Управляя

Гастроли. Питер. Шура по своему обыкновению командовал и руководил, а в перерывах делал все, лишь бы Лева не волновался о предстоящих концертах. Только вот Лёва уже по своему обыкновению волновался каждый раз как впервые, трясся, не ел, да еще и огрызался, чтоб скрыть неуверенность. Ему и самому от этого было нехорошо, но он не мог ничего поделать. Тут помочь был способен только Шура. Именно он обычно отвлекал и заставлял забыть обо всех переживаниях. Обычно он действовал традиционно: брал самые комфортные отельные номера, заказывал им с Левой еду из дорогих ресторанов, по сто раз проверял исполнение райдера, аппаратуру и абсолютно все, даже самые незначительные организационные мелочи. Когда Лева был уверен, что все идет как надо, ему становилось легче. Да, обычно — всегда, но только не сейчас. Выступления из обыденности превратились в настоящую диковинку, а потому перед ними, если замолчать, можно было услышать, как от дрожи стучат друг о друга Левины коленки и искусственные зубы. Вот настолько он переживал. Недавно встав на весы, обнаружил, что с начала тура похудел почти на три килограмма, да и волос седых прибавилось… Шура не мог не заметить всего этого. Он вообще вперед Левы всегда понимал, если с ним что-то было не так. В секс-шоп Шура изначально пошел, чтобы купить чего-нибудь простого, больше для души: смазку с интересным вкусом или светящиеся презервативы, или какие-нибудь свечи, чтоб создать интимную обстановку. Только вот обо всем этом забыл, когда вдруг увидел стеллаж с навороченными, прямо-таки хай-фай игрушками. Идея пришла моментально, и он, даже не советуясь с продавцом (и даже напротив — стараясь лишний раз не подавать голос, пряча лицо за медицинской маской и темными очками), купил вещь, показавшуюся ему необходимой. Идея перед предстоящим интервью зайти в магазин для взрослых из дурацкой превратилась в гениальную. Интересно даже, почему он раньше ни о чем таком не задумывался, ведь фантазия у него всегда работала как надо. Игрушка, которую купил Шура, представляла собой достаточно крупную пробку с — внезапно — моторчиком и пультом управления. А пульт… кнопок почти столько же, сколько на телевизионном: включение, пять режимов… все имеется. Да, иногда Шуру впечатляли странные вещи. Вернувшись в отель, Шура зашел в их с Левой номер, поначалу тщетно пытаясь скрыть выражение крайнего интереса и даже трепета на лице. Оказалось, Лёва потихоньку готовился к интервью, которое должно было начаться уже через два часа. Только вышедший из душа, сидел на кровати и смотрел в ноутбук, подсушивая волосы феном. Халат даже не попытался затянуть: зачем, если в номер может без стука зайти только Шура, который видел его голым уже тысячи раз? Сначала, разуваясь и снимая куртку, Шура просто наблюдал за ним, а потом подошел к кровати и положил коробку с покупкой к Левиному бедру. Лева сразу заинтересовался и уже хотел спросить, что это, но обратил внимание на обложку, на которой была изображена фиолетовая пробка и пульт. Поджал губы, выпрямился и, будто ни в чем и не бывало, сообщил: — Ты что-то обронил. Забери обратно. — Да ладно тебе, Левчик, смотри какая штука. Давай попробуем, — смысла начинать издалека такие разговоры не было, и Шура решил зайти напрямую. Может, это и не лучшая идея, но если бы он положил перед Левой игрушку и стал непринужденно болтать о погоде — скорее всего, лучше бы не стало. — Да не, спасибо, — Лева вежливо улыбнулся и снова посмотрел в ноутбук, но через пару секунд развернулся обратно, глянул на покупку, потом на Шуру и слегка улыбнулся вновь. Его не могло это не заинтересовать, и Шура прекрасно умел отличать его «нет» от «да, но я хочу позаигрывать». И сейчас был именно второй вариант. — Ну брось ломаться. Это психология в чистом виде, ну. — Психолог из вас так себе. Я, наверное, лучше другого поищу, док, — парировал