Грация Большой медведицы

I love you more and more each day Can't find poetic ways to say «I hope it lasts another year»

Finneas — Another year

~~~~~~

1978

      В квартире номер пятнадцать на четвёртом этаже почти всегда творились странные вещи, которым никто не мог дать объяснения. Но все привыкли думать, что люди, которые живут в этой квартире, не от мира сего. В этой квартире жила молодая супружеская пара, и никто не знал ни их фамилии, ни их имён.       С самого начала появления в этой квартире эта парочка вела себя очень странно. Они оба то появлялись, то исчезали, редко спускались в булочную за свежим хлебом и вежливо отказывались, когда соседи в первые дни предлагали выпить с ними чаю в честь новоселья. Они ходили в странных длинных плащах и тяжёлых армейских ботинках даже в полуденный июньский солнцепёк. Сначала их считали студентами, которые съедут, когда поймут, как тут задрали цены за жильё. Они и правда выглядели очень молодо, и непонятно где работали: по возрасту они едва ли старшую школу окончили, а квартиру свою они покидали и посещали нерегулярно, не в условленные рабочие часы. Но прошёл месяц, другой, а их не выселяли. Эти двое вовремя платили по счетам, хотя пару раз едва не расплатились монетами странной формы из чистого серебра вместо привычных зелёных фунтов.       Некоторые соседи называли их иностранцами. И муж, и жена были неразговорчивы, но красивы. Этого хватило, чтобы у скучающих жильцов кондоминиума появился повод для сплетен. Толстушки-собачницы однажды чуть не поссорились на площадке для выгула собак, решая, что именно не так с этими двумя. Одна утверждала, что они русские, потому что такие же холодные, молчаливые, странные, их не хочется попросить посидеть полчасика с ребёнком. Но зато они высокие, красивые, с какими-то вечно глубокими и грустными глазами, как будто они работают не где-то, а на фронте — вот прямо выходят из дома с развевающимися полами плаща, а потом идут воевать. Смех да и только!       Другая говорила, что они актёры какого-то дешёвого молодёжного театра и играют они что-то артхаусное, непопулярное. И то ли у них в театре проблемы, то ли они слишком вживаются в свои роли. И даже грим забывают свой смывать! Собачница выразительным шёпотом клялась, что однажды видела, как молодой человек возвращался домой с залитым кровью лицом, его красивые тёмные волосы запеклись, нижняя губа вспухла… От помощи молодой мужчина отказался. Она полночи ворочалась, охала, думала, что ей делать: вызывать полицию или принять успокоительное? А уже на утро этот актёр выглядел улыбчивым, невредимым и даже бодро посоветовал купить её биглю корм получше, потому что от старого «эту бедную псинку уже с души воротит»! Ну не наглость ли?..       Кто-то ещё предполагал, что они могут быть наркоманами, но и этот вариант отбросили: они тихие, небуйные, ведут себя адекватно, у них на этаже и в тамбуре чисто.       Эти двое не выписывали газет, не получали почту, не принимали гостей. У молодого человека был огромный чёрный мотоцикл; иногда они с женой под покровом ночи куда-то далеко на нём уезжали. И не стыдно им было: от рокота двигателя и ревущей тяжёлой музыки просыпались маленькие дети! С утра, когда они возвращались, несколько мамочек обязательно сердито стучали в их дверь кулаками. Молодой человек виновато кивал, а потом обворожительно улыбался и торжественно клялся, что они «больше шалить не будут».       И если мужчина был вполне себе доброжелательным, мог дать «пять» кому-то из пацанов, играющих в футбол, подмигивал собакам, от чего даже самые нелюдимые начинали доверчиво вилять хвостом и тянуться за ним, как крысы за гамельнским флейтистом, то его жена была чаще такая угрюмая, что и взглянуть лишний раз не хотелось. Но женское население кондоминиума всё равно смотрело ей вслед. Женщины, матери, неодобрительно покачивали головами и многозначительно цокали, когда она, поджав губы и кутаясь в свою мантию, выходила из подъезда: хоть раз могла бы поздороваться, перекинуться парой слов с соседками, сходить с ними на йогу в воскресенье или помыть общий тамбур! Их дочери-школьницы, которые вступали в волнительный подростковый возраст, завидовали её хрупкой и гладкой, без единой складки или лишней крапинки, коже, идеальным, на их взгляд, скулам, в меру пухлым губам и пышному длинному хвосту светлых волос, который плавно покачивался при ходьбе. А маленькие девочки просто прозвали её Снежной королевой и рассыпались во все стороны от одного её предупредительного взгляда.       