Пей кофе и ложись

Я твой наркотик, твой никотин,

твой алкоголь, я твоя любовь.

Quest Pistols

— Значит, в апреле. Йоэль предельно аккуратно ставит банку на тумбочку. Почему кто-то вечно покупает диетическую колу? Разницы ноль. — В апреле, — терпеливо подтверждает Нико. — Никаких дней рождения, никаких релизов, ничего такого. Йоэль встает с кресла, потягивается, хрустнув суставами. Подходит к окну, осматривает осточертевший вид, упершись руками в подоконник. — Давай, Йоэль, — вздыхает Нико. — Говори. — Что, — он не заставляет себя уламывать. — Будет. С нами? Нико молча смотрит на него в упор невозможно зелёными глазами. Они совсем изумрудно зеленеют, когда он напряжен. Йоэль злорадствует, надеясь, что не ему одному больно. — Что ты молчишь? — он прикусывает губу. — Скажи мне, что решил. Как обстоят дела. Нико подходит к нему, протягивает руки, но Йоэль отступает, пряча свои за спину. Чтобы не поддаться. — Не надо. Ответь. Нико поджимает губы, опуская взгляд. У Йоэля заходится сердце. Как он будет жить без этих губ, без его глаз? — Йоэль, я… — Пошёл ты, — сквозь зубы шипит он, отводя глаза. — Скажи мне. Скажи, что все закончено. Скажи вслух. — Я не хочу заканчивать, — Нико знает его не первый день. Легко не будет. — Ты же знаешь. — Знаю что? — он не желает упрощать ему жизнь. — Что значишь для меня, — отвечает Нико, глядя в упор. Никогда не боится его выходок. Никогда не боится говорить правду в лицо. Йоэль бесится. — Я так дохуя для тебя значу, что ты женишься? — выпаливает он, до хруста выкручивая пальцы. — Это конец, или я не догоняю? — Ты другое, — тихо говорит Нико, не отводя взгляда. — И все ты знаешь. Не истери. — Скажи это, — требует Йоэль. Он дрожит, как перетянутая струна и не может справиться с этим. Сам не может. Нико подходит ближе, и Йоэль больше не отступает. Он чует запах «Sycomore»: предрассветный сумеречный лес в можжевеловом тумане. Это сильнее него. Нико осторожно касается его плеч, ведёт ладони вниз и берет его руки в свои. Йоэлю трудно дышать. Нико тянется к его губам и останавливается в сантиметре. Йоэль сжимает губы, не хочет, чтобы он видел, как они дрожат. — Ты знаешь, — шепчет Нико. — Ты помнишь. Йоэль сдаётся. Склоняет голову, позволяя Нико коснуться его губ. — Ты лучший, — чуть слышно говорит Нико. — Ты единственный. Йоэль сглатывает подступившие слёзы. Он слишком зависит от зеленоглазого ведьмака. Будь проклят день, когда они встретились. — Йоэль… Слышать своё имя от него — вот что всегда его ломает. Йоэль всхлипывает, ненавидя себя, и накрывает его губы своими. Руки Нико обвивают его шею. Йоэль прижимает его к себе, забывая, что нельзя, это не пройдёт бесследно. — Господи, Нико, — шепчет он, усилием воли отрываясь от него. — Я не смогу без тебя. Не бросай… Нико молча скользит губами по его шее, лижет мочку уха. Йоэль чувствует слабость в ногах, неловко отступает в сторону кровати, увлекая его за собой. Кровать оказывается сзади неожиданно, Йоэль падает на неё спиной, Нико всем весом приземляется сверху. — До тебя дойдёт или нет, — задыхаясь, шепчет он, — ты особенный. Ты от всего отдельно, — он проводит языком по его губам, лишая Йоэля остатков воли. Он приподнимает голову и жадно ловит его губы, не давая продолжать. Нико гладит его по волосам, нежно проводит ладонью по щеке, упираясь другой рукой в постель. Йоэль шумно дышит, глядя ему в глаза. Что бы тот ни говорил, как бы ни был убедителен, — Нико умеет, — ему всегда будет мало. Он никогда не уверен даже в себе, не то что в другом. Особенно, если другой говорит, что