...
2 декабря 2021 г., 17:19
Самое важное, это выбрать ролики. Серебристые? Или красные, как у Магды, но только с фонариками? Это же правда важно, потому что хочется, чтобы не как у всех, чтобы не казаться повторюшкой. Значит, точно серебристые. И показываешь пальцем папе на заветную полку в спортивном магазине. Папа ведь обещал. Всё, мечта сбылась, важный выбор сделан.
Гонишь по улице в новых роликах. Следом бежит, пыхтя и пуская по ветру слюни, бультерьер Геб. Девчонки завидуют, пацаны оборачиваются. А ты с Гебом счастлива; у Геба же тоже обновка — ошейник.
На центральной улице вместе с трамвайными путями сворачиваешь в переулок. Там через четыре дома живёт сестра и…
И еле успеваешь затормозить: прямо впереди кучка мальчишек разбивает кирпичом стекло автомобиля, что стоит у обочины. Дрожащими руками держишься за фонарный столб в надежде, что тебя не заметят, а то вдруг побьют? Почти не дышишь, хоть и едва остановилась. Даже не моргаешь. Просто смотришь, оглушённая собственным пульсом. А он грохочет в ушах как папин перфоратор.
Геб беззаботно пробегает ещё пару ярдов. Но, видимо, почуяв, что компании ему больше никто не составляет, оборачивается: пару секунд ищет внимательными чёрными «бусинками» хозяйку, тявкает звонко и бежит к столбу.
— Геб, — шипишь, машешь руками, пытаясь угомонить пса, но он только громче подаёт голос — думает, ты с ним играешь. — Тише, Геб! Пожалуйста!
На его лай тут же реагируют хулиганы: заметив, откуда шум, они торопливо выдергивают через разбитое окно машины что-то небольшое, угловатое — наверное магнитолу, — а потом и какую-то сумку или папку. Сигнализация почему-то срабатывает только сейчас: завывает на всю улицу на манер полицейской сирены. И только сейчас затихает Геб — встаёт, навострив ушки, напрягается всем своим мощным тельцем, вперив «бусинки» в разорённый автомобиль.
Вдалеке на бордюре мелькает фигура мужчины; он мигом кидается к машине. А хулиганы в россыпную — кто куда. Мужчина кричит страшные ругательства и угрозы, машет руками.
Один из мальчишек бежит сюда, в сторону столба. Геб с грозным лаем выпрыгивает буквально на него — парень спотыкается и падает, сдирая ладони, локти и коленки.
— Держите его! — кричит на бегу мужчина.
А мальчишка поднимает глаза, полные боли. Тебе кажется, это от разбитых локтей и коленок. Просто пока ты не понимаешь… Пока ты лишь видишь, как алая кровь проступает сквозь ссадины. Он двигается в сторону от Геба, но, кажется, совсем не боится свирепого пса — смотрит не на него.
— Пожалуйста, — тихо просит он.
— Держите гадёныша!.. — доносится совсем рядом.
Держать? Или?.. Да как же так?! Он хулиган, он совершает плохие, ужасные дела, но он… Вдруг он не плохой? Как быть?
— Геб, — осевшим, почти чужим голосом, ты наконец окликнула бультерьера. — Ко мне!
Даже «спасибо» не сказал. Подорвался с места, помчался пулей через дорогу, через трамвайные пути, как будто без единой царапинки и синячка махнул через забор… и был таков.
Мужчина остановился напротив. Упёр ладони в колени, тяжело дыша, и злобно что-то прошипел вслед мальчишке. Потом глянул на спокойного Геба. И на тебя — приросшее к столбу бледное привидение.
— Сама-то цела?
А ты только и могла, что кивнуть.
