Баллада о старом псе и юной птице

      Обычно Оги не спрашивал и не вдавался в подробности, зачем его клиентам информация о беглых наркоторговцах или сплетни дворца Сайки. Он получал плату, выдавал товар и заканчивал свою работу молчанием. Такой себе бесконечный круг дорогостоящей правды, которую выкупали за баснословные деньги. Оги — торговец истины, звучит пафосно и величаво. Он ведь весь такой — загадочный, суровый, молчаливый и неуловимый. В свои тридцать пять прослыл псом темных закоулков Кууто, одиноким и грозным. До некоторых пор одиноким, к слову.       Она появилась внезапно. Ворвалась в его спокойную подпольную жизнь влажным цветочным ветром, полыхнула синем пламенем, да так и закоптилась на повидавшем жизнь сердце. Если ее отец или телохранительницы узнают, что Оги вытворяет с наследницей Клана Воды темными ночами, то вздернут в его же питейном заведении.       Мужчина ухмыльнулся, взъерошив светлые волосы и задумчиво глянул на ярко светящую лампу, чьи лучи прыгали по стенам и потолку его спальни. Никто из них не смог бы сказать точно, когда это все началось. Заколка принцессы — всему начало, ведь Ан Лили обещалась ее выкупить, заключив негласный договор со старым псом. Такая вспыльчивая и смелая, такая упрямая. Оги прикрыл глаза, растягивая губы в болезненной улыбке. Ходят по тонкому, как стеклышко, льду, запираются в спальне, упиваясь телами друг друга. Сколько ей? — только восемнадцать через пару месяцев. Обождать, казалось, нужно было совсем немного, но сдержать всепоглощающий жар было невозможно. Они же как животные были, дикие, жадные до ласк.       Роковой день Оги вспоминал с нервной дрожью и вороватым оглядыванием на дверь. Сказать, что он боялся, что рано или поздно о нем и синеглазой девчонке узнают — ничего не сказать. Поддавшись пылким чувствам, старый пес рисковал многим, и прежде всего своей репутацией. Какой будет парадокс, если секреты главного информатора Кууто будут продавать за дикие суммы. От этого даже смешно становилось. Но еще хуже было то, что юная госпожа Лили могла крупно попасть по глупости мужчины, в два раза старше нее самой, который не сумел уберечь девчонку от ошибки; у нее ведь вся жизнь впереди, а тут пятнать репутацию из-за такого как он…       Но любовь была горячей, такой, которая затухает через пару месяцев, но ожег на сердце оставляет на всю жизнь. Юное бледное тело, тонкие ноги, только недавно обрисовавшаяся грудь и глаза, яркие-яркие, будто все небеса вдруг отразились в них, — такой была наследница Клана Воды, глупая девчонка, покорившая черствое сердце старого пса. Оги ненавидел себя за это, но противиться не мог, уже нет, после череды жарких ночей, наполненных громкими стонами, ехидным шепотом и ласками нежных девичьих рук. За относительно долгую уже жизнь, информатор Кууто мог поклясться, что еще никого и никогда так не любил, верил, что любовь — приукрашенная выдумка, и в жизни важны только деньги и информация. Но здесь появилась Ан Лили и разбила все его взрослые представления о мире.       Между ними — восемнадцать лет, между ними пылкость и страсть, между ними тайна и запрет. Старый пес и юная певчая птица, что только готовится выпорхнуть из гнезда. А Оги уже переломал ей крылья, ну или свою дряхлую челюсть, это как посмотреть.       Мужчина глубоко вздохнул, сгибая ногу в колене и кладя на него голову, лениво взглянул на лежащую рядом заколку. Цветок красной хризантемы полыхал в свете скупой лампы, сверкая яркими всполохами, слепившими глаза. Порой, когда становилось совсем тоскливо от дум и ожиданий, старый пес сравнивал Ан Лили и принцессу Йону. Если одна была как яркое солнце, алое, горячее, то его птичка была холодной, как лунный свет, но более вспыльчивой и юной. Солнце светилось мудростью, Луна же — бескрайним детским любопытством. Оги даже иногда грешил тем, что верил, будто интерес к его персоне и есть то самое любопытство. Ну или слепая девичья любовь. Лучше бы Ан Лили и впрямь влюбилась в Вона, как все говорят.       Глупый старый пес.       