экстракт шиповника

      Сегодня мы раз и навсегда положим конец Чёрной Розе!

      Конец Чёрной Розе! — хором доносилось с колонок. Толпы людей из взрослых и молодых персон на обесцвеченной картинке поднимали руки вверх и подбрасывали различные вещи ввысь.       — Вы собираетесь покупать? — хриплый голос старика за прилавком перебил вещание с выпуклого экрана телевизора. Я вытащил из кармана несколько подранных купюр и положил в деревянную миску перед собой. — Буду с Вами честен, выглядите Вы слишком дурно. Но, кого только не увидишь в наше время, правда?       Старик, кто ты, черт бы тебя побрал?       — Если деньги окажутся ненастоящими, — снова его противный голос. Сейчас я сильнее всего хотел забить его рот сапогами, что в ряд стояли около кассы. — Как мне Вас опознать, уважаемый? Может, снимете противогаз?       Я взял автомат с прилавка и направил на него. Дед поднял руки и с улыбающейся мордой хрюкнул.       — Понял, забирай и с миром.       Рано ты перешёл на «ты», да и Бог с тобой. Уместив оружие в черный ранец, я вышел с магазина, постоянно спотыкаясь носом ботинок о разбросанные обломки.       Улица, как обычно, встретила меня плотным дымом, не дающем четко различать перед собой объекты, находящиеся дальше, чем вытянутая рука. Впрочем, разглядывать тут было нечего. Здесь, вдали от «цивилизации», турист разве что остановился бы у поломанного фонтана, стоящего посередине узкой улицы. Наверняка в будущем здесь будут толпы людей, не задумывающихся о том, что стоят на тысяче сгнивших тел.       Я пнул какую-то женщину в форме, лежащую в неестественной позе у входа в разрушенное здание. Ее голова перевалилась в мою сторону. Безжизненное, застывшее в ужасе лицо было покрыто практически полностью черно-бардовой коркой. Во лбу у нее красовалась дыра от пули. Руки были обглоданы то ли крысами, то ли собаками.       Я спустился на корточки и начал обыскивать ее. Карманы пару раз брякнули парой монет. В общем, это все, что у нее было. А, еще какой-то билет со слабо пропечатанным текстом. Щедро.       Оставив тело на съедение диким животным, я отправился дальше. Уже как несколько лет я из месяца в месяц посещаю этот городок для того, чтобы пополнить боеприпасы, и из года в год я задаюсь вопросом: как эта морщинистая задница в магазинчике все еще остается в живых? Очевидно, что он запомнил меня, но каждый раз пытается удостовериться в подлинности денег. Знал бы ты, чьи это деньги, друг.       Когда-то я жил здесь, но воспоминания о приторно-яркой счастливой жизни в райской деревушке больше не могут восприниматься мною как по-настоящему пережитый опыт. Сопоставляя те дни и сегодняшние, мой мозг просто отказывается не считать меня за дурака, который выдумал все это для того, чтобы не сойти с ума. Однако в одном я уверен точно: «Мистер Оул, ваш будущий врач. Будем знакомы» — фраза, с которой мир погрузился в необратимый хаос.       Когда я был совсем маленьким, я часто хворал какими-то болячками. У меня было слабое здоровье, и мама постоянно лечила меня всякими народными отварами. Отец не верил во все это — медицинское образование не позволяло ему довериться суевериям, но и сам он мало чем мог помочь из-за количества работы в городе.       Тринадцатого июля две тысячи одиннадцатого года, или же в день «икс», как я привык его называть, в деревню приехал некий фармацевт на подработку. Был он не местным, но хорошо разговаривал на нашем языке. Моя мама, покупая какие-то экстракты для поддержания моего иммунитета в аптеке через дорогу, проговорилась о моем плохом здоровье приезжему. После этой новости, он сразу же отозвался помочь, мол, знает, что нужно делать. Так я и узнал его имя: «Оул». Может и выдуманное. Но не зря на его воротнике красовалась брошка в виде совы, верно?       Он приходил ко мне каждое утро. Вкалывая мне шприцами литры неясного препарата, врач внушал мне эффект плацебо. Я действительно перестал кашлять, пропали мокрота и покраснения у глаз. Веря каждому его слову, я, радуясь всем сердцем, сообщаю матери о своем полном выздоровлении. Отец, кстати, в курсе всей этой махинации не был до самого конца.       Вот и мои первые дни в школе. Мистер Оул все еще заходит к нам, спрашивая про мое самочувствие и принося всякие сладости. Мама с радостью принимает его. Вот, он уже почти часть нашей семьи. Я обнимаюсь с ним, играю во дворе, обсуждаю химию и обещаю, что тоже стану врачом, чтобы спасать людей. Он улыбается и гладит меня по голове.       Последний раз, когда я его видел — выпускной с первого класса. Оул стоял в рядах, где должны стоять родители, представляя моего опекуна. Мама в тот день была занята на работе, а отец не возвращался с командировки почти год. Когда на меня повесили какую-то ленточку и сказали пару приятных слов, я бросился в толпу взрослых, чтобы рассказать Оулу о своем замечательном дне, но его не было. Там, откуда он наблюдал за мной, на асфальте лежал какой-то пожелтевший листок.