Лева. — Дослушай. Это психология, потому что… Ну ты же постоянно о чём-то переживаешь и паришься и места себе найти не можешь. Потому что у тебя свободного времени много, ничто тебя не отвлекает. Вот была бы какая-нибудь штука, которая бы выступала как внутренний раздражитель — тебя бы просто не хватило, чтоб волноваться ещё о чём-то. Просто эксперимент. Тебе самому-то не надоело париться? Прикинь, как здорово — думать только о том, как тебе хорошо, а? — Ага… Закончил? — Лёва пригладил волосы и отложил фен. Ноутбук тоже закрыл, но с кровати не встал. Конечно, ему нравилось слушать, как Шура убеждает, хотя он и без этого был согласен. — Закончил, — подтвердил Шура. — Как хорошо придумал, а. Ну ладно, приедем со съёмок — что-нибудь придумаем, — Лёва опёрся рукой позади себя и закинул ногу на ногу. — Не-ет, ты меня плохо слушал. В этом вся идея, чтобы пойти так на съёмки. Погоди, не бей только, Лёвка. Я всё объяснил. Никто в жизни не догадается, что у тебя там внутри что-то интересное… Будем знать только мы с тобой. Вот так. — Да ты с дуба рухнул, что ли? — спросил Лёва совсем не так возмущённо, как планировал. Больше всего его нарастающий энтузиазм выдавали глаза. Во-первых, как ни странно, в словах Шура была логика и смысл, а во-вторых… чёрт возьми, это же настоящее приключение, ещё и эротическое. В жизни, наверное, больше такого шанса не выпадет. Это всего лишь безобидный эксперимент, хоть и сумасшедший. — А вот ничего подобного. Я о тебе забочусь. Если что, просто отойдешь в туалет и вытащишь… И всё. — Как у тебя всё просто, — фыркнул Лёва. — Вот тебе не живётся спокойно, и мне тоже не даёшь… Заботится. Психолог тут нашёлся. Знаешь, тебе бы тренинги проводить. — Он чуть помолчал. — Ладно… Скажи хоть, что делать надо. Но я еще не соглашаюсь, просто хочу понять, что ты от меня хочешь. Шура покивал, потому что знал, как Леве важно иногда побыть недотрогой, и стал открывать коробку. Достал сначала пробку с приятной силиконовой поверхностью и ее протянул Леве, а у себя оставил меленький пульт. Покрутил, понажимал на кнопки, чтоб удостовериться, что все работает. Вибрация показалась совсем легкой и беззвучной — и, поняв это, Лева совсем упокоился. — Смотри. Вот эта штука будет в тебе, а пульт — у меня. Видел, как машинками управляют? Вот, тут… наверное, что-то такое же. — Шутник… — Лева закатил глаза. — И что, ты будешь жать на кнопочки, пока я разговариваю? Чтоб все думали, что мне плохо? — Нет: чтоб все думали, что тебе хорошо, — подмигнул Шура. — Как будто я не знаю, что ты извращенец похуже моего. Да и вообще… в крайнем случае, скажи стоп-слово, и я перестану. Нужно что-нибудь нейтральное, чтоб внимание не привлекать, чтоб ты смог вставить это в речь, и понял только я. — Пытки, — предложил Лева. — Как прикажешь, — Шура сел рядом с ним и мягко приобнял за талию. Поставил подбородок ему на плечо, ласково поцеловал в шею, чтоб совсем уж растопить. И ведь получилось же: Лева прижался и наклонил голову вбок, подставляя шею. — Но ты же знаешь, что мое дело просто предложить. Можешь сказать мне «пошел нахер», и я переложу нашу обновку в мусорку. — Ну нет уж. Как будто ты меня не знаешь, — Лева махнул рукой, после чего откинулся назад, упал на спину. Под голову подмял подушку. — Только давай сам. У меня вон маникюр… ногти отросли. — Да за кого ты меня принимаешь вообще? Маникюр — это святое, Левка, — Шура подмигнул, взял пробку и пошел в ванную, чтоб сполоснуть ее. А вообще, он даже руки мыл всякий раз прежде чем начать ласкать возлюбленного, причем вне зависимости от обстоятельств — ну не мог позволить себе пихать в него грязные пальцы, как ни крути. Леве эта принципиальность льстила. Он так и продолжил лежать на спине, дожидаясь Шуру и стараясь лишний раз не думать о том, на что же подписался, чтоб не начать сомневаться. Шура же, выйдя из ванной, пристроился сбоку от него и