Ночь заглядывала в окна питейного заведения, ожидая, когда же погаснут последние огни, и можно будет накрыть Кууто плотной вуалью, под которой не слышно будет протяжных стонов и влажного дыхания в унисон. Ночь знала, что до этого осталось недолго — темными улочками кралась одинокая фигурка, сокрытая под плащом, она спешила. И ночь, конечно же, знала, куда и зачем.       А Оги все так же неподвижно сидел на деревянной лавке, зачарованно глядя на заколку и гоняя в голове беспокойные мысли. Оборвать бы все это — и дело с концом, и не надо больше каждый раз бояться, что о них узнают, что голубоглазая девчонка попадет в передрягу, а он, старый пес, будет вздернут на главной площади. И никакой Вон ему не поможет, особенно в свете последних событий.       Но тут тихонько скрипнула дверь, впуская ночную прохладу и сбивчивое дыхание. Оги сразу понимает — бежала из дворца, чтобы не быть замеченной. Хитрая, быстрая, смелая. Такой она была, его птичка. Мужчина напряг плечи, все так же сидел к ней спиной и слушал, как осторожно захлопнулась дверь.       — Оги, а я к тебе с новостями! — бодро с порога объявила Лили, протопав к нему и плюхаясь напротив. Тот обернулся, скользнув уставшим взглядом по юному румяному лицу и скривил губы, презрительно фыркнув. — А ты не фырчи, — тут же надулась девчушка, сверкнув лазурными глазенками. — У меня жизненно-важная информация! В провинции Кин прорвало плотину, Оги! — она задыхалась от переизбытка чувств, и мужчина даже позволил себе удивленно вскинуть брови — конечно, обо всем этом он уже знал. — Но это не самое важное, — Ан Лили вскинула вверх указательный палец и вдруг заглянула в его лицо печальными-печальными глазами. — Хака смыло волной… Пять дней уже прошло, а его никак не могут найти.       — Громовой Зверь? — зачем-то переспросил пес, хотя и так было ясно, о ком еще с именем Хак могла идти речь. А вот это было уже интересно — информатору о таком не докладывали.       — Да! Как думаешь, он жив? Ты можешь узнать? — голос ее звенел от напряжения, и мужчина даже брови нахмурил, тяжело вздохнув и опуская взгляд. — Йона… Госпожа Йона, наверное, волнуется…       Повисло молчание, только тихо-тихо трещал огонь в лампе, да ветер за окном стучал в не спящее еще окно. Оги крепко задумался, чувствуя на себе ожидающий взгляд васильковых глаз. Возможно ли выведать что-то об исчезнувшем где-то на границе? В любой другой ситуации информатор Кууто бы заявил, что нет ничего невозможного, но когда речь идет о войне… Даже старый пес ни за что не мог ручаться.       — Послушай…       — Я готова заплатить, — тут же вскинулась девушка и полезла в тканевую сумку на своем плече. — Ради Йоны, Оги, пожалуйста.       — Не нужно мне ничего, — рыкнул мужчина, отворачиваясь и запуская ладонь в светлые волосы, тяжело вздохнул. — Я сделаю все, чтобы узнать о местонахождении Громового Зверя, но! — он предупредил ее благодарные восклицания, сурово сверкнув карими глазами. — Никаких гарантий, Лили, не будет. Кин — не моя территория.       — Я понимаю, — закивала головой наследница Клана Воды, сведя тонкие брови к переносице. — Спасибо, Оги, — она снова подняла взгляд, вымученно улыбаясь. Лицо ее светилось не то от света лампы, не то от пережитых впечатлений. Светилось не от восторга, а от переизбытка эмоций. Мужчина забыл как дышать, глядя на это преисполненное жаром готовности сражаться лицо. Подался к ней, опираясь на колено, замер. Лили перестала улыбаться и потянулась к нему, не отрывая взгляда.       Полыхнула лампа, освещая две фигуры. Одна была совсем юная, тонкая, изящная с иссиня-черными волосами, струившимися по хрупким плечам густым водопадом. Вторая же была еще не старая, но уже и не молодая, крепкая, облаченная в домашнюю цветастую юкату; пшеничные волосы небрежно были раскиданы по спине и груди. Старый пес и юная птица.       Всполохом страсти Оги коснулся теплой щеки мозолистой ладонью, услышал тихий вздох и сам почувствовал как сердце подскочило, словно у мальчишки. Какая глупость, эта ваша любовь, но пес все равно в последний раз заглянул в поразительно-синие глаза и прижался к приоткрытым девичьим губам, побуждая ее перекочевать к себе на колени. Ан Лили покорно умостилась меж его ног, прильнув к животу и ответно коснувшись его губ, позволяя разгоряченному языку исследовать полость. Горячо.       