BLACK ROZE

      Именно это было написано в самом его центре.       Чёрная роза. Чёрная роза. Чёрная роза. Чёрная роза.       Он больше не приходил к нам. Листочек я сохранил, думая, что верну его вещь в ближайшем будущем.       Но в ближайшем будущем меня ждал страшнейший ад. Спустя месяц на моих руках начали появляться черные пятна, словно кожная ткань гнила. Вскоре они потвердели и приобрели бардовый оттенок. Я старался их скрывать и не показывать матери, боясь, что та перепугается до ужаса, но жизнь, как обычно, сыграла со мной злую шутку и действовала наперед.       Шея матери начала покрываться такой же коркой спустя два месяца. Бросившись ко мне в комнату, мама твердила о каком-то раке кожи и так далее, но к тому времени я, наконец-то, начал понимать. Что-то схожее на шипы, маленькие, редкие, острые, словно иглы, наросты на шее матери напомнили мне о том самом пожелтевшем листочке с надписью «Чёрная роза». Все встало на свои места.       — Что тут забыл ребенок? — напротив меня оказалась толпа костлявых мужчин в ободранной одежде, стоявших полукругом. Я перекинул ранец на одно плечо для безопасности, но, как выяснилось позже, оружия у них не было.       — Деньги есть? — второй, схожий на сгорбившуюся собаку мужик обращался к кому-то, кого они перекрывали своими спинами. Не первый раз мне приходится чувствовать себя падальщиком. Я остановился и зашел за стену, подслушивая разговор.       — Я ищу какой-нибудь луг или поле, — по голосу это действительно был какой-то ребенок. Сначала я даже не понял какого пола жертва, но потом стало ясно, что это мальчик. Интонация была спокойной и уверенной. Действительно, откуда здесь взяться ребенку?       — Луг или поле? — мужики противно заржали, кашляя и давясь слюной. — Зачем оно тебе? На цветочки посмотреть?       — Мне нужен экстракт шиповника, — последние два слова заставили чувствовать себя неуютно. Что-то похожее я уже слышал когда-то давно, то ли от матери, то ли от…       Раздался шлепок. Мальчик упал, издав кратковременный крик.       — Слушай, ты нам зубы тут заговариваешь, мы такое не, хе-хе, не… слово забыл!       — Не одобряем! — подсказал один из мужчин.       — Во! Не доверяем!       После этого мальчика начали избивать. Он не звал на помощь, да и где тут ей взяться? Сам виноват. Больше меня волновало то, где я мог слышать об экстракте шиповника.       — Посмотри его рюкзак! Вдруг там деньги! — их крики мешали сосредоточиться. Усевшись на корточки, я случайно задел спиной кусок отваливающейся стены здания. Он свалился на землю, издав громкий звук. На него сразу же среагировали обидчики мальчика, прекратив свои деяния и повернувшись в мою сторону. Их взгляды я почувствовал всем телом. — Эй! Кто там?       — Да собака там какая-нить, не отвлекайся! — да, просто не обращайте внимания, я прошу. Не хочется тратить пять пуль моего любимого пистолета понапрасну.       — Что-ш… Я проверю. Коль собака, будет обед! Хе-хе…       Я услышал приближающиеся шаги. Хромая, одно из тел плелось в мою сторону. Я считал шаги. Еще два, и я выстрелю.       — Э! Тут… — он не успел договорить. Я же просил тебя, не обращай внимания.       Кровь слегка окрасила мою форму. Громкий выстрел разнесся эхом по улице. Остается верить, что никто из них не станет бросаться ко мне и просто сбежит.       Так и было. Оставив своего товарища, с визгами, как у свиньи, остальные бросились на самотек. Труп перед моими ногами с лужей багровой крови, расширяющейся каждую секунду, слегка подрагивал в предсмертных конвульсиях. Его затылок был темно-черным, как и его руки. Мне не хотелось вставать. Спина нетерпимо болела. Я все еще держал пистолет в руках на всякий случай.       