улыбнулся, привлекая всё своё обаяние. — Ты красивый, — сказал, бегло и пока что едва ощутимо оглаживая живот Лёвы. Лёва ответил только лёгкой улыбкой и прикрыл глаза, показывая, что уже расслаблен. Но это было не совсем честно. Когда они только ложились в кровать, он не был расслаблен, причём никогда. Всегда волновался как впервые. Изменилось лишь то, что раньше это было заметно во всём — голос звучал неровно, глаза бегали, стоны он искусственно приглушал, мурашки рассыпались по всему телу… Сейчас же эта неловкость осталась фоном, её легко можно было не заметить, но Шура знал, что она никуда не делась. А он любил действовать медленно, спокойно и выверенно. Устроиться сбоку или сверху, поцеловать сначала в губы легко и ласково, после — с языком, потом уже поцеловать в шею, — и вот, Лёва заведён и по-настоящему расслаблен. Расставляет пошире тонкие рельефные ноги, так негласно требуя продолжения, кусает влажные губы… Шура продолжает. Пару раз касается ладонью внутренней стороны бедра, всё выше и выше, откровеннее и откровеннее. Потом отстраняется, чтобы окунуть пальцы в заранее приготовленную смазку, на этот раз — аж со вкусом клубники. Он знает, что сейчас, спустя столько лет, растяжкой можно и пренебречь, но никогда этого не делает. С наслаждением приставляет ко входу широкие скользкие пальцы, немного ждёт и медленно (нарочито медленно) начинает проталкивать их, поворачивая ладонь. Лёве это движение сразу очень нравится, и почти всегда ему не удаётся это скрыть — он громко выдыхает, сжимает пальцы возлюбленного, иногда улыбается. Сейчас не улыбается, но облизывает губы и начинает гораздо чаще дышать. — Ты только быстрее, — просит нехотя, притом, что очевидно: его телу нужно обратное, — а то опоздаем ещё… — Без нас не начнут, — убеждает Шура. Он так и лежит в стороне от Лёвы, всё ещё критично медленно двигая в нём пальцами. Сначала только на две фаланги, потом — на всю длину, раз десять, пока вокруг не станет мягче и податливее. Тогда с Лёвой в принципе уже можно делать всё, что захочется, но Шура не торопится. Он вынимает пальцы, но сразу надавливает снаружи — специально не так сильно, чтоб снова войти. Хочет, чтоб Лёва сам приподнимал бёдра и просил его о продолжении. В этот раз Лёва не просит, а без лишних промедлений берёт его за запястье и тянет, заставляя снова оказаться внутри. Когда свободно входят уже три пальца, Шура в очередной раз достаёт их и наконец-то берёт пробку. Такого они не пробовали, и это довольно забавно — столько лет, а в голову пришло воспользоваться только наручниками и эрекционным кольцом… Было хорошо друг с другом и без всяких изощрений. Оттого Лёве так непривычно, когда в него начинает погружаться нечто прохладное, совсем гладкое и твёрдое, ещё и с заметным расширением. Шура поздно вспомнил о том, что о диаметре не подумал вообще. На вид игрушка была обычного размера, только немного, буквально на сантиметр-два шире его члена, но… Все вещи кажутся больше, когда находятся внутри, и этого он в порыве вдохновения как-то не учел. Чувствовать расширение было неожиданно для Лёвы, но совсем не неприятно. Шура проталкивал в него пробку поступательными движениями, прокручивая и иногда вытаскивая, чтоб возбудить как можно сильнее. Лёва ощутил, когда она утонула в нём полностью, и снаружи прислонился стоппер. Шура вытер о самый край простыни мокрые пальцы, чмокнул Лёву в щёку, но теперь получил полное игнорирование: тот сосредоточился только на мыслях и чувствах. Во-первых, странно было так долго ощущать в себе что-то, что не двигается, а просто лежит и сильно давит. Во-вторых, тело было постоянно открытым. Во время секса в нём толкались, входили и выходили, и длилось это максимум минут тридцать, а сейчас в него что-то засунули, и… всё. Даже немного обидно. Как нельзя сильно захотелось секса. Он предполагал, что где-то через час уже полезет на