А потом ты долго плакала. Никому не рассказала о том, что случилось — об этом знали только вы с Гебом. Но Геб точно не проболтается. Никому верный пёс не скажет, что его хозяйка — отличница и пример для всех сверстников — помогла мальчику, который…
***
Перед тобой наконец-то сложные проблемы. Прям вот взрослые. Подходить к ним надо ответственно — нос по ветру, мордашка кирпичом. Устраиваешься на лето работать в паб. Все устраиваются, все находят более-менее приличные места. Кто-то даже остаётся работать и на время учёбы, если удаётся уговорить хозяина дать тебе лишних дней-часов. И вот ты разносишь касковый эль в популярном пабе «Lore of the Land» в свободное от учёбы и подготовке к ней время. Хорошая работа, хорошие чаевые, хорошие посетители. Всё хорошо в жизни. Это последний год. И потом перед тобой откроется весь мир. Всё то, о чём так долго мечтаешь, к чему стремишься годами. А Том будет твоим надёжным плечом. Правда, мистер Гай — хозяин паба, как и мама с папой, посмеивается над твоими наполеоновскими планами. И над Томом. Мистер Гай говорит, Тома частенько «снобит не по погоде», а родители смотрят на твои задумки, как на издержки юношеского максимализма, — снисходительно, но до того несерьёзно, что зубы сводит из раза в раз. Им-то почём знать, чего стоят её идеи, если они сами другой жизнью жить даже не пробуют? Суббота. Утро. На заднем дворе тарахтит машина с пивоварни. Впервые за полгода работы тут смена совпадает с привозом. Мистер Гай просит помочь пока нет посетителей. Ты кладёшь под стойку томик «Рейнджеры Симко», снимаешь чистый рабочий фартук и выходишь с чёрного хода. Ты узнала его. Безошибочно. Да, он изменился, вырос, черты лица стали грубее, потемнели волосы, но его глаза остались такими же. — Уилл, это Шерон, она поможет, — коротко бросил мистер Гай и отошёл поговорить по телефону. Уилл… Моран, кажется. И, кажется, ему эта просьба пришлась не по нраву — нахмурился, окинул тебя оценивающим взглядом, почесал затылок. Как был неотёсанным хулиганом, так им и остался; по всему видно, начиная от его манер, заканчивая вытертой джинсовкой, от которой несёт бензином — Том бы так в жизни на улицу не вышел. — Проблемы? — ты не стала ждать комментариев в свой адрес, а спросила прямо и холодно. — Да, — он ухмыльнулся, глянул на мистера Гая, который размахивал руками, выговаривая в трубку претензии, и добавил: — Не круто заставлять девушку таскать тяжести. У меня тут всё-таки не коробки с чипсами. Ты чуть приподняла брови, а в горле застрял ком из уже заготовленных хлёстких фраз. И его пришлось проглотить. Хотя где-то на задворках сознания ты даже обрадовалась — значит мальчик, который бил стёкла машин и воровал, всё-таки правда не совсем плохой. — Ну и… Что будем делать? — ты сложила руки на груди, уставившись на кеги в фургоне. — Сегодня вечером? Он игриво улыбнулся. Наглости ему не занимать, можно в том быть уверенной. — Ну уж до ишачьей пасхи я ждать не намерена, — не осталась ты в долгу. Теперь он рассмеялся. Не каждая девушка, надо полагать, рискует его подколоть. — А ты весёлая. Подержи двери, я всё занесу. — Я вышла помочь. — Это будет неоценимая помощь. А мистер Гай всё говорил и говорил — то присаживаясь на капот своей машины, то пиная сорняк на давно нестриженом газоне, то нарезая круги у склада соседнего магазина. Как будто нарочно тянул. Уилл разгрузил машину, закурил и снова уставился на тебя. — Так что сегодня вечером? Почему согласилась пойти погулять с ним, когда в памяти роился целый архив его проделок, ещё помимо той машины? Ты сама не поняла. И отчего-то не боялась даже. Рядом не бежал доблестный охранник Геб, как в детстве — теперь он уже словно ворчливый старичок всё больше времени проводил дома, — но ты точно знала, что тебе ничего не грозит. И с Уиллом часы пролетали быстро. Не оставалось места неловкой