ᛒᛟᛈᚷᛟᛯᚦᛊᚺᛋᛊ ᛚᚣᚺᚺᛋƃᚣᚳᚣ

      — Во имя чего жить тебе?       Слова Гамилькара звучат в стенах древнего храма точно глас богов. И всем телом, всем естеством своим Ганнибал чувствует, как из полумрака, из тёмных сводов к нему, девятилетнему мальчишке, обращаются взоры. Это взоры каждого воина, каждого мужчины, чьей кровью напоена священная земля Карфагена. Каждой сестры, жены, матери, чьи жизни отданы за то, чтобы мог стоять юный Барка пред отцом. Каждого ребёнка, которому вовек не суждено подняться на ноги, взять меч и отсечь главу ненасытному змею по имени Рим.       — Во имя Сената, — выдавил Ганнибал сквозь зубы и крепко сжал кулаки, — и народа Рима…       От горизонта до горизонта раскинулись исполинской цепью альпийские хребты. Кажется, сама смерть морозным ветром дышит в лица. Но кому, как не им — как не солдатам Карфагена знать, что есть сила сильнее смерти. Сила, что заставит и её, дочь Вечности, встать на колени. Сила, которая если не отсечет, то что хоть на краткий миг жизни человеческой склонит главу, венчаную золотом лавр. И пусть узрит всё мироздание, что не так уж нерушимо величие Рима.       …Величие Рима…       Мир, на землю которого ступает тяжёлая пята республики, раскалывается надвое: на Римский и Варварский. Но вовсе не поровну делят мир этот мечи легионов: первым достаются блага, величие и достаток, а вторым — разорения, порабощение, удавка на шею каждого, кто посмеет усомниться во властьимеющих. Сияние славы несут Риму золотые крылья а́квила, и тень погибели от них же ложится на головы других народов.       — Во имя Сената и народа Рима, сердца которых пронзит острие меча моего!       Позади остались испепелённые земли Сагунта. Позади время, когда армия Карфагена стояла на защите своего государства. Настал час ступить на землю врага, час разорить змеиное гнездо, час одержать победу, что будет отзываться в вечности. И отделяет от этой великой победы лишь одно — переход, которого прежде не дерзал свершить ни один полководец.       Почти девяносто тысяч карфагенян и воинов-кельтов из племён с предгорий Альп, двенадцать тысяч африканских всадников с конями, тридцать шесть боевых слонов — великая армия Варваров вошла в заснеженные Альпы. Безумие ли, решиться покорить неприступные горы на кануне зимы? Однако же выбор сделан. Ещё много лет назад. Перед ликами всех павших — бессмертных и безвестно канувших.       Армия шла. Шла упорно к одному врагу прямиком через стан другого, которому не страшны ни мечи, ни стрелы, ни копья, ни колесницы — ни одно оружие не в силах справиться с промозглыми ветрами и дождями осени. Но нет… То не враг — то Боги испытывают его, Ганнибала, сына Гамилькара Барки и земли Карфагенской, испытывают силу воли его. То лишь переход.       Не враг и мороз, и толщи льдов, и безжизненная белая пустыня со смертоносными оползнями и лавинами. Несломима воля, пока не сломлен дух: один за другим замертво падали африканские солдаты, привыкшие к солнцу и теплу. Ни дня, что в этих вымерзших камнях и стуже неразличим с ночью, не прошло, чтоб не пришлось оставить позади и воинов-кельтов.       Живые шли вперёд. Шли за ним, хоть дух его уже терзали сомнения. Но пусть они царапают его когтями, пусть витают над головой хищной птицей: совладаешь со своими сомнениями — совладаешь со всем миром. Переход не завершён.       В редкий день, когда над зубьями хребтов прорезался луч солнца, Боги напоминали Варварам: зима не друг им, но и не враг — она лишь десница Богов, что неустанно напоминают о клятвах каждого, кто ступил на эту тропу. Они оставляют в этой мерзлоте собратьев всякого меч держащего, чтобы не смели повернуть назад и ступить на снег, под которым упокоились им подобные.       Ганнибал считал дни. Считал ночи. Считал погибших. С раннего детства и до сего момента. И каждый из них вставал в ряд с теми, кто взирал на него из вечности. И каждому новому в душе своей повторял клятву полководец. А между клятвой и победой осталось лишь одно — этот переход.       Апеннинские предгорья встречали их теплом. Ганнибал смотрел на измождённое, изголодавшееся, поредевшее на половину, но не потерявшее в гибельных снегах жажды мщения и победы войско. Он смотрел на залитые солнцем и полные зелени долины.       «Во имя чего жить тебе?» — вопрошал голос отца.       — Во имя Сената, — повторил Ганнибал и крепко сжал рукоять меча, — и народа Рима, сердца которых пронзит острие меча моего!       Он смотрел на горизонт, за которым их ждала победа.