стенку, умоляя Шуру его трахнуть, совсем как в бурной юности. — Ты живой там, Лёвчик? — поинтересовался Шура. — Вставай, я тебя одену. — Нет… — отказался Лёва, но всё-таки приподнялся. Потом сел. И решение сесть было не самым удачным — давление стало только сильнее, мышцы внутри начали расслабляться, и он тихо ойкнул, поджавшись. — Да можно подумать, — Шура усмехнулся, наблюдая эту картину. — Ты дошутишься… Подожди, нет, я так не пойду. У меня же стоит, — внезапно понял Лёва, инстинктивно прикрываясь ладонью. — Ну да, это логично, — согласился Шура. — Всем видно будет. Моей репутации пиздец… — сокрушался Лёва. — У меня всё джинсы в обтяжку и лёгкие, это за километр заметят! — По-моему, ты себе немного льстишь, Лёвчик. Наденешь мои штаны и длинную толстовку — и никто в жизни не скажет, что у тебя стоит, — быстро решил Шура и уже кинул возлюбленному свою одежду. — Конечно, никто не скажет, что у меня стоит. Все просто скажут, что я выгляжу как бомж, — Лёва покивал и стал натягивать бельё. — Эй, — Шура улыбнулся, сдвинув брови. — Не надо так. Не надо обижать человека, под контролем которого твоя задница. — Как мудро. Где-то прочитал или сам придумал? — Друг подсказал, — Шура рассмеялся. Он помог Лёве одеться и заправить всё так, чтоб выглядел он действительно не подозрительно. Хотя насколько не подозрительно он будет выглядеть в очевидно шуриковской одежде — вопрос, конечно, спорный. Впрочем, им было к такому не привыкать. Ходил Лёва достаточно ровно, потому что постоянно думал только об этом. Шура держался чуть позади. В кармане сжимал пульт, пока не торопясь его использовать — ждал, пока сядут в машину. В такси Лёва прижался к двери и уставился в окно — ехали они вдвоём, не считая водителя, и он мог мало-мальски расслабиться. Расслабиться до тех пор, пока Шура не нажал на кнопку. Тогда стало ясно, что яркие ощущения сегодня только начинаются. Лёва вздрогнул и аж подпрыгнул — ничего подобного не ожидал вообще; забыл про пульт начисто. Зато не забыл Шура. Вибрировала игрушка полностью: и внутри, и снаружи, и главное — посередине. Лёва закрыл вмиг густо покрасневшее лицо ладонями и зажмурился, надеясь, что через минуту станет легче, уже не так остро, но ошибся. — Лёвка, всё хорошо? Ты какой-то молчаливый. Ничего не болит? — поинтересовался Шура будничным тоном. Долбаный садист. Вот он кто. Тридцать пять лет маскировался, чтоб сейчас поиздеваться вдоволь. Хитро, хитро… — Нормально, — непривычно высоко ответил Лёва, после чего поджал губы. — Точно? — Угу, — Лёва метнул на него красноречивый взгляд, поймав который Шура тут же нажал другую кнопку, меняя режим на более сильный. И тогда взгляд из недовольного превратился в жалобный, а Лёва едва слышно заскулил, весь напрягся и снова закрылся, кусая ладонь. Шура отвернулся и стал что-то печатать в телефоне. Через минуту и телефон Лёвы завибрировал в кармане, но он не обратил на это никакого внимания. Другая вибрация смущала его гораздо сильнее. — Тебе смс-ка пришла, — сказал Шура ровно, даже немного холодно. От этого тона внутри у Лёвы вспыхнуло. Да… он бы всё отдал, чтобы Шура во время близости почаще говорил с ним так — властно, не церемонясь. Специально он не делал этого никогда, но иногда просто озарение снисходило. Вот как сейчас. — Я потом, — ответил Лёва тихо, захлёбываясь. — Посмотри. Вдруг что-то по работе, — приказал Шура и буквально на пару секунд переключил режим, сделав его ещё сильнее. Лёве пришлось послушаться, и тогда Шура сжалился — вернул вторую мощность, видя, как на третьей Лёву самого затрясло. На экране блокировки сообщение не отображалось, видно было только, что пришло оно в Телеграме. Лёва приложил палец к сенсору, чтоб разблокировать смартфон, но не сумел — ладони вспотели настолько, что сенсор не считал отпечаток. Фейс-айди тоже подвёл из-за темноты. И пришлось дрожащими непослушными пальцами