Мимикрия

***

Единственным источником света в темной уборной для персонала являлась небольшая, висящая на проводе, мигающая лампочка. Мэй ополоснула лицо холодной водой и посмотрела на отражение в зеркале. Макияж больше не искажал приятные черты лица девушки, вернув природную красоту. Из-под чёрного топика остро выпирали ключицы, а талию скрывали такие же темные брюки с завышенной посадкой, которые были зафиксированы матерчатым ремнём. Мэй перевела взгляд на золотистое платье, которое было на ней буквально полчаса назад. Сейчас же оно с помощью вешалки держалось на пластиковой, немного потрепанной дверце кабинки. Девушка устало посмотрела на часы, попутно распуская ранее собранные волосы и немного помучившись с ручкой кабинки двери, вышла в душный коридор. За дверью не было никого. Мэй брезгливо подтолкнула дверь ногой чтобы закрыть и накинула бежевое пальто с шарфом. Запустив руку в карман, она нащупала желаемое и чуть расслабила плечи. От высоких стен и потолка эхом отдавался стук закрытой обуви на каблуках. Из последней двери вышел средних лет, худощавый мужчина. Его лицо все было в душном поту, сам он был одет достаточно стандартно, синяя рубашка и обтягивающие брюки. Как банально. Шатен ухмыльнулся едва завидев девушку и пошёл ей навстречу раскидывая руки, явно намереваясь обнять ее. Мэй остановила наглую попытку спокойно-властным движением руки. —Это лишнее, Мидоми.— Мужчина немного напрягся, но наглая улыбка не спала с лица, а две наглых радужки с сапфировым оттенком так и прожигали ее взглядом. —Ну что ты, Мэй!— Боже, тут же камеры, не по имени. Разгневанные глаза девушки многое дали понять Мидом и тот, поняв оплошность, почесал затылок и сказал. —То есть Азуми! Прости.— Идиот. —Снова путаешь меня со своё бывшей?— Только тут не оплошай.— Я знала, что ты до сих пор любишь ее! Сначала недоумевающее выражение , а потом резкое осознание на лице. Мужчина по дурацки улыбнулся и продолжил: —Прости, это не так! Я только тебя люблю!— Его игра достойна Оскара… Стоп! Не мне судить, сама как будто бы с пелёнок хорошо актерским владела. Все приходит с опытом, просто жди. —Я не желаю тебя слышать!— Быстрым шагом ухожу в слепую зону камер. Давай, просто последуй за мной. —Стой!— Мидоми бегом побежал за девушкой. Как только пара оказалась в слепой зоне, Мэй быстро достала три безделушки, недавно украденные у незнакомца.Она не помнила как его звали. Часы, цепь и кольцо с большим бриллиантом. Какой мужчина вообще носит бриллианты? Хватит. Не мое дело. Вкладывает аккуратно все мужчине в карман брюк и шепчет: —Когда следующее? —Через две недели. «Ирис» 23:00. На сколько там? —Значит, буду в 23:15. Себестоимость украшений минимально, около трёхсот тысяч иен. —С тобой приятно иметь дело, Мэй. Девушка ничего не отвечает, лишь грациозно обходит Мидоми и следует к служебному выходу.

***

На парковке заднего двора почти нет машин. Рядом с пустующими местами стояли массивные мусорные баки, они были настолько огромными, что могли скрыть Мэй во весь рост. Девушка подошла к ним и достала всю наличку, заработанную за сегодня. Сто девяносто восемь тысяч иен. Три лишние. Мэй берет три тысячи иен и выкидывает их в мусорный бак. Остальные же складывает во внутренний карман кожаного рюкзака и проверяя застежку выходит из импровизированного укрытия.

