seek salvation in yourself

Всепоглощающий, забирающийся под самую кожу, бесконечный, разливающийся по венам вместе с кровью, разворачивающий всё нутро страх парализует, сковывает конечности. Разносится, словно вирус, вытесняет всё собой, забирает себе всё внимание носителя. Хрупкое тело трясётся, дрожит безостановочно. Комната пропитана едким запахом сигарет, никотин въелся в мебель, осел на стенах пеплом. Пробирается в лёгкие, отравляя всё живое. Отчаянье — вечный спутник. Глаза слезятся непонятно от чего, то ли от дыма, то ли от откровенного пиздеца, что разрывает изнутри. И даже поделиться не с кем. Выплёскивать этот океан чувств нет больше ни сил, ни желания. Подросток едва ли находит силы, чтобы подняться и пройти к окну, открыть его, впуская холодный зимний воздух. Такой же, как весь этот мир и люди, живущие в нём. Это безразличие пугает, заставляет сходить с ума. Где-то на задворках сознания мигает ярко-красным кнопочка «так не должно быть, так быть не может». Порыв морозного ветра бьёт в бледное, истощённое лицо и вроде нужно бы отвернуться, не проветривать и без того холодное помещение, больше походящее на пещеру вечной мерзлоты. Но этот спасительный кислород, обрушившийся на парня шквалом, растворяет в себе его истерику, не даёт ей случиться. Он делает глубокий вдох, чувствуя, как лёгкие от холода начинают гореть. Вымученно улыбается. Всего на мгновенье, его отпускает. Спасительный толчок, позволяющий сохранить себя чем-то целым, не разлететься на осколки, не свалиться на чистейшее белое покрывало бездыханным телом, пока жизнь стремительно будет покидать тело, не запятнать его собственной кровью. Парнишка сгибается пополам, падает на пол. Рука, держащаяся за подоконник, срывается. — «Мне нужна помощь. Я сам не справлюсь. Я не вытащу себя сам. Не в этот раз», — вопит сам себе, внушает, но он не привык кричать другим, разучился, если вообще умел когда-то. Сворачивается калачиком, перекатываясь на бок. Ветер хлыстает кожу, забирается под тонкую ткань одежды, пробирается в каждый уголок. Но даже это больше не имеет значения. Он плывёт по течению, позволяет себе смириться с жестокостью, принять правила этого мира. Окончательно теряет своего внутреннего ребёнка, а вместе с ним и теплящуюся надежду. — «Никто не придёт. Никто не поможет. Кому вообще ты нужен?», — добивает себя мыслями, причиняя ещё большую боль, а с бледных губ так и не сходит истеричная ухмылка. Время замедляет свой ритм, холод больше не кажется таким убийственным, он позволяет ему пробраться в своё сердце, поддаётся, подставляется его ласкам. Истерика останавливается, уходит, забирая с собой все тревоги и чувства, оставляя после себя опустошённость и спокойствие. Холод внутри него. Он пришёл и принёс с собой силу и безразличие, отстранённость. Холоднее его в этом мире нет, он сам и есть холод в истинном его воплощении. — «Найди спасенье в себе, Ёнджун», — проносится ураганом в голове. Юноша не замечает, как шепчет это самому себе снова и снова. Оледеневшие конечности цепляются за всё вокруг, пальцы разрывают пространство. Он поднимается, открывает глаза и смотрит на себя в старое, замазанное подтёками и грязными разводами, покрывшееся инеем зеркало. В этих блестящих тёмно-карих омутах зажёгся новый огонь. Голубое пламя, обжигающее своей стужей. Бессмертное. Убийственное.