Но прошло лето, и вскоре на месте утихших было сплетен ярким вспорохом заискрились новые. Холодная блондинка уже могла не кутаться в безразмерный плащ: она ждала ребёнка. И когда соседи заметили это, они заметили и то, что вечное напряжение на её лице куда-то ушло, лицо смягчилось и порозовело, а глаза из ледяных стали какими-то мечтательными. Несколько особенно социально ответственных соседей вежливо поздравили женщину с положением и предложили помочь, кто чем мог: старую коляску отдать за полцены, контактами хорошего педиатра поделиться… Женщина отказывалась от любых предложений, едва дослушивала их до конца. Она говорила нервно и быстро, будто боясь, что вот-вот нападут из-за спины, но всё же была искренне благодарна.       Ожидалось, что теперь-то, когда середина срока уже миновала, молодой папаша образумится, найдёт работу с девяти до пяти (хотя бы курьером на своём мотоцикле!) и вызовет грузчиков, чтобы подняли в квартиру коробку с разобранной детской кроваткой, но этого не случилось. Они оба и дальше выскакивали из квартиры в разное время, жили своей неизвестной, полной причуд и тайн жизнью. А женщина даже не встала на учёт в поликлинику и просто взорвалась от возмущения, когда одна из особо сердобольных соседок мягко поинтересовалась у неё, у какого врача она собирается наблюдаться до родов и после. Тут-то и узнали её имя — Сандра. Так, смеясь, назвал её беспечный будущий папаша, уводя её в квартиру. Точно не русская! Она вдоволь раскричалась, твёрдо вбив в головы всем любознательным, что их с мужем жизнь никого не касается, и даже если она решит родить в придорожной канаве, это не должно никого беспокоить.       Но не успели засудачить о том, что, наверное, нужно позвонить в органы опеки, молодой человек закрыл за расстроенной женой дверь, улыбнулся и попросил никого не беспокоиться — гормоны. А ещё убедил всех, что его любимая женщина наблюдается у частного врача в другом районе, потому что по личным причинам не доверяет муниципальной поликлинике. Своей улыбкой и мокрыми от душа чёрными волосами молодой человек напомнил домохозяйкам Алена Делона. Те растаяли и окончательно отстали от незадачливой парочки.

~~~~~~

      И вот наступил декабрь. В этом году зима подарила Лондону совсем мало снега. Он выпал раз или два, лёг тонкой простынью на тёмный гравий и каменные дорожки, а потом растаял и обратился в грязь. Можно было подумать, что зимы не было, сразу наступила весна. И лишь утренняя гололедица и совсем короткий световой день являлись вестниками того, что совсем скоро календарный год подойдёт к концу.       Уже в ноябре некоторые окна, террасы и витрины стали украшать к Рождеству. А когда декабрь перевалил за середину, сложно было найти хоть одну улицу без еловых ветвей, ярко-красных шаров, звуков навязчивой новогодней музыки и искусственного снега, которым, не дождавшись настоящего, припорошили подоконники, перила лестниц некоторые особо романтичные особы.       — Я ощущаю себя медведицей, — пыхтя, пожаловалась Алекс в один из вечеров. До этого Сириус помогал ей удобно улечься спиной на диванные подушки и мял отёкшие икры.       — Большой или Малой? — с усмешкой уточнил он. Алекс сузила глаза и собиралась съехидничать в ответ, но вдруг тихо охнула. Маленькая пяточка ощутимо (и зримо) пнула её изнутри. Женщина положила на это место ладонь и слабо похлопала пальцами.       