тишине, когда чёрт знает, что сказать, лишь бы не играть в молчанку. Не подворачивались неприятные темы. Всё само собой шло легко. Ты не заметила, как мальчик, который бил машины и воровал, — хулиган — стал твоим другом. Ты вообще многого не заметила. Мама с папой, разумеется, радовались. Тётя Полли, за спиной которой тянулся приличный шлейф разводов, восторгалась и воодушевлённо заявляла, что это навсегда. Папа припоминал ей, что это он слышал на каждой её свадьбе, но та только отмахивалась. Наверное, тётя Полли была счастливее тебя в тот момент. Даже хладнокровная мама Тома наконец проявила зачатки теплоты в своём поведении — не каждый день любимый сын женится. Мистер Гай только всё удивлялся. Как обычно прокомментировал, будто сам с собой говорил, но в дискуссию так и не вступил. И вот последняя рабочая суббота в пабе. Это место всегда будет хранить хорошие воспоминания. Даже немного жаль, что эта глава твоей жизни закончилась. Уже не дожидаясь просьбы мистера Гая ты аккуратно повесила фартук на барный стул, вышла с чёрного хода и тут же вспомнила, что сегодня поставки из пивоварни не будет — всё привезли вчера вечером. Но через пару мгновений в переулке прорычал мотор знакомого грузовика. Уилл?.. Он не отвесил очередную шутку, не улыбнулся — как будто не он вовсе. Просто подошёл и остановился, точно все слова растерял по дороге. — Что-то не так? — да, ты чувствовала, но даже не представляла, что. — Не делай этого, — попросил он, глядя прямо тебе в глаза ровно как тогда — в переулке… — О чём ты? И только спросив, ты поняла, что слышать ответ не хочешь. Нет, не просто не хочешь — боишься. И боишься ты не его слов. Ты боишься собственных чувств. К нему. Ведь только ты знала, какой он. А для всех остальных он навсегда останется… Мальчишка, который… — Не выходи за него. — Нет. Ты не отрезала. Ты рубанула. Мистер Бронсон так не рубил тесаком говядину, как рубанула ты — по живому. По его чувствам. По собственным. Ты развернулась, хотела поскорее вернуться в холл паба, но Уилл удержал тебя за руку. — Знаю, мне нечего сейчас тебе дать. Но я всё для тебя сделаю. Просто верь мне. Я клянусь. Ты опустила глаза. — Нет. Нет сил, чтобы поднять их, посмотреть на него. Увидеть, что может сделать одно слово. — Посмотри мне в глаза, — он осторожно приподнял пальцами твой подбородок, — и скажи это ещё раз. — Н-нет, — и ты заплакала. Он отпустил тебя. Отошёл. Он почему-то улыбнулся. Не ухмыльнулся, не брызнул ядом, не разозлился. Даже не сказал ничего. Он вернулся за руль, повернул ключ зажигания; мотор низко прорычал, и задний двор снова опустел. Только ты стояла под моросящим утренним дождём, смотрела в след. Эти слёзы — последние. Ты ведь сделала правильный выбор.***
Проблема сказок не в том, что они заканчиваются. А что заканчиваются свадьбами. Ты с ужасом понимаешь, что это не шутка, а вполне себе даже правда. Но с пониманием приходит и мучитель. И вовсе это не неверный муж-игрок-алкоголик. Это не долги, которым не видно конца и края. Это не злые языки знакомых, соседей. Тебя мучает страх. Страшно признать, что всё это — ошибка. Страшно подумать, как упадёшь ты в глазах своей семьи и близких, если вернёшься назад. Страшно сделать шаг. Страшно просыпаться каждое утро и не знать, какой «сюрприз» принесёт новый день. Как ещё вздумает испытать твои нервы судьба? Твоя мечта не сбылась. Ни Американская, ни заветная, ни любая другая «наполеоновская». Ни в первый год, когда пришлось туго, ни во второй, когда легче не стало. На пятый год ты ещё пыталась плыть против течения, но на деле только беспомощно барахталась. Одна — Том спокойно плыл по течению, жил собственной беззаботной жизнью. Это ты куда-то стремилась. Ты пыталась сделать что-то лучше. Потом ты пыталась что-то исправить. Это был твой выбор. А сейчас… Сейчас ты пыталась не пытаться. Мама позвонила