Так я просидел около минуты. Тело умершего уже прекратило дергаться, крови больше не становилось. Чертовски интересная у меня жизнь.       — Это… Спасибо! — я дрогнул. Мальчик, на которого напала эта стая гиен, все еще был там. Я крепче ухватился за оружие, прислушиваясь к земле. Если он решит подкрасться ко мне или просто подойти, придется потратить и вторую пулю. — Можно было и не убивать, правда… Я не люблю смотреть на смерти людей.       Эту фразу я не услышал. Мой слух был навострен на вибрацию земли. Но зря, пацан как был на том месте, так и остался. Может быть, он серьезно ранен и не может двигаться. Это мне на руку.       — Ты слишком эгоистичен, — прежде чем сказать это, я снял свой противогаз. Теперь, если он действительно захочет увидеть мое лицо, я не жалея выстрелю ему в лоб. Пытаюсь вспомнить, что он мне говорил в конце... А, точно. — Не любишь смотреть на смерти людей? Что ты забыл тогда, побоюсь спросить, в этом месте?       Мальчик слабо хихикнул.       — Я ведь уже говорил, что пришел найти экстракт шиповника.       Черт бы …! Почему он решил, что я нахожусь здесь уже давно и мог слышать весь их диалог? Еще и эта усмешка. Пальцы невольно начали постукивать по рукояти.       — Я даю тебе минуту на то, чтобы уйти отсюда, — спрятав пистолет, я встал и показал из-под стены половину автомата, который я вытащил из ранца. — Либо живого места на тебе не оставлю.       Я не слышал каких-либо движений. Либо он хочет сдохнуть, либо действительно не может двигаться. Я выдохнул и вновь свалился на землю.       — У меня сломана нога, — наконец он заговорил. Так я и думал. Отвечать ему я не хотел, да и убивать его желание пропало. Вновь нацепив тяжелый противогаз, я подтянул к себе за ноги труп и начал копаться в его вещах. В карманах я нашел одну порванную купюру и обглоданную кость. Забрав все себе, я затянул лямки и собрался уходить. — Вы не поможете мне?       — Нет, — я был честен. Мне нельзя прикасаться к людям. Это табу я поставил себе еще десять лет назад, уж прости.       — У меня не заразная форма, — я остановился. Во-первых, меня раздражало, что мальчик никак не отвяжется от меня. Во-вторых, меня бросало в ярость, что тот пытается нагло мне врать.       Моя нервозность меня подвела. Я вышел с подворотни, встав перед ним на расстоянии пяти метров. Автомат направился в его сторону. Я не стал разглядывать его внешность. Не пожалею ведь и спущу на тебя все, что у меня есть.       Но я тоже оказался наивен. Увидев маленькое тело, лежавшее на спине, я не смог выстрелить. Я убивал детей и убивал их сотнями, но я всегда делал это для того, чтобы выжить. Он не представляет никакой угрозы и, наверняка, вскоре его поклюют вороны, после чего открытые раны загноятся, и тот долго и мучительно будет умирать.       — Я просто хочу, чтобы ты достал из моего рюкзака кое-какую вещь, — мальчик поднял руки вверх, символизируя, по всей видимости, безоружность. — Прошу.       Я долго думал над его предложением. Вокруг точно никого больше нету, так что это не ловушка. Сам он вряд-ли что-то мне сделает, даже если захочет, а проявить хоть каплю гуманности не помешает моему рассудку.       Опустив оружие, я аккуратно начал подходить к нему. Внешность начала прорисовываться. Белые шорты, испачканные в грязи, синяя клетчатая рубашка. Рыжие короткие волосы. Глаза его были закрыты.       Синий тканевый рюкзак лежал подле него. Он был наполовину открыт. Взяв его в руки, мне хотелось просто вытащить все содержимое и забрать себе, но что-то меня останавливало. Меня пугала его уверенность.       — В сиреневой коробочке есть небольшая пластиковая баночка с настойкой календулы, — знаю. Эту мазню мама постоянно выливала мне литрами на раны в детстве. Почему он этим пользуется?       