Они с Сириусом не были холодными, угрюмыми и злыми. Они уже давно могли бы найти общий язык с соседями или, по крайней мере, обрезать на корню их сплетни. Но до того простыми и смешными были эти изучающие взгляды и шёпот за спиной, что делать этого не хотелось. Хотелось наслаждаться тем, что у них есть вторая жизнь. В одной они в самом пекле магической войны, каждую неделю, а то и чаще они или преследуют Пожирателей, или прячутся в засаде, или оплакивают павших товарищей, которых было много, больше, чем может выдержать сердце… Сириус был в центре событий Ордена, его жена делила всё своё время между Орденом и Министерством. Будешь тут, конечно, улыбаться и желать доброго утра прохожим, когда у тебя ещё перед глазами массовая казнь магглов дементорами! Но у Алекс и Сириуса была вторая жизнь, в которой они были загадочными персонами, то ли иностранцами, то ли бедными студентами, то ли актёрами, то ли просто теми, кто всем назло отрицает общественный порядок.       Мелочно ли было наслаждаться ненужным вниманием? Возможно. Но для Блэков до поры до времени это было возможностью отвлечься, переглянуться с улыбкой и выдохнуть. Когда они узнали, что в конце декабря или в начале января у них родится ребёнок, быть объектом сплетен стало утомлять. Сейчас их вежливо игнорировали — это не могло не радовать, Александру в первую очередь. Теперь они отдалились от войны, забились в своё гнёздышко в большой коробке с картонными стенами и каждый прожитый день считали днём, который приближал их к долгожданной встрече с их золотым продолжением.       — Я знаю, малышка, твой папа ужасно шутит, — сказала она, прикрыв рот другой ладонью, как будто рассказывая будущей дочери секрет. Сириус, который сидел на полу в её ногах, потому что на диване почти не осталось места, с улыбкой подсел ближе к её животу. Он облокотился о край дивана и заговорил, глядя прямо на живот:       — Твоя мама совершенно не понимает намёков. Я лишь хотел сказать, что ты — наша красивая ясная звёздочка…       — Звёздочки не пинают под рёбра со всей дури, — устало сказала Александра. — Хотя стоит признать, что она очень тёплая.       Сириус, не прекращая неконтролируемо улыбаться, осторожно положил свою ладонь сверху, на ладонь жены. Теперь вместо пиночка было другое движение — как будто кто-то медленно провёл ладонью изнутри. Блэки одновременно задержали дыхание и посмотрели друг на друга, желая запомнить этот момент. Их дочка редко была такой нежной, она чаще лихо толкалась, возмущаясь тому, что с каждым днём для неё остаётся всё меньше места.       — Я так хочу поскорее увидеть её, — нежно прошептал Сириус. Александра что-то неопределённо промычала, а потом ответила, глядя в потолок:       — Я тоже… — она поморщилась, а потом глубоко вдохнула и выдохнула. Ещё через секунду она снова почувствовала толчок изнутри, который окончательно разрушил минутную идиллию. — Меня уже утомили её пляски. Но пускай лучше сидит… Здоровее будет. И вообще, — вдруг бодрее сказала она, приподнимаясь на локтях. — Я никуда её не выпущу, пока мы не украсим квартиру к Рождеству!       Сириус оторопело и слегка разочарованно посмотрел на неё, чуть сильнее сжав её пальцы.       — Украсим квартиру к Рождеству? — переспросил он без прежнего энтузиазма. Александра кивнула.       Алекс ни один день, что он знал её, не была той женщиной, которая увлекалась коллекционированием ненужных мелочей для дома вроде подставок под горячее с вышивкой или рамок для фотографий из ракушек. Едва они въехали в эту квартиру, в которой и жили сейчас, она сказала, что это маленькое пространство без лишних пылесборников и поводов для усиленной платы налогов — идеально. Дом дяди Альфарда, который Сириус предлагал поначалу для жилья, пугал её. Но он пугал её не только из-за наличия как минимум семи пустых комнат, в которых, по страхам Алекс, могли прятаться шестёрки её братьев-убийц или предатели, которые притащат их к Волан-де-Морту. В доме дяди Альфарда также было слишком много декора, который Алекс не жаловала.       Сириус успел поверить в то, что она почти идеальная женщина. И тут… Украшения?       — Я знаю, ты не любишь Рождество… — она смотрела на него мягко. — Но для меня это очень важно. Пусть малышка придёт в очень красивый мир, а не в эти бледно-серые стены.       — Ладно, — кивнул Сириус. По нему было видно, что ему не очень нравится эта идея, но в последние месяцы он не слишком хотел спорить со своей женой.       — Всего на пару недель… Это не слишком сложно, не так ли? — почти шёпотом произнесла Алекс.       — Всё будет в лучшем виде. Доверь это мне, — твёрдо пообещал Сириус и потянулся, чтобы поцеловать её.