Оги завел руку за шею, вцепившись крепко, но нежно, закинул ее голову, жадно упиваясь поцелуем, пересчитал языком ровные зубы. Запретом сочилась эта ночь, но дочка генерала Клана только скользнула руками под одежды информатора, касаясь холодными пальцами теплой мужской груди, спуская мягкую ткань с широких плеч. Шустрая, Оги даже усмехнулся, прерывая поцелуй и тяжело дыша смотрел в такое же разгоряченное лицо, наблюдал за натянувшимися ниточками слюны между их ртами. Поддавшись порыву, заправил прядь выбившихся волос.       — Не строй из себя заботливого сопливого парня, — насмешливо фыркнула Ан Лили, а сама прикрыла глаза, подавшись вперед за его прикосновением.       — Ну, да, тебе же нравятся те, кто постарше, — хмыкнул мужчина, касаясь губами ее лба, щек. Огладил бедра сквозь ткань платья, чувствуя собственное горячее возбуждение. В который раз уже, а все равно трясутся колени.       — Верно…       Они понимали друг друга без слов и лишних взглядов, хватало только сбитого в пух и прах дыхания, да поблескивания уже не яркой лампы, и Оги снова ее поцеловал, спускаясь губами к шее, облизнул бьющуюся венку, прикусил выпирающую ключицу, оттянув нежную кожу. Ан Лили охнула, закидывая голову, и позволяя ему вылизывать ложбинку между ключицами, оперлась на его колени, задирая подол юкаты, и скользнула вверх по бедрам. Спелись, что называется. Девчушка его не боялась, не стеснялась, имела его так же, как и старый пес ее, если не больше. Она ведь вся такая — отважная, горячая, твердая, как лунный камень.       Оги рыкнул сквозь зубы, когда Лили прильнула к нему сильнее, вжавшись в возбужденный стояк и сверкнув синими глазюками. Мужчина куснул обнаженное плечо, а она огладила пальцами под бедрами, шурша задранной юкатой. Это еще кто кого раздевал. Информатор оскалился, резко подхватил распалившуюся девушку под ягодицы и поднялся со скамейки. С порывом ветра трепыхнулся огонек в лампе, а Лили хихикнула, когда растрепанные пшеничные волосы защекотали ее лицо.       — Нахальная какая, — пробурчал Оги, в несколько шагов оказавшись рядом с расстеленной кроватью, и опрокинул тяжело дышащую девушку на грубые простыни, нависнув сверху. — Что бы сказал твой отец?       — Что я не умею выбирать мужчин, — тут же отрекошетила она, хитро прищурившись и ухмыльнувшись. Потянула руки к его лицу, вдруг посерьезнев. — Но я бы сказала, что он не прав.       Оги замер, вглядываясь в полумраке в ее глаза, такие мистически сверкающие, такие чарующе соблазнительные. Встрепенулся и, опираясь о простыни по обе стороны от ее головы, нагнулся, едва ощутимо касаясь губами щек, подбородка, спустился к шее, прижался к ключицам, чувствуя, как Лили запустила пальцы в его волосы, наматывая и оттягивая светлые пряди. Хотелось рыкнуть, плюнуть на все эти нежности и рывком войти на всю длину налитого кровью члена, но охота оправдать эти ее дурацко-девичьи слова взяла верх, и мужчина потянул за пояс легкого кимоно, развязывая шелковую ленту.       Порой она напоминала Оги восковую фигуру, прикоснись горячими руками и она… правда плавилась. Мужчина распахнул одежды, скользя взглядом по обнаженному телу, совсем не пошло, с каплей сожаления только. Ан Лили не должна была дарить самое сокровенное такому как он; старый пес не должен был первым коснуться впалого живота, угловатых плеч, округлых девичьих грудей, не должен был слышать громких стонов и ощущать ее нежные руки.       Оги тяжело вздохнул, скользя ладонью по теплым бокам, избегая смотреть в пронзительно-синие глаза. Когда это закончится? Через пару месяцев. Когда это закончится? — мужчина не сможет без юного податливого тела.       Лили, словно бы почувствовав его метания, приподнялась на локтях, старательно пытаясь поймать его взгляд — тщетно, только видела хмурые светлые брови. Тогда закинула тонкую ногу на его плечо, коснулась пальцами щеки, разворачивая его лицо к себе так, чтобы не было возможности отвернуться.       — Когда я решу закончить, я выкуплю заколку, — сказала она в одну из таких же ночей. И каждый вечер перед ее визитом Оги выкладывал на стол клятую заколку с диким ужасом ожидая, что она с порога вручит деньги и просто уйдет. Наверное, поэтому он так испугался, когда она достала деньги, чтобы оплатить информацию о Громовом Звере. Какой же Оги трус. Старый трус и эгоист.       