набирать слишком долгий пароль. «Поцелуй меня», — гласило сообщение, присланное Шурой. Лёва испуганно взглянул на него и помотал головой. Они не целовались на людях с середины двухтысячных, когда стали работать над репутацией, и Лёва панически боялся где-то просчитаться. Целоваться при водителе… нет, этому не бывать. «Лн сиотрит», — написал Лёва, не попадая по буквам. «Что?» — спросил Шура. Безусловно, он понял, что имел в виду Лёва и почему он не может написать разборчиво, но издеваться над ним было слишком приятно. «Водитель увидит. Я не собираюсь этого делать», — набрал Лёва с трудом, постоянно психуя, потому что пальцы не слушались и иногда даже не гнулись. «Как хочешь (:» — отправил Шура, и через секунду Лёва снова почувствовал, как вибрация усилилась. Лёва наклонился вперёд, пытаясь найти то положение, в котором хотя бы давить пробка будет не так сильно, но зря — пока он сидел, это было невозможно. Только через две минуты он смог хотя бы дышать начать чуть глубже, как Шура снова прибавил мощность, заставляя Лёву уже натурально согнуться вдвое и достаточно слышно всхлипнуть. Благо, в машине играла музыка, и таксист не обращал на них никакого внимания, иначе… Лёве было больно от возбуждения, стыдно — стыдно, что это происходит с ним не в спальне наедине с Шурой, а в такси; а ещё ему было страшно, потому что через каких-то пятнадцать минут его начнут снимать на камеру, на него обратят всё своё внимание не один и не два человека, а целая съёмочная команда… Если первый режим вибрации отдалённо напоминал петтинг с очень быстрыми движениями пальцев, то последний был скорее как дрель, которую засунули наполовину. Это правда сводило с ума, и Лёва в какой-то момент понял, что в глазах темнеет. Он снова достал и с трудом разблокировал телефон, написал Шуре: «Затиь», потом исправил на: «Хаатиь», после чего всё же взял себя в руки и отправил уже верное: «Хватит». Шура проигнорировал, без интереса глянув в смартфон. Делать было нечего. Дождавшись, пока водитель будет максимально увлечён дорогой, Лёва приблизился к Шуре и поцеловал его в губы, после чего пулей отлетел обратно. Стало легче. Сначала вернулся третий режим, потом — второй, который показался совсем уж спокойным. На подъезде к телецентру Шура — видно, нащупав в себе хоть каплю совести — отключил вибратор, и только тогда Лёва смог сесть ровно, расслабившись. Дискомфорта в теле уже не было — всё в принципе казалось мелочью, по сравнению с тем, что творилось с ним на последнем опробованном режиме. Он, кстати, был уверен, что ничего сильнее и быть уже не может, но Шура помнил, что режимов пять. Просто решил пока дать Лёве привыкнуть, не выкладывать сразу все козыри. Поздоровавшись со всеми, Шура ненавязчиво и не привлекая внимания повёл Лёву в уборную, где умыл его, помог пригладить волосы и попытался привести в порядок. Лёва всё ещё выглядел каким-то испуганным и взволнованным, как будто больным. Начало интервью с молодым журналистом прошло достаточно спокойно и ровно — обыкновенно. Лёва сосредоточился, попытавшись забыть обо всём, и как только начал отвечать на один из первых вопросов, почувствовал, как Шура снова вспомнил о нём. Пока что — на самом мягком режиме. На секунду замолчал, после чего продолжил, но уже не с таким запалом. — Всё нормально? — уточнил журналист, быстро заметив перемену в его поведении. — Немного болит голова. Это на пог… погоду, — оправдался Лёва. Обычно говорил именно Шура, а Лёва молчал, но не сейчас. Сейчас молчал Шура, а говорить приходилось как раз Лёве, причём о вещах, в которых он совсем не разбирался — о радио, о продюсировании… Собственные слова казались кашей. Лёва заметил, как внимательно смотрит на него интервьюер, ненадолго пересёкся с ним взглядом. Шура это не оставил незамеченным. Второй режим. Лёва снова скрещивает ноги и для убедительности берётся за голову. — Ой-ой… — совершенно