любит. Нико опускает руку к его ремню, привычно дергает пряжку, расстегивает ширинку. Йоэль слышит отчаянные сигналы мозга, но телу плевать. Он лишь приподнимается, чтобы Нико было легче стянуть с него штаны. Горячая ладонь гладит член, очерчивает пальцами его контур через трусы. Йоэль выгибается и падает обратно на кровать, закусывая губу. В который раз он пытается удержать контроль, обрести способность противостоять Моиланену, заиметь хоть какой-то козырь в рукаве. Бесполезно, никогда не получается. Нико ловко стаскивает с него трусы, крепко обхватывает член, медленно водит ладонью. Тяжело дышит: не только Йоэль теряет голову от близости — и у него есть власть, но он не успевает ею пользоваться. Нико ускоряет движения, Йоэль задыхается, вцепляясь руками в покрывало, превращая постель в хаос, словно он выплескивается из его души. Через несколько мгновений вскрикивает и протяжно стонет, кончая в ладонь Нико. Тот склоняется, не выпуская, нежно облизывает его губы, успокаивает прерывистое дыхание. Потом тянется за салфетками, а Йоэль всей душой тянется за ним. Наблюдает, как Нико тщательно вытирает его сперму, одолеваемый странным чувством утраты. — А ты?.. — Йоэль порывается подняться, но Нико с улыбкой толкает его в плечо. — Все хорошо. Не беспокойся, — ласково шепчет он, снова склонившись к самому уху, пуская по коже стаи мурашек. — Мне пора бежать. Целует его над ключицей, задержавшись губами, и Йоэль непроизвольно уворачивается, чтобы не остался след. Моиланен тихо фыркает ему в волосы, притянув к себе за шею, крепко чмокает в ухо и стремительно уходит, оставляя Йоэля материться в одиночестве. *** Йоэль никогда не был геем и не считает, что стал. Ему не нужен другой мужик, чтобы отомстить или утешиться. Нужен лишь Нико, и будь он женщиной, Йоэль сам бы на ней женился. Не от жажды окольцеваться — в отчаянном стремлении удержать рядом. Йоэль боится птиц; но эту, редкую, боится только потерять. Он помнит, когда это началось: с его зелёных глаз. Банально до судорог, но так и было. Моиланен выжидающе смотрел на него снизу вверх, а Йоэль, который без предупреждения выдернул его из дома, не мог отвести взгляда. Он лишь надеялся, что не пустил слюни в тот момент, потому что не помнил ничего, кроме глаз Нико. На первых совместных репетициях Йоэль лажал. Злился на себя, на него, на весь свет. Йоонас оказался тоньше всех и ухитрился разгадать, что происходит, раньше него самого. Йоэль по гроб жизни будет ему благодарен. Он не уверен, что справился бы в одиночку. Ему и Нико… Йоэль не знает другого такого терпеливого человека на планете. Сам он бесконечно далёк от такого уровня. Жизнь до Нико теперь кажется ему чужой. Он знал, всегда знал: ему это выйдет боком. Но не умеет по-другому, не умеет делить его с кем-то, ему нужен Нико весь целиком. Йоэль подходит к окну, открывает настежь, закуривает и ловит холодный воздух всеми фибрами раненой души. «Все отлично, Минна, ты классная, просто мы с тобой любим одного мужика, и из нас двоих женится он не на мне» *** — Так теперь и будет, да? — с горечью спрашивает он. — Дрочишь мне по-быстрому и бежишь в свой приход? Помолись там за меня, святой отец, ибо я грешен… — Не надо, — тихо отвечает Нико, не глядя на него. — А как надо? — взрывается Йоэль. — Посмотри на меня! Я не пёс, Нико. Потрепать по голове и уйти по своим делам — так не будет работать. Йоэль врет: он пёс. Чертов Хатико. И будет ждать Моиланена вечно, довольствуясь брошенными костями. Нико не сможет так, просто ещё не понимает. Он женится, а Йоэль