Мужчина скривил губы, касаясь ее ноги, оглаживая колено и бедро, уткнулся носом в пятку, расцеловывая узкую ступню. С ней он чувствовал себя счастливым; грубое, испорченное годами сердце становилось юным рядом с этой нахальной девчушкой. Оги, наконец, посмотрел ей в глаза печальным изнуренным взглядом. Словно брошенный пес, не иначе.       — Будешь так смотреть, я расплачусь, — ни грамма сочувствия, только насмешка и обещание, что все будет нормально. Не «хорошо» даже, а именно это — «нормально», потому что на большее в их игре, которую они затеяли, надеяться не приходилось.       — Не хочешь плакать, будешь стонать, — зловеще пообещал Оги, справляясь с минутной слабостью и кусая нежную ступню, облизал щиколотку, спускаясь ниже. Ан Лили только фыркнула, откидываясь на простыни и комкая грубые ткани, чувствовала горячий язык под коленом, на ляжке; чужое дыхание опаляло низ живота.       Первый стон сотряс комнату, когда мужчина коснулся губами внутренней стороны бедра и огладил пальцами мокрую плоть. Девушка выгнулась навстречу его движениям, шумно выдыхая сквозь зубы. Всегда такой суровый, ворчливый, совсем не нежный, и только Лили видела его настоящим, напуганным, ласковым и бесконечно влюбленным в юную душу певчей птички.       Цветастая юката полетела прочь, Лили только и видела, как ткань блеснула в свете вечерней лампы, оказываясь где-то позади. Дочка генерала Клана Воды любила смотреть на Оги, на поджарое зрелое тело в бликах скупых лучей луны и огня. Она считала это красивым. Сильные плечи, сверкающая ухмылка, рассыпанные по плечам пшеничные кудри, вздымающаяся грудь, покрытая редкими светлыми волосками, пульсирующий от напряжения член. И шрам на животе, оставшийся после стычки с наемниками из Кая, тоже казался прекрасным в эту ночь. Ощутить внутри, прикоснуться к плечам…       — Будешь так смотреть, я кончу, — совершенно бесстыдно сообщил Оги, вводя один палец и мягко поглаживая изнутри.       — Думаю, что кончить ты все-таки хочешь, — в тон ему ответила Лили, закусывая губу и выгибаясь в спине. Мужчина только хмыкнул, растягивая горячую плоть. Восковая фигурка.       Пальцы, липкие и мокрые, толкались все глубже, пока девчушка извивалась змеей, сладко постанывая и повторяя имя. Ночь содрогалась от ее сбитого дыхания, а Оги рычал от возбуждения, интенсивнее вбиваясь в податливое тело. Пара круговых движений и он вынул пальцы, пристраиваясь пахом меж ее раздвинутых ног, огладил левое бедро, проведя возбужденной головкой по призывно раскрытому влагалищу, ощутил нежной кожей черные кудряшки, совершенно вымокшие.       Лили приподнялась, закидывая стройные ноги на его талию, и мужчина вошел, чувствуя, как вокруг стояка смыкается горячая липкая плоть, пульсирует, сжимает. Он зарычал, хватая дочку генерала за ягодицы и до конца натягивая, слушая громкий полукрик-полустон, метнулся к ее лицу, ласково целуя губы. Лампа сверкнула, казалось, ярче, и слезы, коими были наполнены синие глаза, блеснули в свете ее лучей. Оги толкнулся в нее, одновременно слизывая соленые капли и ощущая дикое наслаждение. Такая хрупкая, такая нежная. Такая горячая.       — Агрх! — Лили вцепилась в его плечи, когда информатор коснулся губами маленького твердого соска, сжимая рукой мягкую грудь.       — Не сдерживайся, — он глянул на нее помутневшим взглядом, вбиваясь в восковое тело с нарастающим ритмом. — Сегодня я всех выгнал прочь.       Боль разрядами била изнутри, преобразуясь в запретное удовольствие, от которого хотелось стонать в голос, царапать крепкие мужские плечи и подаваться бедрами навстречу, желая ощутить еще ближе, еще глубже. Девушка тяжело дышала, царапая ноготками спину и чувствуя, как Оги упоенно и почти что трепетно расцеловывал грудь, пересчитывал ребра и гладил впалый живот. Старый пес снова ломал дряхлую челюсть о сильные крылья. Был слаб перед юной любовью.       