~~~~~~

      Но всё оказалось далеко не так просто, как он предполагал. Сириус жестоко ошибся, когда подумал, что нужно лишь купить в ближайшей рождественской лавке несколько еловых венков, несколько ёлочных шариков, пару ниточек мишуры и простенькую гирлянду.       Он принёс всё это утром, ещё до того, как его жена успела позавтракать. Она стояла с кружкой молока в одной руке, в халате, который не сходился на животе, поверх пижамы самого большого размера, и взгляд у неё был таким, которого Сириус давно не видел. Она так смотрела в дни своей мракоборческой активности, перед началом какой-нибудь хорошей схватки с врагом.       — Ладно, а теперь давай нормальные украшения. Хорошая шутка, — отчеканила она тоном, который не требовал возражений.       — Что?       — Это не тот розыгрыш, когда сначала дарят плохой подарок, смотрят на реакцию и следом дарят нормальный?       —…       — Во имя всех Великих, Сириус, ты мог хотя бы сделать вид, что да?       Сириус покинул квартиру вместе с плохими украшениями раньше, чем Алекс поднесла кружку ко рту и сделала глоток. Сириус догадывался, что этим всё не закончится, но не хотел в это верить.       Он пробовал снова и снова с разными подходами, с большим усердием и фантазией. Алекс «отмела» весь ассортимент несчастной рождественской лавки на углу, заявив, что это безвкусица. Ей не понравилось ничего; Сириус раз за разом приходил с новыми сумками и коробками, с полными надеждой глазами наблюдал за тем, как Алекс медленно и придирчиво присматривается к вещам, а затем складывает их обратно и мотает головой.       Сириус думал, что наконец нашёл то, что нужно, когда принёс длинную гирлянду из больших стеклянных шаров. Она наполнялась искрами с помощью простого заклинания, искры были тёпло-жёлтого цвета. Вся квартира преображалась, становилась уютной. Алекс долго улыбалась, у неё даже щёки порозовели, она говорила, что теперь-то всё выглядит сказочным… Но не прошло и часа, как все стеклянные шары разбились один за другим. Сириус в тот момент был в кухне, а услышав шум, он тут же прибежал и увидел, как Алекс, подобрав ноги под себя, сидит на диване перед одеялом из осколков, в которых умирают прекрасные искры.       — Не понравилось всё-таки? — не моргая, произнёс Сириус ласковым голосом.       — Да, я передумала. Мы, вернее, — она положила ладони на бока. — Сейчас она мной командует.       — Что тебе всё-таки нужно? — стараясь не выходить из себя, спросил Сириус за два дня до Рождества.       — Я не знаю, — грустно сказала Александра. Она отказалась и от пушистой золотистой мишуры, которая была такая длинная, что ею можно было бы обить все углы квартиры, и от порхающих фей, которые рассыпали повсюду блестящие серебряные снежинки.       Сириус глубоко вдохнул и выдохнул. Он проглотил закономерный вопрос («А как я должен понять, что тебе нужно?»), тем более, что в этот момент в окно, покрытое узором инея, постучала сова.       Сова была от Дамблдора.       — Я должен отлучиться на пару часов… — вздохнул он, уничтожив письмо, написанное мелким почерком с завитушками. Блэк встал со своего места, повернулся в сторону прихожей, а затем повернулся обратно к жене. Он одарил её долгим, глубоким и внимательным взглядом. — Алекс.       — Что-то серьёзное? — спросила она, изогнув одну бровь. Сириус покачал головой, а затем вздохнул, подошёл и присел перед Алекс на корточки. Что-то в его синих глазах было печальным, настороженным и вместе с тем немного сердитым.       — Алекс, — тихо, но отчётливо повторил он. И она поняла, к чему всё идёт, и слабо засмеялась.       Алекс притворялась, что не знала о споре Джеймса и Римуса, который завязался в одном из баров ещё осенью. Дело в том, что они поспорили, когда она родит: в 1978 или в 1979 году. И притворялась, что ей не хотелось хохотать от идеи Сириуса назначить крёстным их девочки того, кто окажется прав. Ей было совершенно не всё равно, кому доверить особенную магическую защиту* их ребёнка, но она одинаково доверяла Джеймсу и Римусу, знала, что они действительно хорошие люди.       Тем более, что со своей стороны ей было совершенно некого предложить.       Точно так же, как притворялась Алекс, притворялся и Сириус. Он притворялся, что совершенно не беспокоится о том, что вытворит его жена, которая и в обычное время была непредсказуемой, а на поздних сроках беременности и подавно.       — Если ты почувствуешь хоть что-то необычное, хоть что-то странное… — медленно начал он, выразительно глядя ей в глаза. Алекс тут же усмехнулась.       — Я чувствую это каждую секунду где-то с Пасхи.       — Ты понимаешь, о чём я! Так вот, при любых малейших толчках, любом напряжении или какой-то боли, пожалуйста, пожалуйста! — он сделал паузу, стараясь сделать собственные просьбы более весомыми. — Отправляй ко мне Патронуса. Я в ту же секунду приеду.       — Хорошо, — со спокойной улыбкой кивнула Алекс. Она смотрела на него сверху вниз ободряюще, даже немного снисходительно. Она почувствовала свою беременность раньше, чем обычно чувствуют другие матери. И она была уверена, что если решит родить в ближайшие двое-трое суток, она тут же об этом узнает. — Я отправлю Патронуса.       — И никуда не выходи! Тебе сейчас нельзя трансгрессировать или пользоваться порталом, а эти чёртовы лестницы в подъезде…       — Мне никуда идти не надо. Сириус, пожалуйста, не задерживай Дамблдора. И возращайся поскорее, хорошо? Я хочу много обниматься.       Сириус растаял и, кажется, успокоился. Он долго прощался и с женой, и с ребёнком в её животе, который сейчас на удивление притих, кажется, тоже замечая отцовскую заботу и не решаясь испортить такой момент привычным мощным пинком.       А едва он вышел, и Алекс убедилась, что он трансгрессировал, она вздохнула и сказала, положив ладонь на живот:       — Касси, ты же хочешь нормальное Рождество?