искренне шипит он. — Есть у кого-нибудь обезбол? Принесите таблетки. Удивительно, по Но-шпа, которую Лёве тут же принесла ассистентка, почему-то не подействовала. Для убедительности он попытался вести себя так, будто у него действительно что-то болит, но не знал, куда деться. Прижался к Шуре, как бы в надежде задобрить его. — Расскажете что-нибудь о новом клипе? — задал журналист свой очередной вопрос. — М… Новом клипе… — растерянно повторил Лёва, пытаясь отработать в голове смысл услышанных слов, — да. Это будет как… трейлер. Триллер. — Триллер? — Да, триллер. Макс Шишкин всем рулит, будет круто. Ничего больше пока не скажем, — Лёва криво улыбнулся. Можно сказать, он сам себя не слушал. Состояние было близко к тому, что он испытывал, когда, накуренный, выходил из дома и встречал полицейских. Только если в полиции всё могло решиться взяткой, то в такой ситуации даже не понятно, кому и сколько платить, если вдруг догадаются. Немного побледневший и очень явно покрасневший, он сидел, сжавшись, уже взмокнув так, что можно было выжимать. Так он не потел даже когда решился пробежать марафон. — Температура, кажется, — Лёва коснулся лба тыльной стороной ладони, и ему даже показалось, что он и правда горячее, чем обычно. Скорее всего, так и было. Шура тоже проверил температуру, потом опустил руку в карман и во второй раз за вечер проявил к Лёве жалость: сбавил мощность. — Мы всё равно почти закончили. Не будете против, если мы сделаем пару фотографий для обложки? — спросил журналист. — Конечно, — согласился Шура, улыбнувшись уголком губ. — Лёвка, ты как? Согласен? — Без проблем, — Лёва тоже улыбнулся, понимая, что отказываться некрасиво, да и Шура спрашивает его мнение только приличия ради. Теперь идти было уже не так легко, и Лёва не упускал возможности косо глянуть на Шуру, намекая, чтоб тот хотя бы сейчас «вырубил» его, но не тут-то было. Даже более того: когда они уже встали на чёрный фон, Шура снова прибавил мощность. Удачно совпало: случилось это аккурат в момент, когда фотограф запечатлел их. Это было единственное фото, где у Лёвы внезапно появились круглые-круглые глаза. После издевательской поездки в такси и неловкого интервью Лёва только и мечтал, что о том, чтобы вернуться в отель и отдохнуть от всех. И ещё потребовать от Шуры возмещения морального ущерба, который он ему этим вечером уже нанёс и собирался нанести. Ладно, это тоже лукавство. Лукавство, потому что Лёва даже себе не мог признаться в том, насколько ему нравится происходящее. Нравится как раз тем, что заставляет стыдиться, бояться, ёрзать на стуле и до боли стискивать ноги. Как же странно в сорок девять лет обнаружить себя мазохистом. И как жить-то после такого? На каждое интервью теперь ходить с вибратором?.. Как всегда, от мыслей отвлёк Шура, позвав его покурить вместе со съёмочной группой у чёрного хода. Даже перекур не удалось сделать спокойным: Шура уже натурально издевался, переключая режимы, как ему заблагорассудится, любуясь Левиной реакцией. Однако всё это были мелочи по сравнению с тем, что последовало дальше. Шуру позвали на небольшой разговор, но перед тем, как отойти, он шепнул Лёве, чтоб тот отдыхал, и пообещал отключить его. Уже приготовившись расслабляться, Лёва поверил его словам. Но как только Шура отошёл, вибрация не то что не прекратилась: она стала такой сильной, что Лёве показалось, будто он вот-вот сознание потеряет. Это был последний, пятый режим. Шура находился в каких-то ста метрах от него, общаясь с очередными тв-продюсерами насчёт трансляции, и знать не знал, что нажал не на ту кнопку. Лёва медленно сполз по стене, к которой до этого прижимался спиной, и упал на кресло. Не потому что так было легче, а потому что ноги уже не держали. Больше всего хотелось застонать, выплеснуть эмоции, но он не мог позволить себе такую роскошь. «Мудак, ты перепутал кнопки», «Я