Ан Лили чувствовала внутри себя всепоглощающий жар, мощный член терся о чувствительные стенки, рождая дрожь. Она вся вскидывалась с каждым толчком, комкая грубые простыни и закидывая голову, стонала и часто дышала, едва успевая схватить ртом воздух. Оги был сильным, слишком жадным до воскового тела. Но Лили безмерно любила эту его жадность, подавалась бедрами навстречу, и их тела, мокрые и возбужденные, влажно соприкасались. Оги был диким, но не таким, как генерал Ли Гюн-тэ.       В такие моменты юная наследница Клана Воды, конечно, грешила тем, что представляла перед собой янтарные глаза, но в следующую же секунду видела только яркий блеск темных ореховых глаз, небрежную пшеничную щетину и вздрагивающий в такт мощным толчкам кадык. Она любила Оги, она уже равнодушна к генералу Гюн-тэ.       Лили слышит громкий рык и чувствует сильные руки, сжимающие ее бедра, выгибается, хватая пшеничные волосы и резко натягивая. Он слишком тороплив, слишком больно… Мужчина дернулся от неожиданности, но тут же опомнился, заметив болезненно искривленные губы, нагнулся к лицу, сбавив темп. Девушка выдохнула, подавшись навстречу и прильнув к его губам, прошлась пальцами по светлой щетине. Ночь сверкнула лунными лучами, огонь в лампе почти догорел.       Оги толкнулся в последний раз, рвано изливаясь внутрь и на простыни. Он знал, что Лили будет ругаться, но настой из цветка пламераны* он уже выставил на стол рядом с заколкой еще вечером, поэтому по традиции она его примет и скроется в ночи, забирая с собой и тепло. Мужчина тяжело дышал, глядя в прикрытые глаза, на дрожащие ресницы, нежную шею, которую хотелось продолжать целовать всю ночь напролет. Но — ей уже пора.       Лили устало вздыхает, касаясь его лица, улыбается, осторожно выбираясь из-под него, и шлепает босыми ногами по полу к столу, где возле дрожащего огня лампы лежат заколка и чашка с лекарством. Оги падает на кровать, с тоской брошенного пса наблюдая за ее сборами.       — Останься до утра, — неожиданно попросил он, и девушка чуть не подавилась настоем, вытирая струйки с губ и подбородка. Обернулась, посмотрев в самые глаза. — Уйдешь за светло, — поспешил заверить ее мужчина, даже привстав на локтях.       — Ты думаешь, я хочу вставать ни свет ни заря, только чтобы с тобой пообжиматься? — хмыкнула Лили, ставя чашку на место, но, услышав вздох, заулыбалась, даже не посмотрев на заколку. — Правильно думаешь.       Она потушила лампу, с ногами забираясь под выдернутое из-под туши Оги одеяло, и прижалась к его груди носом, шумно выдыхая. Коснулась неровностей узкого шрама на животе и нашла его ладонь, сплетая пальцы. Тот уткнулся лицом в смоляные волосы, целуя их и крепче сжимая ее руку. Старый пес и юная птица, такие влюбленные, такие обреченные.       — Я думал над тем, что с нами будет дальше…       — Не думай, тебе не идет, — прогундосила девушка сонно и недовольно.       — Но все же, — нахмурился Оги, задумчиво глядя в темноту. — Рано или поздно…       — …Я тебя побью. А теперь спи, старым дядькам вроде тебя нельзя так напрягать свое древнее тело. Мало ли — от перенапряга откинешься.       — Ах ты мелкая хамка, — рыкнул он, обнимая ее сильнее и требовательно впиваясь в губы. — Это малышкам вроде тебя нужно спать.       — Как по-взрослому, — пробурчала Лили, отстраняясь и обиженно пыхтя. — Это ты мне спать не даешь, между прочим.       — А кто на этом настаивает?       — Ты хочешь сказать, что это я?!       Оги только тихо рассмеялся, ведя ладонью по худым плечам и чувствуя ее дрожь, прижал к себе, грея жарким теплом. Такая мерзляка. Она попробовала оттолкнуть его, но быстро сдалась, закинула ногу ему на бедро, уткнувшись носом в ложбинку между ключицами — да так и заснула. Ночь была тиха.       …Наутро же, когда Оги проснулся, уже никого рядом не было, только остывающие мятые простыни. Лили унесла с собой тепло, подаренное ей, но обещалась вернуться через три дня. Мужчина вдохнул ее почти выветрившийся запах и лениво скользнул взглядом по столу — заколка все так же лежала там. Рано или поздно им придется смириться с пропастью между ними, но не сейчас. Сейчас старый пес будет греть своим теплом юную птичку, а она — дарить свою чистую любовь, оживляя черствое сердце.       И, возможно, эту печальную балладу ждет счастливый конец.