~~~~~~

      И где раньше Сириус доставал все эти бесвкусные ёлочные игрушки и гирлянды? В какой такой лавке на углу, о чём вообще может идти речь? Александра не прошла и пятисот метров, когда очутилась на залитой огнями и пропахшей елью площади. Огромная вывеска «Рождественская ярмарка Хаунслоу» заставила Алекс убедиться, что она всё делает правильно. Женщина опустила палочку в невидимый карман безразмерной зимней мантии и с детским воодушевлением вошла прямиком в сказку.       Сгущались сумерки, в окнах зажигался свет, а эта площадь, кажется, с каждой секундой становилась живее. Яркие разноцветные лампочки на толстом чёрном шнуре повисли, соединяя единой нитью ряд старых фонарей. Деревянные уличные прилавки, освещаемые свечами и керасиновыми лампами, предлагали прохожим всё: от свитеров и носков до книг с рождественскими рецептами. Но и украшения для дома здесь должны быть, конечно же, обязательно! Александра шла дальше, уверенная, что вот-вот найдёт то, что ей нужно.       Со всех сторон звучала музыка. Вот мимо, пританцовывая, прошли несколько мужчин, облачённые в костюмы Санта Клаусов, которые весело играли на трубах и флейтах. Они сделали хоровод вокруг заворожённой Алекс, а потом прошли дальше, оставив её восторженно хохотать и хлопать. Каждая секунда, проведённая на ярмарке, будила в женщине зарытый не ею детский восторг и радость от приближения Рождества. Алекс не помнила, когда ещё чувствовала себя такой счастливой. Наверное, даже тот день, в который окончательно подтвердилась её беременность, был смазан и далёк от счастья, потому что в тот же день её едва не убили три егеря. Александра вдруг поняла, как давно не позволяла себе простые радости.       А главное — снег! Он падал крупными хлопьями, кружась и совершенно не извиняясь за опоздание.       Она прошла дальше и заслушалась. Справа от неё несколько девочек в нарядных белых шубках и с красными колокольчиками пели рождественские гимны. Младшей из них не было и пяти — у неё колготки смешно сложились гармошкой под пухлыми коленками, а сама она изо всех сил широко открывала рот и трясла колокольчиком, не попадая в такт.       Алиса смотрела на их добрые глаза, слушала их ангельское пение и плакала от умиления. Навзрыд. В голос. Прямо посреди площади.       — С вами всё хорошо, миссис? Лялечка мучает? — захлопотала какая-то продавщица, выбираясь из-за своего прилавка. Алекс мотнула головой, сердито вытирая набежавшие слёзы. Как же ей временами хотелось накинуть мантию-невидимку! Жаль, сейчас она её с собой не взяла. — Давайте я вам погадаю! На счастье вам и маленькому!       — Не надо! — с надрывом попросила Алекс.       — Вы зря отказываетесь, я потомственная колдунья!       Александра расхохоталась, и её смех был резким, от него в воздухе стало перечно.       — О, я тоже! Поверьте, это не всегда приносит счастье!       Она пошла вперёд, стараясь не подскользнуться, и не оглядывалась на неудачливую гадалку, которая стояла как вкопанная. Может, все эти прохожие магглы с добрыми намерениями и правда желали ей счастья… Но у Алекс разрывалось сердце, едва она думала о том, что будет им чем-то обязана. Она и так работала, охраняя их покой и жизни, пока её срок не стал совсем большим. Она делала всё возможное, чтобы защитить их от варварских законов правительства, которым косвенно управлял Волан-де-Морт. Она оберегала их, как могла, пока с полторы сотни сильнейших волшебников считали их ошибкой создания и планировали унизить, покорить. А они, не зная, как жестоко с ними хотят расправиться волшебники (из её рода, из её расы!), не зная, что она всё равно не спасает всех, кого должна, с этими искренними намерениями идут ей навстречу. Это было выше сил Алекс.       