тебя ненавижу», «Сволочь», «У меня сейчас зад загорится, выключай», «Можешь попрощаться со своими гитарами», «Мне больно», «Козел криворукий», — писал Лёва, понимая, что ещё немного — и из глаз потекут слёзы. Больно ему было только от того, что он не мог кончить, и это было одновременно и лучшее, и худшее чувство на свете. Шура не выдержал столь бурного потока сообщений и таки обратил внимание на телефон. Вот он включает его, читает сообщения и сразу же меняется в лице, поднимает испуганные глаза на Лёву, спешно выключает вибратор. Только после этого Лёва смог нормально вздохнуть. До того, как сели в такси, они не разговаривали. Лёва, мокрый, злой, возбужденный, растрёпанный, очаровал Шуру как-то особенно сильно, и потому он даже не постеснялся обнять его за плечи. — Прости, — попросил ласково, поставив подбородок ему на плечо. — Отстань, — отмахнулся Лёва, даже не пытаясь состроить сложное выражение лица или сделать тон голоса обиженным. — С меня самый шикарный ресторан в любом городе. — Купишь? — Лёва приподнял уголок губ. — Возьму в аренду, — пообещал Шура. Лёву ответ устроил, но всё равно, взяв за челюсть, он немного оттолкнул Шуру, стремясь показать собственную незавимость. Шура же после этого сделал то, за что ему простить можно было вообще что угодно: взял эту Лёвину руку и поцеловал. В номере оказалось идеально: прохладно, темно и, главное, совершенно свободно от лишних глаз. Лёва упал на кровать и раздвинул ноги, с удовольствием протянув: «Заебись». — Нет, Лёвчик, ещё нет. Иди сюда, — Шура скинул красную шубу, и закатал рукава кофты по локоть. Лёве всегда нравилось, когда он так делал, потому что после этого неизменно следовало что-нибудь интересное. — Зачем? — По-моему, я сказал: «Иди сюда», а не «Задавай мне побольше тупых вопросов», — резко, по сравнению с тем, что было в такси, переменился Шура. Лёва аж заулыбался едва ли не до ушей. — Кто это у нас опять пытается доминировать? Ну давай, тряхни стариной. Только не забывай, кто кому потом руки целует, ладно? — Лёва послушно слез с кровати и подошёл к Шуре. Тот на шутку Лёвы тоже улыбнулся, но не весело, а хитро, как бы предвкушая. Снял с него чёрную толстовку и прижал к себе, взяв за талию, чтоб властно поцеловать в губы. Уже отстраняясь, не забыл укусить: стандартный приём из области околожесткого секса, даже примитивный. Лёва хмыкнул: — Смирись, меня уже ничего сегодня не удивит, — и коснулся прикушенной и оттого немного опухшей нижней губы. — Я и не собираюсь тебя удивлять. Что, в цирк пришёл? Раздевайся и на колени, — резко ответил Шура, оттолкнув Лёву от себя так, будто тот его чем-то марал — настолько резко и даже как-то брезгливо. Нарочито резко. Лёва и тут послушал. Снял оставшиеся вещи и, немного подумав, закряхтя, стал на колени. Усталость достаточно скоро сошла: её вытеснил интерес. Дальше Шура не сделал всё ожидаемо: взял Лёву за подбородок и вошёл в его рот, достаточно грубо, но не глубоко. Всё-таки, если он что-то повредит в этом драгоценном рту или горле, это будет самый дорогой секс в его жизни: секс, который будет стоить нескольких концертов и парочки рёбер, которые Лёва ему непременно за это сломает. Уж в чём, а в минете Лёве равных не было точно. Только сейчас Шура стремился показать обратное: вёл себя абсолютно небрежно, тянул за волосы, хлопал по щеке, когда всё и без того было идеально. Он даже обрадовался, когда Лёва потянулся, чтобы помочь себе рукой, ведь тогда Шура шлёпнул его по ладони достаточно сильно — так, что Лёва весь встрепенулся и даже на секунду остановился. А потом — понятно, всё подействовало как нужно — стал сосать с каким-то особенным старанием. Конечно, перчинка была не в том, чтобы поставить Лёву на колени и заставить делать приятное. Точнее, не только в этом. Из кармана Шура вытащил пульт, от вида которого у Лёвы внутри всё перевернулось. — За что ты меня