Сирень

      — Какие цветы мне нравятся? Странный вопрос. — Голос теплый. В нем чувствуется улыбка. Не насмешка. Ее никогда не было. — Наверное, сирень. Обычная. Белая не нравится. Вообще не люблю белые цветы. Словно похороны. Даже ромашки не люблю. А что, Тайджу? Подарить решил мне букетик? — И снова он улыбается. Искренне, как мог только он.       — Вот еще! Просто спросил. Не неси чепухи! И хватит так лыбиться, Такаши! — Да, решил. Но в сирени нет ничего особенного. В Мицуе Такаши есть. Много чего. Для него, погрязшего во грехе, он был самым особенным. Необыкновенным.       — Жаль. А я-то думал, что вернешься с охапкой цветов и такой говоришь: «Малыш, любимый, родной лучик, я вернулся. Обними же меня», а потом сам бросаешься в мои объятья, а в руках букет с меня ростом. — Смех у Такаши заразительный. Добрый. Как и он сам.       — Блять… Фу! Перестань. Я даже представил этот кошмар. — Тайджу всего передернуло, представляя подобную сцену. — И, ради всего святого, хватит уже возиться с моим галстуком. Я опоздаю.       — Сам ты «фу», а это романтика. — Напоследок поправив зажим на чужом галстуке, Мицуя отошел. — Тебе обязательно уезжать? Твои люди могут и за тебя все сделать. — Ему страшно. Он может быть следующим.       — Я убью его. За Хаккая он заплатит, кто бы он ни был. Но до тебя он не доберется. Обещаю. — Тайджу тоже боится. Собственного брата он не смог опознать. Настолько сильно обожжено было его тело. Вонь горелого мяса еще будет долго его преследовать. — Просто никому не открывай. Кроме мелких и Юзухи.       — И все равно. Не лезь на рожон. — Руки у Такаши подрагивают. Как и губы. Но он все равно улыбается. Старается выглядеть сильным. А что еще остается, если всех тех, с кем он начинал, уже похоронили. Даже Кисаки. И так все быстро случилось… На последние похороны Мицуя даже прийти не смог. Тайджу не позволил. — А я пока займусь заказами.       — Я скоро. — И будь Тайджу проклят, когда закрыл за собой дверь в этот день.       Мицуе Такаши шло абсолютно все. Любые стили и украшения. Подлецу все к лицу. Но не ожерелье на коже сине-фиолетового, а по краям желтого цвета. Полосы обхватывали все горло, смыкаясь сзади почти в единый синяк и начинаясь впереди — на кадыке. «Следов взлома не было обнаружено», — так было написано в полицейском отчете. Такаши знал нападавшего. Он сам открыл дверь, запуская своего палача. «Следов борьбы не было обнаружено». «Жертва не вступала в бой с нападавшим». «На месте преступления не было обнаружено улик». «Под ногтями были найдены частицы кожи». «Совпадений не найдено». В тот день он впервые за много лет ударил Юзуху. Она не виновата. Точно не она. Просто под руку попалась, пытаясь поддержать, хотя сама заливалась слезами. Но какой смысл быть хорошим, если больше не для кого? Полицейские облазили весь дом, но ничего не нашли. Ни волосинки, ни ниточки. Как? Дом охранялся круглосуточно. Кто мог проникнуть незамеченным и убить? Голова была на удивление ясной. Даже тогда, когда медики сообщили, что тело забирают для вскрытия. Тайджу даже не посмотрел на них. Кто же мог подойти настолько близко к Мицуе, не вызывая страха? Мана и Луна отпадают сразу — они сестры. Как и Юзуха — она любит Такаши как родного брата. Кто-то должен быть… Кто же? Точно. Мелкий пацан и Майки. Только они остались. И если недоразумение вне подозрений — у него есть алиби, он уверен. А вот Сано Манджиро…       В тот день было много людей. Все в черных костюмах. Близких почти не было. Кроме двух скорбящих девушек — сестер и еще одной, с синяком на скуле. Да женщина, на которую совсем не был похож виновник торжества. И белый ему так же не идет, как проклятое синее ожерелье, скрытое под воротом рубашки. Хотя их костюмы были когда-то белыми — идея Мицуи. Сейчас же белый — отвратительный цвет. А запах хризантем такой же ужасный как и запах сгоревшего мяса. Ему же нравилась сирень? Хотел букет с него ростом? Пусть будет так. Хотя бы это он сделает для того, кого не смог защитить. И пусть последние гости были удивлены разбросанным цветам вокруг гроба, но больше никто не посмел возложить ни одной хризантемы в гроб, в котором лежал Мицуя Такаши, полностью укрытый гроздями сирени, словно одеялом. Сирень ему действительно была к лицу.