Впереди замелькали ряды с ёлочными игрушками (красивыми большими шарами и маленькими фигурками), золочёнными шишками и мишурой. Алекс пошла вперёд. Она мигом увидела всё, что ей было нужно, всё, что ей хотелось увидеть у себя дома. Сириус, конечно, много старался, чтобы угодить ей, но то ли он смотрел не туда, то ли у него просто напрочь отсутствовал вкус.       Один из торговцев, лихо усмехнувшись, отдал ей пустую большую коробку, в которой раньше лежала одна из его партий. Алекс сложила туда все свои покупки, от которых значительно прохудился кошелёк, зато пело сердце. Держа коробку над животом, она с широкой и счастливейшей улыбкой пошла в обратную сторону. Мороз уже начал колоть лицо и целовать инеем ресницы и волосы, выбившиеся из-под шапки.       Она шла вперёд, слабо видя перед собой от красочных представлений: как теперь-то заиграет красками их квартира, и как их маленькая дочка родится, а они будут показывать ей, пока слабо понимающей что-то пуговице, как они к её появлению постарались…       — Тпр-р-ру! — прогремело у неё над ухом. Алекс резко обернулась, расширила глаза и едва не вскрикнула от изумления: прямо ей в затылок дышала огромная морда коня! — Мэм, в самом деле, идите вдоль прилавков, чего вы волочитесь по проезжей части!       — Я не знала, что тут проезжая часть, — обиженно сказала Алекс и неловко отошла в сторону. Нужно уже выбираться с этой ярмарки, которая теперь казалась женщине бесконечной. Ещё ей не хватало под копыта лошади попасть!       Лошадь проехала чуть вперёд, и Алиса увидела, что её запрягал мужчина верхом на больших алых санях. У него был алый рождественский колпак поверх меховой шапки, и через шею перекинута серебристая мишура.       — Ох, вы в положении! Прошу меня простить, не заметил, — виновато произнёс он, почтительно кланяясь и не выпуская из рук поводья. В этот момент в санях что-то зашевелилось, а чуть позже Александра увидела тучную женщину, которая смерила её взглядом, а затем изумлённо воскликнула:       — Миссис, как же вы!.. На вашем сроке нельзя поднимать ничего тяжелее пульта от телевизора!       Как будто она знает, что такое телевизор!       Алекс отвернулась и молча пошла дальше в сторону своего дома. А икры снова начали отекать, а в руках начала скапливаться тяжесть… На пике восторга в момент лихорадочных покупок она и не заметила, что набрала слишком много. Но ей нужно просто покинуть ярмарку, и всё будет в порядке. Алекс знала, что едва свернёт на тихую улицу, тут же ослабит вес коробки заклинанием, а в подъезде и вовсе накинет на все двери Отвлекающие и заставит покупки левитировать перед собой.       Но откуда это знать добросердечным магглам?       — Вам далеко идти? Давайте мы вас отвезём! — спохватился мужчина, а его жена одобрительно закивала. Он соскочил со своего места на заснеженный тротуар.       — Не нужно, — попробовала отказаться Алекс, хотя внутри неё всё шипело, что она должна согласиться. И малышка в животе начала ворчать и слабо толкаться…       — Обязательно нужно, — тихо сказала женщина в санях, глядя на Александру, как на родную заблудшую дочь. Та ослабела от такой нежности и, отдав все силы на то, чтобы снова не разреветься, покорно протянула хозяину саней свою коробку с украшениями.