никогда. Музыка — всё, что ему останется, когда он потеряет Нико. *** Он продержался почти три месяца. В октябре случилось то, что случилось: Defrage не попали в клуб, и в тот вечер вместо разогрева Blind Channel стали хедлайнерами. Бедному Нико мало было остаться почти без голоса, ещё и лопнула нижняя губа. Когда она растягивалась, трещина кровоточила. Совершенно измотанный, счастливый и безбожно пьяный Йоэль зафиксировался на выступившей капельке крови, когда Нико опять забыл и улыбнулся. — Блядь, — прошептал он и облизнул губу. Йоэля кинуло в жар, тяжело потянуло в паху. Он стал слезать и едва не рухнул, заплетясь ногой о ножку барной табуретки. Нико вскочил и взял его за локоть, заглядывая в лицо. — Эй, ты в порядке? Йоэль шарахнулся от него, схватил куртку и прижал к животу. — Я на воздух, — пробормотал он невнятно, ухватившись за барную стойку. — И не смотри на меня… так. Нико поднял брови, но у Йоэля не было времени на его растерянность. Спотыкаясь, он побрел к чёрному ходу. Его крепко штормило, но справиться с непонятными эмоциями он собирался сам. Спустившись с крыльца, нашел темный закуток между мусорными баками и торцом здания. С трудом вытащил из кармана пачку, из пачки сигарету и, тихо матерясь, прикурил. — Эй, ты как? — прохрипели за спиной. От неожиданности он выронил окурок и резко обернулся, пошатнувшись. — Я же просил. — Не смотреть на тебя «так», — повторил Нико, не сводя с него глаз. — Как так? В чем дело? Знай ты, не стоял бы здесь. — Нико, — начал Йоэль, рискованно покачиваясь с пяток на носки. Но не нашёл, чем закончить и замолчал. В голове адски шумело, штаны распирало. Он неистово желал покончить с этим состоянием. Но Моиланен стоял здесь, не понимая, почему он его избегает. Ни о чем больше не думая, Йоэль в один шаг уничтожил расстояние между ними, вынуждая Нико прижаться спиной к стене. Упёрся в неё руками, словно преграждая ему путь к побегу, но тот бежать не пытался. Таращился на него во всю свою зелень и часто дышал. Йоэль положил руку ему на грудь и ощутил, что сердце колотится так же, как его собственное. Он перевёл взгляд на несчастную губу Нико, склонился и осторожно всосал, зализывая языком ранку. Нико вздрогнул и попытался отпрянуть, но сзади была стена. Йоэль почувствовал его движение, но остановиться уже не мог: придвинулся вплотную, вжимаясь в Нико и едва не задохнулся, чувствуя, что он откликается. Он отстранился и неверяще вгляделся в его глаза, светящиеся в темноте, словно у кошки. Нико молчал, дышал неровно и больше не пытался вырваться. Окончательно теряя голову, Йоэль сгрёб его в объятия, накрыл его губы своими и бесцеремонно просунул язык в такой нежный рот. Нико целовал в ответ, его отзывчивость сводила с ума. Йоэль тихо застонал от нахлынувших чувств, он больше не боялся быть отвергнутым и опозоренным. Нико отвечает. Он не одинок в своём безумии. В тот раз, и в следующий, и еще много раз дальше поцелуев они не заходили. Пока не наступило Рождество. *** — Я не выдержу, Нико, — Йоэль сидит, подтянув колени к себе, упершись лбом в скрещенные на них руки, и звучит глухо. — Я не смогу так. Моиланен неслышно подходит и опускается на пол рядом с креслом, гладит тёплой рукой его безжизненную кисть. — Почему, Йоэль? Вы нужны мне оба, — он обнимает его колени, прижимается щекой. Йоэль сдаётся: опускает руку и касается его волос. Волосы Нико — его фетиш. Он любил их короткими, вечно стремящимися вверх; любил отросшими и прямыми; нынешние кудри он готов гладить и перебирать бесконечно. Зарываться в них лицом — просто