утром. Она сказала, Геба повезут усыплять. Удалось упросить её подождать твоего приезда — Геб ведь не просто старая собака. Спустя час домой заявился Том. Посетовал, что дома нет пива, посмеялся — предложил взять в прокат катафалк для Геба, сообщил, что проиграл ещё три твоих зарплаты и лёг спать. Денег не оказалось ни на карте, ни в кошельке. А дома не только пива — даже реликтовых пельменей к морозилке не примёрзло. Ты задумчиво покрутила на пальце обручальное кольцо — последнее, что Том ещё не проиграл и не заложил. Остаться — продолжать барахтаться. Вот только в то, что потонешь, ты верила больше, нежели чем в то, что всё изменится. Последний спасательный круг — на безымянном пальце. Ты всегда боялась такой жизни. Думала, она не коснётся тебя. Доверяла не настоящему, а призрачному будущему. Ты оглядела унылую серую квартиру и… В ломбарде за него дали ничтожно мало. Этого хватило, чтобы перекусить в местном бистро и купить билет на поезд. В один конец. Несколько часов — ты в ветеринарной клинике. Геб — на твоих коленках. Он уже оглох, его гладкая короткая шерстка потускнела, поредела, он тяжело дышал. Но ты смотрела на него, говорила с ним — видимо, по движению твоих губ он понимал, что ты говоришь, и вяло вилял хвостом. До последнего вздоха он оставался на твоих руках. А после ты долго не могла отдать его в руки папе. — Помнишь, твоя кузина Джорджия похоронила Сахарка в их саду под яблонями? — мама осторожно положила ладонь на твоё плечо. — Да. — Мы с папой подумали, что можно похоронить Геба под нашим шиповником. Или где скамеечка под красным клёном. — Под шиповником, — кивнула ты, глотая слёзы. Как будто ты не уезжала отсюда. Всё осталось прежним — сад, за которым так чутко присматривал папа, дом, согретый маминой заботой. Даже район на первый взгляд не изменился. Ты без труда отыскала в своей комнате коробку со своими первыми роликами — серебристыми, не как у всех девчонок. Ты снова заплакала: в этой же коробке лежал тонкий чёрный ошейник Геба с серебристой подвеской-косточкой. Захотелось взять его с собой, но… Стоит вернуться — в бардаке их с Томом квартиры он затеряется. Да и возвращаться не на что. Да и не за чем. Другие — чёрные раздвижные ролики тебе всё ещё в пору. Хоть вставай и мчи по району. Так может быть?.. И ты спустилась вниз. Пока мама хлопотала на кухне, ты выскользнула на улицу — прямо как в детстве, ноги помнят! — и помчалась вдоль тротуаров, аллей, по бордюрам. На центральной улице вместе с трамвайными путями сворачиваешь в переулок. Там через четыре дома живёт Джорджия и… Из магазина вылетает игривый белый бультерьер — прямо тебе под ноги. Ты падаешь. Ладони содраны. Сквозь свитер и джинсы чувствуешь, как засочились и закровили ссадины на локтях и коленках. Как назло встать не получается — ноги дрожат, разъезжаются, а резвый пёс носится вокруг — то ли укусить хочет, то ли помочь всей своей, видимо, ещё щенячьей душой. — Кирпич, а ну отвали от… Еле переваливаясь на бедро, ты поднимаешь глаза. Видимо, задеты не только коленки и локти, но и голова — перед тобой Уилл. Тот самый, который в этом самом месте много лет назад с пацанами разбил кирпичом машину и что-то украл. Как же он изменился! Вот только теперь старая потёртая джинсовка на тебе. Ровно миг он стоит возле фонарного столба и смотрит на тебя, точно на привидение. И вот уже он осторожно помогает тебе встать на ноги, придерживает, чтобы ты снова не рухнула. — Это правда ты? — почему-то он не отпускает. — Да. — Шерон Бейкер, девочка на роликах… А ты словно сама не уверена, кто ты есть. — Да… — Ты вернулась? — он не даёт ответить — прижимает палец к твоим губам, едва ты вдохнула. — Стой, не говори снова «нет». Возвращаются домой. Туда, где ждут. Значит, твой дом здесь. Возвращаются туда, где любят. Значит, ты уже там… где должна была быть всегда. — Да.
