Снова Употребляю

      гук и чон — вечно неунывающие, полные энтузиазма и желания либо творить, либо разрушать парни — знакомы с самого детства, можно было бы сказать даже с пелёнок, если бы не их разница в два года. чон — старше гука, отчего гордости его полные штаны, а сам тот, чувствуя своё мнимое превосходство над выебистым другом, у которого спички в голове (а может и не только в ней) возгораются каждый раз, как только чон решает отпустить какую-то шутку в адрес его возраста или «ласково» приуменьшить, называя то пиздюком, то мелким, не может сдержаться от ехидной насмешки в адрес брюнета, у которого то ли лицо в такие моменты заклинивает, — оно действительно немеет и даже язык во рту, кажется, перестаёт двигаться — то ли собственная задетая гордость, отчего увесистый кулак нередко встречается с лицом чона, оставляя там красивый и мощный фингал под глазом.       однако, как бы они не дружили, как бы не общались и как бы не были зависимы друг от друга, они были совершенно непохожи. чон — спокойный и уравновешенный мальчик, не любящий конфликты и в принципе тот тип человека, который лучше возьмёт вину на себя, ежели будет ссориться с кем-то по самым глупым или не очень причинам, в то время как гук — чёртово цунами. агрессия, появившаяся хер пойми откуда, вперемешку с раздражительностью и высоким чувством собственного достоинства, что граничило с нарциссизмом, и особая любовь раздавать пиздов или просто вступать в словесные перепалки, хвастаясь своим запасом матерных слов перед стенами учебного заведения, затем получая за свой большой словарный запас пизды как от директора, у коего уже уши вянут слышать эти возгласы под окнами своего кабинета, а затем и от родителей, которым-то в принципе уже всё равно, но для вида преподать урок надо.       у них даже разные взгляды на жизнь, разные понимания тех или иных ситуаций, разные интересы, однако то, как они юрко и чётко успевали оставаться рядом друг с другом, сталкиваясь лбами лишь по инициативе неугомонного гука, удивляло не только их родителей, но и всех людей вокруг этой взбалмошной парочки, о действиях которых даже предугадать сложно. вот они мирно идут и говорят о новой видеоигре, а в следующую секунду грызут друг-другу глотки, или же, если выражаться правильней, демонстрируют свои умения в боевых искусствах. точнее — пиздятся.       и если чон очень любит троллить гука за его возраст и то, что тот был ниже (на жалких, блять, 4 сантиметра!), то гук в свою очередь очень любил троллить чона по ночам.       и в этот раз не обходится без их любимого действия: гук, как обычно, будучи взбалмошным подростком в свои гордые семнадцать, пока чону уже гордые девятнадцать, кидает мелкие камешки, подобранные по пути к чужому дому, в окно спальни его друга, пока второй, закрывая чуть ли не ногами свои уши, старается игнорировать надоедливый звук, исходящий от окна до тех пор, пока на всю улицу не раздаётся громкий, прокуренный и басистый голос младшего, орущий нечто по типу «я тебе ебало сломаю, если не откроешь» — чон до сих пор удивляется тому, откуда у гука в его-то семнадцать такой голосочек — уже дающий сто процентную гарантию того, что ему откроют в сию же секунду. получать пизды от родителей за идиота на улице не хотелось. как и быть пойманным. чон гука в такие моменты терпеть не может, но о безопасности того беспокоится.       — когда ты перестанешь вламываться в мой дом посреди чёртовой ночи? — ворчит чон, пропуская заползающего в теплоту уютной спальни своего друга, что довольно улыбается, закрывая за собой окно, — блять, гук, три часа! ты ебанулся?       — и тебе привет, — игнорирует тот самый гук, отправляя свою широкую, с ахуительно длинными и изящными пальцами ладонь в шелковистые волосы цвета вороного крыла, зачёсывая те назад и открывая вид на широкий лоб, усмехаясь, нагло глядя на закатывающего глаза чона, на которые чужие уловки с попытками соблазнить не действуют, — во-вторых, только тогда, когда ты перестанешь подъёбывать меня за то, что я младше и немного ниже, — ладно, аргумент высокий. чон никогда от этого отказаться не сможет, так что один-один, мистер хренов гук, — в-третьих, я принёс нам пива.       спрашивать о том, откуда у пацана в семнадцать лет две банки пива в карманах растянутой жизни толстовки чёрного цвета с принтом какой-то игры, о коей чон ещё не знает, но абсолютно уверен в том, что младший, уже стягивающий мешающую сейчас вещь, которая неплохо грела на улице, но в теплоте дома заставляла сгорать, открывающий вид на плоский живот с вычерченными кубиками пресса, которые хоть и не были ещё прекрасно-идеальны, но уже неплохи для подростка в его возрасте, что моментально закрывается краями спавшей серой футболки, что всё время покоилась под слоем теплой и толстой ткани, что уже летела в сторону кровати, обязательно о ней расскажет, смысла нет.       во-первых, справедливости ради, гуку семнадцать и не дашь. у того скулы острые и выраженные, массивная и острая линия челюсти, идеальный нос с лёгкой и симпатичной горбинкой на том, оленьи глазки — как их называл чон — что в любой момент могли стать абсолютно точно тигриными — старший уже проверял это, когда гук, застукавший его за стенами школы два года назад в компании с какими-то чертями из параллели, что старательно искали себе проблемы на задницу, пропалил в них дыру очень нелюбезно, буквально выжигая что-то в душе своим тогда неестественно неживым взглядом, каким-то тёмным и наполненным злостью, таким, когда даже этих «звёзд галактики» — как и высказывался чон — видно не было, будто те потухли в один момент, а затем избил, доводя до больницы (сколько было шуму тогда), а также вечно уложенные в лёгком беспорядке волосы, пару прядок которых постоянно спадали на его кожу фарфорового оттенка, придавая и без того «сексу на ножках» ещё больше секса.       а во-вторых — у гука много связей. о них чон ничего толком не знает, ведь первый не особо любит распространяться о своих друзьях, но точно знает о том, что в его компании ровесников гуку нет. только если старше. это можно было понять по многочисленным историям в инсте того, где он снимает видосы из машин или каких-то клубов, пьяный и довольный, с привычной улыбкой на все лицо. не сказать, что чон не переживал, но и особого внимания не предавал — если бы у его друга были проблемы, тот уверен, он бы уже сказал.       гук открывает свою банку с пивом и делает сразу три крупных глотка, отстраняя вещь от своих губ с довольным выдохом и зажмуренными глазами. тот ловко падает на пол, рядом с кроватью, на которой любезно сидел чон, упираясь ногами в пол и потягивая свой напиток без особого интереса, чисто ради компании. макушка с волосами оттенка смоли неспешно прислоняется к чужим коленкам, шумно выдыхая в оголённую кожу ног, пока сам чон запускает свои пальцы в непослушные пряди, перебирая те — обычный ритуал в их жизни, вошедший в привычку.       в принципе, компания гука не такая уж и плохая, если посмотреть с другой стороны. тот не кричит, не буянит, приносит выпивку и в принципе своим пребыванием рядом успокаивает, вынуждает выдыхать от всех проблем в жизни и будто окунаться в какую-то иную реальность, где нет ни надоедливой учёбы, ни назойливой работы, и в общем ничего, кроме комнаты чона, сидящего, будто так и надо, на полу гука с банкой пива и ладонью в его волосах, игра с которыми действительно убаюкивала. если бы человека можно было назвать «уютным уголком» — гук был бы именно таким.       — у тебя всё в порядке? — молчание затянулось на достаточно долгое время, отчего сам чон, привыкшей к обильной болтовне своего друга, даже встрепенулся, кидая взгляд вниз. гук всё также лежит головой на его коленях, пьет пиво и… молчит.       