оргазм. Может, он так часто теребит собственные потому, что хочет трогать волосы Нико. Тот терпеть не может, когда трогают его волосы и позволяет лишь Йоэлю. И тихонько урчит от удовольствия, словно кот. Они же созданы друг для друга, как чертовы детальки Лего. — И ты нужен нам обоим, — с болью говорит он, наконец. — Но ты один. — И что? — Нико медитативно трется волосами о его ладонь. — Я люблю тебя. — И любишь ее, — Йоэль смотрит на его макушку, радуясь, что тот не видит подступающих слез. Он ненавидит себя за эту слабость, но не находит сил победить. — Да. Но я был первым Йоэль чувствует, как невидимая струна внутри вот-вот лопнет, прикусывает клыком губу и невольно вздрагивает; Нико вскидывает голову и матерится. — Ты единственный, кого я знаю, способен пустить себе кровь, — он качает головой и тянет руку с салфеткой к его губам. — Больно же, Йоэль… «Мне нужна эта ничтожная боль, чтобы не сдохнуть от настоящей», — безмолвно кричит он, перехватывая его запястье. — Я сам, — говорит вслух и забирает у него салфетку. *** То Рождество вышло странным: парни, не сговариваясь, разъехались из города все… кроме Йоэля и Нико. Они отпраздновали с семьями, а вскоре после полуночи сбежали и встретились, чтобы пошляться по городу. Оулу переливался огнями, и шёл такой уместный пушистый снег, и Йоэля так грела эта ночь, что даже не застегнул свой пуховик. — Я бы обошёлся кожанкой, — заявил он Нико, чем вызвал приступ негодования пополам со смехом. — Ты безумен, — покачал головой тот, поглубже натягивая на уши шапку. — Ты, конечно, горяч, но это всё же чертова зима, Йоэль! — Плевать, — в порыве чувств он стиснул Нико в объятиях, приподнял и закружил. Рухнуть в сугроб было очень предсказуемо и очень смешно. Даже Нико, который оказался под Йоэлем и с тонной снега за воротом. — Придурок, — задушенно прохрипел он, давясь смехом и отчаянно пытаясь выбраться, не набрав ещё больше снега под одежду. — Холодно же! Йоэль с чувством чмокнул его в нос и перевернулся на спину, оказавшись в снегу. Нико тут же вскарабкался верхом, зачерпнул пригоршню снега и высыпал ему на голову. Йоэль завизжал от внезапного холода и восторга. Некоторое время они швырялись снегом, как последние идиоты или дети, пока не выдохлись. А потом дружно замерли, слушая праздничную ночь. Издалека доносились рождественская музыка, смех. Кто-то неразборчиво ругался — тоже далеко… Вокруг них царило тихое, снежное и невероятное предчувствие счастья. Медленно, чтобы не растратить это чувство, они побрели обратно, не заметив, как пришли к дому Йоэля. Расставаться не хотелось. — Тебе нужно просохнуть, — озабоченно заметил он, стряхивая снег с шапки Нико. Будто это что-то сильно меняло. — И согреться. — Приглашаешь? — улыбнулся тот. Вместо ответа Йоэль открыл дверь и посторонился, впуская Нико. Дом светился гирляндами снаружи, гараж был увешан ими изнутри. Идея Нико, конечно же. Йоэлю нравилось. Он выволок из-за дивана ополовиненную упаковку пива, передал Нико пару бутылок и включил обогреватель. — Можно пойти домой, если сильно замёрз, — вопросительно предложил он. Нико покачал головой. — Здесь круто. Сейчас согреемся, — кивнул на обогреватель и поёжился на диване, зарываясь в пуховик. На меховом воротнике блестели недотаявшие снежинки. Йоэль остановился напротив, заворожённый этими искорками, наклонился, поставив руки на спинку дивана по обе стороны от Нико. Тот сглотнул пиво и замер, держа бутылку перед собой обеими руками. Йоэль не выдержал и заржал. — Ты сейчас будто охотник на вампиров, припертый к стенке, а