~~~~~~

      Эти люди могли оказаться мошенниками или ворами. Они могли воспользоваться её полубеспомощным и эмоциональным состоянием, а потом украсть у неё всё вплоть до последнего маленького колокольчика для ёлки. И что ещё хуже, это могли быть Пожиратели смерти под прикрытием Оборотного зелья, которые нашли её, идиотку, на этой шумной маггловской улице, и теперь везут её подальше, чтобы наконец с ней расправиться. Но чем дальше ехали сани, чем больше огней, лиц и красок проносилось вокруг, тем увереннее Александру отпускал страх. Люди, которые предложили ей помощь, оказались мужем и женой, которые за деньги катали по ярмарке детишек. Женщина, которую звали Мэган, смотрела на Алекс с внимательным прищуром. Не было никакой завесы, чтобы прочитать её мысли, что у Алекс получалось в совершенстве, но ей и не нужно было к этому прибегать. Она знала, что о ней думают.       С кольцом на пальце, но одна. С громадной коробкой на девятом месяце. Странная, молчаливая, с явными причудами…       Ну и пусть!       Алекс не хотела думать ни о чём, кроме того, как ей хочется поскорее вернуться домой. И чтобы Сириус не сильно задержался.       Мэттью (так звали хозяина саней) остановил у поворота, у которого Алекс сказала. На её слова о том, что ей идти до подъезда два шага, они с женой синхронно покачали головами.       — А этаж у вас какой, миссис? — добродушно спросил он.       — Первый, — с пыхтением сказала Алекс, не без труда вылезая из саней. Она уже видела, как одна въедливая соседка, у которой много свободного времени, отогнув шторку на кухне, наблюдает за ней. То ещё зрелище: приехала во двор в санях, которые упрягает лошадь с рождественской ярмарки, еле выкарабкивается со своим пузом! Вот теперь-то будет что обсудить!       — Я провожу вас до квартиры. Помогу донести покупки, — деятельно заявил Мэттью под одобрительный кивок жены.       По коже Алекс пробежал озноб. Ей живо представилось: её братья уже обесточили её этаж и теперь ждут в темноте справа и слева от двери её квартиры… Но первым они убьют этого маггла, чтобы свидетелей не было. Он выронит коробку, и все до единой игрушки расколотятся о бетон. Все до единой, даже маленькие позолоченные карусельные лошадки…       — Лучше оставьте коробку консьержке. Мой муж вернётся и поднимет, — попросила Алекс. Мэган сощурилась. И снова Алекс не потребовалось особых усилий, чтобы прочитать её мысли: «Почему же он сам не съездил на ярмарку, не освободил жену от хлопот?».       И… Она могла бы соврать, чтобы оправдать его в глазах этой сердобольной женщины. Могла бы сказать, что он полицейский или военный (кого магглы больше уважают?), его срочно вызвали куда-то, а у неё, глупенькой беременной женщины, гормоны в голову ударили, и прямо сейчас потребовалось сходить на ярмарку.       Но к чему Алекс и Сириусу одобрение этих людей? Она и сама знает, что её Сириус, если бы был на это способен, если бы у него было время, сходил бы отдельно туда-обратно за каждой ниточкой от ёлочного шара, за каждой иголочкой от их ёлки, только бы она себя не мучала. Она и сама знает, что её муж — достойнейший мужчина. И она любит его. И это выше всех-всех сплетен и разговоров за спиной. И ей не нужно его оправдывать.       — Ну хорошо, — неохотно согласился Мэттью.       Он и в самом деле оставил коробку на пустом столе консьержки. Алекс сердечно поблагодарила их с женой за заботу, убедила их в том, что им больше не о чем волноваться. А когда они уехали, она стояла и думала: какие же маленькие у этих людей заботы. Самое большое удивление, что кто-то другой, незнакомый ведёт себя не так, как они ожидают.       Что-то, наверное, всё же сломалось в Алекс, если вместо огромной признательности к этим случайным прохожим у неё внутри только горечь, смешанная с жалостью и презрением. Слишком много яда.       — Я не знаю, смогу ли научить тебя чему-нибудь хорошему, Касси, — грустно прошептала Алекс, левитируя перед собой коробку и тяжело поднимаясь на свой этаж. — Но я, мы с папой, мы постараемся.       Перед последним пролётом Алекс остановилась, бесшумно опустила коробку на пол и еле слышно произнесла: «Гоменум ривелио». Всё было тихо. Слегка успокоившись, она снова подняла коробку в воздух и добралась до квартиры.       