так ненавидишь? — спросил Лёва, отстранившись. Снова улыбнулся, уже немного виновато. Как только Шура проявлял к нему хоть немного холода или равнодушия, он начинал ластиться и изо всех сил привлекать внимание. Шура ничего не ответил, только скользнул взглядом сверху вниз, показывая Лёве, что явно не разговоров от него ждёт. И это подействовало: Лёва облизнул розовую острую головку, потом снова неудобно без помощи рук взял её в рот. Руки деть было решительно некуда, и ему пришлось просто бегать пальцами по собственному телу, лишь бы чем-то заняться от волнения. — Да сиди спокойно, — приказал Шура и наконец снова включил вибратор. Первый режим — Лёве уже приятно, он даже касается себя наконец-то, всего на пару секунд, пока Шура не запрещает. Второй режим — всё ещё приятно, хочется насаживаться глубже. Третий режим — лёгкая боль от возбуждения, руки снова тянутся к члену, уже к собственному, как вдруг Шура неожиданно врубает последний режим и толкается совсем глубоко, в самое горло. Конечно, наворачиваются слёзы; рвотный рефлекс не срабатывает, и Лёва даже не пытается инстинктивно захлопнуть рот — вот они, годы практики. Сначала он хочет сдержать слезы, но потом даёт им волю — просто чтобы посмотреть, сохранит ли Шура образ и теперь… И Шура сохраняет. Берёт Лёву за волосы, оттягивает от себя и вытирает с его щеки тонкую мокрую дорожку. Донельзя перевозбужденный, красный, в слезах — такой Лёва представал только перед ним. И видеть его таким для Шуры было не просто приятно, а… Это было как лучшее на свете порно. — Давай на кровать, — сказал Шура, и Лёва попытался встать на трясущихся и непослушных ногах, но те подвели — на кровать он прямо-таки рухнул. Залезть на неё полностью помог уже Шура. Заправил Лёве за уши выбившиеся короткие пряди, провёл ладонью по шее. Когда же тот потянулся за поцелуем в губы, Шура резко отстранился и расставил Лёве ноги. — Доставай, — сказал он. — Лучше ты, — протянул Лёва устало, — У меня уже руки не слушаются, а ты меня всё мучаешь… Тебе меня вообще не жалко? Шура хотел сказать, что не жалко, но банально не смог, потому что жалко стало. Взял игрушку за тонкую ножку и потянул, чтобы извлечь из податливого горячего тела. Вышла она даже слишком легко, и Лёва поспешил стыдливо сдвинуть ноги. Только сделать это не успел: зная его слишком хорошо, Шура заранее заложил ладонь между его колен, и развёл их сразу же. Шуре уже и самому надоело мучить Лёву, к тому же он понимал, что тот действительно может, например, потерять сознание. Входить в него впервые в жизни было так свободно, но только пару секунд, потому что мышцы тут же поджались, напряглись. — Всё равно тебя чувствовать круче, — признался Лёва, держа ноги на весу и всячески намекая Шуре невербально, чтоб тот сложил их на свои плечи. И Шура сложил. Растяжка (в смысле, гимнастическая растяжка, обычная) позволяла Лёве принимать и не такие позы, а потому так он получал максимум удовольствия. Шуре хватило всего минуты активной помощи руками, чтоб Лёва наконец получил долгожданный оргазм и громко застонал под ним. Сам он подвигался ещё от силы минуту и тоже кончил, постаравшись сделать это не внутрь, а на бёдра. Казалось, Лёве было нехорошо: его трясло, как в лихорадке, губы пересохли, ноги и пальцы дрожали. Он лежал на спине, а Шура — рядом на животе. Оба отдыхали и первые пять минут не разговаривали. — Ну ладно, поиски молодого любовника откладываются, — наконец своим обычным голосом сказал Лёва. — Ты тоже, вроде, пока ничего. — А ты планировал поиски? — Шура положил голову Лёве на живот и поцеловал в ложбинку, образовавшуюся между прессом и выделяющими рёбрами. — Кто знает. Уже нет. Я и забыл, каким ты можешь быть мудаком. — Вот теперь, когда будешь о чём-то переживать, вспомни сегодняшний вечер и пойми, что всё это на самом деле мелочи. Здорово я тебя отвлёк, а? — А, — подтвердил Лёва.