это, — он кивнул на бутылку, — твой осиновый крест. — Кол, — выдавил Нико и закашлялся, прочищая горло. — Что? — Осиновый кол, придурок. Вампиров убивают осиновым колом, — он вжался в спинку дивана, чуть съезжая вниз и неуверенно улыбнулся. — Собираешься отсосать моей крови? — Собираюсь, — Йоэль склонился ещё ниже и подышал на мех. Снежинки мгновенно превратились в бисерные капельки. — Но не крови… От его низкого голоса и дыхания волоски на шее Нико встали дыбом. От этой картины у Йоэля встали не волоски. Он раздвинул ногой колени Нико и опустился на пол между ними. Тот молча следил за ним расширенными глазами, как кролик за удавом, не пытаясь отстраниться. Йоэль еле заметно кивнул, так же медленно развёл полы его пуховика и потянулся к пряжке ремня. Нико ожил и резко перехватил его руку. — Боишься? — прошептал Йоэль, оставив свободную руку на его ширинке. — Н-не… не знаю, — признался Нико. — Я же никогда… — Я тоже никогда, — Йоэль высвободился из его хватки, взял в обе руки ослабевшую кисть и нежно поцеловал, лаская языком кончики пальцев. Нико прерывисто вздохнул и беспокойно заёрзал. — Тебе неудобно? Тот беспомощно помотал головой: удобно. Йоэль не нуждался в объяснении его тревоги — сам был пронизан высоким напряжением. Он выпустил руку Нико и вернулся к его ремню. Тот больше не протестовал, лишь запрокинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза ладонью, сдаваясь на милость судьбы. Йоэль готов был стать его судьбой этой ночью. Расстегнуть чужой ремень оказалось сложнее, чем собственный. Нарастающее волнение тоже не помогало. Пока Йоэль возился с ширинкой, Нико задышал чаще, окончательно выводя его из шаткого равновесия. Он справился с молнией, перевёл дух и замер, изучая серые боксеры с белой резинкой, не решаясь двинуться дальше. Нико вдруг затаил дыхание, напрягся и отодвинулся от него, пытаясь слиться с диваном и исчезнуть. Йоэль растерянно поднял глаза и увидел его полыхающее лицо, опущенные ресницы, поджатые губы. Блядь… Нико настолько доверился ему, что сейчас он лицезрит его трусы; видит бог, ему было непросто. Йоэль знал. И не собирался похерить то, чем больше всего дорожил, из-за тупой нерешительности. Он легко вскочил на ноги и переместился на колени к Нико, не давая тому сбежать. Нико попытался увернуться от его губ, но Йоэль не позволил; поймал в ладони его лицо и осторожно поцеловал. Впрочем, осторожность быстро пошла к черту, и его язык скользнул в привычное тепло. Каждый раз он целовался с Нико как в первый, каждый раз сердце уходило в штопор. Нико снова расслабился; несмело спустил руки на его задницу, погладил и чуть-чуть сжал. Йоэля пробила дрожь. Он отстранился, всмотрелся в его глаза: там горели те же огни, что жгли изнутри его самого. Йоэль порывисто вздохнул и снова сполз на пол, к ногам Нико. На этот раз он не медлил. Касаться чужой плоти там, где никогда не касался и даже не думал, — от такого перехватывало дыхание. Стоило сломать возведённый когда-то барьер, и неведомые прежде чувства захлестнули с головой и потащили приливной волной по камням. Нико и здесь, внизу был невероятно красив; его кожа — нежнее всего, что трогал Йоэль до этого. Сначала он очень осторожно водил ладонью вверх и вниз, пока Нико не застонал требовательно, а его пальцы впились в край дивана перед глазами Йоэля. Теряя голову, он сжал ладонь; лизнул головку, жадно изучая его новый вкус; обхватил губами и вобрал в рот. Вскрик Нико стоил того. Йоэль вдохнул поглубже, чтобы не вырубиться от возбуждения, и медленно всосал. Так же медленно