***

Ночью метро не работает, поэтому дорога до места занимает чуть больше часа. Путь проходит как в тумане. И вот Мэй уже стоит перед немного потрёпанной дверью в квартиру. Не ее квартиру. Девушка роется в рюкзаке в поисках связки ключей. Они оказываются на самом дне. Не удивительно, ими редко пользуются. Вставляя самые длинный ключ в поцарапанную замочную скважину, проворачивает его до щелчка. Дверь открывается. Мэй вздыхает и поднимает взгляд. Да начнётся клоунада. Девушка заходит внутрь. В нос сразу бьет неприятный запах дешевых сигарет, в перемешку с таким же дешевым хмельным запахом пива. По коридору разбросаны бутылки и грязная обувь. Серая куртка валяется на полу. Не поднимая ничего и не разуваясь Мэй проходит на кухню, где ещё горит неприятный желтый свет. Маленькое помещение похоже на пункт сбора стеклотары. Всех видов и размеров. Девушка переводит презрительный взгляд на мужчину, который в руке с сигаретой спит в сидячем положении за столом. Достаёт девяносто пять тысяч и со стуком, в попытке разбудить спящего, кладёт на стол. Мужчина дергается и щурится от яркого света. И скорее всего ночного похмелья. Он похож на бездомного. И это не оскорбление, а констатация. Грязные запутанные в клоки волосы отросли до плеч и неприятно свисали, окутывая лицо. На мужчине была белая футболка, но от «белой» там осталось только название на этикетке, вся вещь была серой, с неизвестными желтыми пятнами, о происхождении которых Мэй не хотела ничего знать. На ногах были изрядно потрепанные, растянутые синие треники, тоже в пятнах, но на темном фоне их не так хорошо было видно. Спасибо высшим силам за это. Его лицо было похоже на жертву пчел. Оно было настолько опухшим, что скрывало морщины, растягивая дряблую кожу. Под темным глазом красовался желтый фингал с синими отливами по краям. Он посмотрел на девушку и сморщил лицо, а потом, как будто вспомнив что-то посмотрел на неё и хищно улыбнулся. — Принесла?—Без лишних слов, помни. —Да.— Взглядом показывает на деньги на столе.— Ровно девяносто пять. Можешь пересчитать. —Хах. Я доверяю тебе, дочь.—От такого обращения Мэй позволила себе сморщится. Отвратительно. Мерзко. Убого. Противно… —Ты помнишь условия договора? Я плачу тебе, ты следишь за ним, и никакого детского дома. А то мне кажется, ты бухаешь беспробудно, ну, как я вижу. Черт. Молчи, дура. —Я отлично все помню!—Провоцирует. Терпи.—Ты кто такая что-бы мне указывать? —Я выполняю свою часть, ты-нет. —Ты просто не понимаешь! Мне тяжело!—Мужчина театрально закатил глаза и опер голову на кисть руки. —От чего-же? Поведай, мне крайне интересно. —Ты не сможешь понять!—Мужчина резко подскочил со стула и поморщился от головной боли. —Когда твоя мать умерла… Какой же ты жалкий. —Какой же ты жалкий. —Что блять? Я это вслух сказала? Черт. —Я повторю: «ЧТО БЛЯТЬ»?—Мужчина резко подходит к девушке, и хватает за горло, прижимая к стене. Он ликует, видя в ее глазах тень испуга, которую девушка пыталась тщетно скрыть. —Скажи мне, откуда ты берёшь такие деньги каждый месяц? Готов поспорить, что они раз в пятьдесят выше твоей стипендии ?—Хищно улыбается, словно хищник, нашедший жертву, который перед тем чтобы вкусить сочную плоть, будет мучать ее еще некоторое время.—Дай угадаю, трахаешься с мужиками?— Молчи, Мэй.—Ты такая же как твоя мать, ебаная шлюх… —Заткнись! Не смей о ней так говорить, животное… Пощечина резко отрезвляет Мэй. Удар был настолько сильным что взгляд немного расфокусировался. Щеку обожгло болью. Унизительно. —Ты посмотри на себя! Не дочь, а позорище. Выродок, как и твой братец-недоносок. —Заткнись. Снова удар. На этот раз кулаком. В лицо. Сухие руки ещё крепче сжали шею, так что девушка едва могла сделать вздох. Замечательно, синяк на скуле точно останется. Мэй до боли прикусила внутреннюю сторону щеки и взглянула на отца. На этот раз без тени страха. —Ударишь ещё? —На сегодня с тебя хватит, свободна. —До следующего месяца, Сикумо. Как можно скорее хватает рюкзак и тихо выходит в коридор, прикрывая дверь на кухню. Мэй медленно подходит к комнате брата. Сегодня он ночует не дома. Это к лучшему. Было бы ужасно, если бы он застал эту сцену. Мэй быстрым шагом направляется к двери и закрывает с внешней стороны на замок. Спускается к выходу из подъезда. На улице посветлело. Вокруг никого нет. Мэй бегло достаёт пачку сигарет и легким движением поджигает одну, выдыхая пар наверх. Мэй не курит. Почти. После таких «разговоров» с отцом она может позволить себе пару затяжек, чтобы успокоится. Ей противен запах никотина и алкоголя, он единственный преследует ее по ночам, являясь в виде кошмарных душераздирающих сцен. Мерзко. Мэй смотрит на небо. Ещё всё спит, и деревья, и птицы, и даже собачники, выходящие гулять с питомцами ранним утром. Лишь солнце встало. Оно медленно поднимается вверх, отбрасывая солнечные лучи и окрашивая облака в амарантово розовый. Цвет спокойствия, которого она так жаждет.