Порывшись в рюкзаке, я нашел коробочку и бросил в его сторону. Он нащупал ее руками и открыл. Подняв спину, рыжий мальчик, все еще не открывая глаз, открыл баночку и налил немного коричневой жидкости себе на покрасневшую ногу. Наконец он открыл глаза и посмотрел на меня. Скажи хоть слово про мою внешность, и я…       — Спасибо, — мальчик протянул руку в мою сторону, чтобы я отдал ему рюкзак. Я послушно протянул ему тканевый мешок. Он все так же спокойно покопался в нем и застегнул, надев лямки на плечи.        — Эта настойка действительно тебе поможет? — я не понимал его действий.       — Мама говорила, что поможет, — он пожал плечами и выдохнул. — На самом деле ведь! Мне часто помогало.       — Это зовется эффектом плацебо, мальчик, — я не мог созерцать такую глупую картину посреди, можно сказать, поля боя. В естественном отборе этот пацан точно бы проиграл.       Он ничего не ответил мне. Поразминав ногу правой рукой, он попытался встать. Покачнувшись пару раз, к моему удивлению, он смог плотно стоять на ногах.       После этого он так же молча направился в сторону старого района, оставив меня стоять в недоумении.       Мне тоже нужно было идти туда, но мне не хотелось сопровождать его или намекать на то, что я хочу идти с ним. Внезапная мысль пришла мне в голову.       — Зачем тебе экстракт шиповника? — крикнул я ему вслед. Мальчик остановился и медленно повернулся ко мне, начав чесать затылок.       — Экстракт шиповника поможет мне вылечить мою болезнь. Это не то чтобы работает, но наверняка помогает справиться с болью внутри моего тела. Раньше помогало. И сейчас должно наверняка, — он продолжил смотреть на меня.       Точно. Эту дрянь мама давала мне, чтобы мой иммунитет повысился. Невкусная вещь.       Другой вопрос в том, как этот мальчик собирается лечить Чëрную Розу, если он действительно ею заражен, какими-то настойками? Явно тот что-то не договаривал, но интересоваться дальше я не стал.       — Ты носишь противогаз и форму, чтобы не было видно пораженной кожи? — умен. Хотя, много ума не нужно, чтобы догадаться до этого. Даже дед с оружейного, скорее всего, понял причину моего внешнего вида. Отвечать я снова не стал, затянув лямки еще крепче и направившись в противоположную сторону от него. Мне нужно обойти этот путь, чтобы не встретиться с ним еще раз. — Меня зовут Цуя! Если встретимся, обращайся ко мне за помощью! Я обязательно помогу! Правда!       Я не слушал его. Заворачивая за разные разрушенные улочки, схожие на какие-то руины, я старался уйти как можно скорее и как можно дальше. Он знает о форме болезни. Знает мой голос. Вид. Скоро все снова придется изменять, чтобы не наступить на очередные грабли.       Закат почти что настал. Приняв решение остановиться в ближайшем здании, в котором была более менее приемлемая крыша, я расположился в маленькой пыльной комнатушке. Расколотые стены и фундамент. Дышать уже практически нечем.       Я снял противогаз и положил его подле себя. Осмелившись глянуть в линзу краем глаза, в темени я смог рассмотреть черты своего лица. Оно было уже практически полностью сожженно болезнью. Вновь стало неприятно и мерзко от самого себя.       Прикрыв перчаткой линзы, я начал принимать удобную позу для сна. Настало время действовать в несколько раз быстрее, чтобы успеть до своей кончины. Достав с бокового кармана рюкзака баночку с лекарством, я выпил ее полностью. Горьковатый вкус скорчил мое лицо. Всеми мышцами я почувствовал то, насколько сложно мне шевелить какой-либо частью своей морды.       Завтра я должен встретиться с посредником. Добыв информацию об Оуле, я наконец-таки смогу добраться до него.       А потом долго, медленно и мучительно убивать его своими прикосновениями. Да, ради этого, наверно, я все еще жив.