у него на душе стало легко и просто. Вот теперь он по-настоящему отпускал прошлое. Впервые за долгое время с ней, он улыбнулся искренне. — Заранее счастливого Рождества? — он был уверен, что завтра поздравлять её не станет, как и она его. Рин отрешённо кивнула, глядя в сторону реки. Всё так быстро менялось, но не Сынмин. Он оставался единственным незаменимым и стабильным. Она считала это его изюминкой, он — своим самым большим недостатком. — Счастливого Рождества, — промямлила Рин, в конце концов. И это действительно был конец. Официальный. Остаточный. Сцена после титров осталась позади, а где-то внизу мелким шрифтом, среди всех тех многочисленных людей, которые принимали участие в этих отношениях, затесалось ничем непримечательное «Ким Сынмин».