в ответ какое-то несвязанное тихое бормотание и затем громкое «мм», будто созданное больше для ответа на «отъебись», ежели для действительно вменяемого согласия.       гук делает ещё один глоток пива, а за ним его делает и чон. они также молчат, ведь знают — рано или поздно брюнет на полу не сможет сдержаться и вывалит всё как художник на белое полотно, а чон любезно его выслушает, поддержит и даст дельный совет. они знают, что так будет.       — пойдём покурим.       тишину разрывает тот самый брюнет, делающий ещё один глоток спиртного напитка и отставляющий тот куда-то на прикроватную тумбу, неспешно встающий со своего места и открывающий дверь из спальни друга, выходя в коридор — туда, где была дверь на балкон.       чон шагает следом, тихонько закрывая дверь за парнями, тут же вздрагивая от ночной прохлады. как никак уже осень — не самая приятная пора для домашних шорт и гуляниям с открытыми ногами по улице. гук кидает мимолётный взгляд на своего друга, смеётся и отправляет того за халатом, в этот момент ища по карманам зажигалку.       — как ты относишься к геям, чон? — внезапно спрашивает брюнет, стоит тому самому чону закрыть за собой дверь и вновь встать рядом, вынуждая того подавиться воздухом и неловко посмотреть на ухмыляющегося гука, что обводит свои губы языком, кидая взгляд в ответ.       — ну… нейтрально?       гук кивает, прихватывая фильтр сигареты губами, наконец находя злосчастную и потерянную вещь в виде зажигалки, начиная той щёлкать.       — говорят, что каждый десятый — гей. и если это правда, то один из двенадцати апостолов мог быть геем. мой вариант — Симон, потому что это имя — самое гейское. — внезапно выпаливает гук, подкуривая сигарету и выдыхая табачный дым в чужое лицо, ехидно улыбаясь, стоит чону начать сверлить того недовольным и злобным взглядом, мол «мужик, ты ахуел?», — знаешь к чему это я? — старший машет головой, действительно не понимания, а гук вновь мягко смеётся, зачёсывая свои волосы и вновь втягивая вредный дым внутрь лёгких, глядя куда-то на дорогу, — ты когда-нибудь целовался?       чон вновь отрицательно машет.       младший же кивает, будто помечая что-то в своей голове, вновь делает тягу сигареты и разворачивается на пятках, резко обхватывая изящную и аккуратную талию старшего, впиваясь пальцами в приятную ткань махрового халата, притягивая к себе и накрывая губы напротив своими, прикрывая глаза и выдыхая в те едкий сигаретный дым, не давая даже выдохнуть: тут же берёт управление на себя, кусает за нижнюю и оттягивает ту, всасывает и обводит острым кончиком языка, щекочет и проталкивается тем внутрь полностью, обводя ребристую верхнюю десну и прогуливаясь по идеально ровным зубам, сплетаясь с языком старшего, выдыхая через нос. чон сначала пытается сопротивляться, стучит по широким плечам, стараясь выбраться, недовольно мычит и даже пытается укусить, а затем сдаётся, сжимая кулаки на груди младшего, поддаваясь вперёд за приятной порцией поцелуя, не обращая внимания на то, что воздуха не хватает.       сигарета в руке гука неспешно тлеет, пепел спадает на пол балкона, а тишина ночи, прерываемая шумным дуновением ветра и проезжающими где-то вдали машинами разрывается и звуками разгорячённого поцелуя двух подростков, для каждого из которых этот поцелуй — первый.       потом гук будет убегать от чона в одной футболке, выпрыгивая через то самое окно в спальне друга, забывая на кровати свою чёрную толстовку с дурацким принтом, о происхождении которого тот так и не рассказал, кричать о том, что ему очень понравился поцелуй и впопыхах признаваться в своей симпатии другу детства, у которого лицо будет гореть адским пламенем, который будет грозиться набить убегающему мудаку морду при следующей их встрече, со злостью закрывать окно и скатываться вниз по стене, закрывая своё лицо руками и глядя на ту самую оставленную вещь и банку пива на тумбе, по-идиотски улыбаясь. в принципе, чону тоже понравилось.