Сириуса дома ещё не было. Тёмным и холодным вечером одиночество всегда чуткое и немного болезненное. Мрак квартиры обнял было Алекс за плечи, но она ленивым мановением палочки зажгла везде свет. Ещё одно движение — в недрах гостиной зазвучал граммофон с рождественской пластинкой.       — Вот и всё, малышка, — устало сказала Алекс, отправляя купленные новые игрушки и украшения самим по себе распределяться по квартире и украшать её. Она только думала, где и что хочет видеть, а волшебство делало своё дело. Дом преображался за секунды. Стандартная квартира со скучными обоями быстро превратилась в маленькое сказочное местечко. Некоторые гирлянды и еловые ветви, будто передумав, ещё летали под потолком или кружились вокруг люстры, чудом не сталкиваясь между собой…       И Алекс стояла посреди этого в центре гостиной, растирая ладонями замёрзшие щёки. Одна песня закончилась, из граммофона раздался тихий характерный треск, похожий на звук пламени в камине. Радужная мишура обвила люстру, и теперь по всей комнате играли яркие цветные блики. Сплошной уют. Не сойти бы тут с ума.       — Ты довольна? — нежно спросила Алекс, гладя через толстую ткань растянутого вязаного платья живот. Малышка внутри услышала вопрос, затихла… А потом вдруг больно пнула свою маму так, что та охнула, зажмурилась и потеряла контроль над украшениями, которые всё ещё не до конца устроились на своих новых местах.       И очень зря!       Первой рухнула та злосчастная толстая радужная мишура. Она обвила Алекс как змея, плотно прижав её локти к бокам. Это же повторили ещё две мишуры, не такие мощные, но сильные, просто так их не разорвать. Александра от неожиданности выпучила глаза, закружилась вокруг себя, пытаясь стряхнуть всё это, но безуспешно. Те украшения, которые не могли запутать её, просто прилетали со всех уголков и падали к её ногам, даже серебряные нити, которые прикрепились к шторам, мягким ковром улеглись к её ногам.       — Что же ты делаешь… — прошептала изумлённая Алекс, садясь прямо на пол. Она была уверена, что это дочка над ней потешается — в последнее время она иногда заставляла свою маму непроизвольно колдовать. Вспомнить бы тот случай со стеклянными шарами с искрами, которые разбились, потому что малышка закапризничала!       И в тот момент, когда на её голову опустился тяжёлый рождественский венок с колокольчиками и бутафорскими алыми ягодами, в замочной скважине заскрежетал ключ. Алекс выдохнула и едва не расплакалась от облегчения. Хвала Мерлину, она не стала закрывать дверь ещё и на цепочку, не стала дополнительно запираться изнутри…       Она слушала, как Сириус топает за порогом, чтобы сбить снег с ботинок, как стягивает с себя ботинки и мантию, напевая себе под нос какую-то песенку. А затем он заглянул в гостиную и встал как вкопанный.       — Приветик, — поджав губы в улыбке, сказала Алекс своим обычным тоном, стараясь даже в таком неловком положении выглядеть уверенно и достойно.       — Я был хорошим мальчиком, раз мне достался такой… подарок? — удивлённо хмыкнул Сириус, с большими глазами рассматривая жену.       — Не выдумывай. Ты очень плохо себя вёл.       — Что это значит? Что… — он опустился на пол рядом с ней, на уровень её глаз. — Что это?       — Я всего лишь хотела украсить квартиру к Рождеству, — жалобно вздохнула Алекс. — Я не хотела попасть в самый странный плен в своей жизни!       — А украшения ты достала — где?..       Уставшие, но весёлые синие глаза Сириуса долго смотрели в бесстыжие карие глаза Алекс.       — Если ты об этом не узнаешь, тебе не повредит.       — Святой гиппогриф, Сандра… — Блэк с тяжёлым вздохом поцеловал её. — У меня была лишь одна просьба… Так тебе и надо.       — Это всё она, милый, — тихо и с любовью произнесла Алекс. — Я думаю, она уже потихоньку колдует там, внутри меня… И ещё я думаю, что ей всё-таки не нравится Рождество. Просто она уже не знает, как сказать мне об этом.       — Вся в отца, получается, — засмеялся Сириус. Он выглядел довольным.       Он освободил её от всех украшений почти сразу, но его шутки не утихали ещё очень долго. Алекс ворчала, обижалась и жаловалась, а потом бросила это дело и сама начала смеяться. Они всё-таки отметили Рождество — очень тихо, без лишнего шума, чтобы угодить маленькому созданию, которое вот-вот полностью возьмёт их жизни в свои руки и будет управлять ими, как захочет. И если честно, Блэки ждали этого сильнее любого самого волшебного праздника.