выпустил изо рта, привыкая к ощущениям. — Пожалуйста… Йоэль, — бессвязно взмолился Нико, выгибаясь вслед за его губами. — Пожалуйста… Йоэль секунду любовался доведённым до экстаза Нико, потом вернулся к его напряженному, как струна члену. Свободной трясущейся рукой едва справился с молнией своих джинсов, постанывая от нетерпения в унисон с Нико. В этот момент член у него во рту стал ещё тверже, и в горло выплеснулось солоноватое. Нико испустил протяжный высокий стон и обмяк. Ошарашенный Йоэль сглотнул, втянул щеки, высасывая последние капли и пришёл в восторг от реакции Нико. Тот звучал и выглядел совершенно обессиленным. И счастливым. — Подожди, — прошептал он. — Я тоже… Я хочу тебе… я… Йоэль выпустил его и скорчился в сладкой судороге у его ног. Лучший оргазм в его жизни. Запредельное. — С Рождеством, Нико, — прохрипел он, поднимая голову. Поймал его взгляд и задохнулся от светящейся в нем безграничной нежности. — Я люблю тебя, — Нико опустился к нему на пол и обнял за шею, уткнувшись носом во впадинку над ключицей. Йоэль вздрогнул от удовольствия. Он казался себе оголенным нервом, любое касание все ещё отзывалось электрическим зарядом. Но напряжение быстро угасало в обоих, уступая место истоме и глубокому удовлетворению. — Я люблю тебя, — отозвался Йоэль ему в волосы. Они пахли его шампунем. *** Он и не вспомнит, что подвигло их пересматривать «Сумерки». Тогда все они особенно вымотались на репетиции, остались ночевать у Йоонаса, и дальше Йоэль помнит лишь, как они валялись на кровати и полу, кто где упал; много пива и «Сумерки» на плазменном экране во всю стену. Он сам виноват: после трогательной сцены запечатления Джейкоба в шутку завыл… а Порко поймал инсайт. Переглянулся с Олли — как обычно, поделился с ним посредством непостижимой космической связи между ними двумя. Спустя пару минут комнату сотряс дружный ржач. Шутка, конечно, осталась локальной, и Йоэль благодарен парням за то, что почти не вспоминалась. И никогда в жизни он не признается даже себе, что его тронула эта параллель. Потому что стыдится. Но он действительно запечатлелся с Нико тогда, при первой встрече, которая определила оставшуюся жизнь. С тех пор он не смотрит «Сумерки» никогда. Кудри Ренесми слишком напоминают волосы Моиланена. А удел Джейкоба — его собственную безнадежную привязанность. Джейкоб и Ренесми. Волк и Красная Шапочка. «Сумерки» зависли в вечности слащавой ложью, а Волк кончил плохо. *** — Я рассказал Минне. О нас, — Нико смотрит в окно, и Йоэль не может разгадать выражение его лица. Сердце замирает. — И что она? — Она оставила себе право все обдумать, — Нико запускает пальцы в волосы, рассеянно ерошит. Йоэль завороженно следит за его движениями. — Но, знаешь… Не говори, что не знаешь. Она любит тебя, как и остальных парней. Да. Она любит тебя, любит и твоего пса. Но живут псы на улице. *** После того Рождества им стало трудно просто быть рядом день за днём. Йоэлю казалось, они искрят, сближаясь, и все это видят. Его спасали длинные футболки. Вот когда фотографировался с черепом, и Нико маячил поодаль за спиной фотографа, бросая взгляды на его латексные штаны, ему стоило больших усилий избегать встречаться с ним глазами. Фотографу понравился его отрешенный взгляд… ха! Придушенное либидо — секрет успеха. Нико таскал штаны, в которые с успехом поместился бы ещё и Йоэль. Так было всегда. Он не мог представить жизнь, в которой на сцене горячий, мокрый Нико, захлёстнутый эмоциями, прижмётся к нему боком, обнимая за шею, а ночью останется переваривать очередной их взлёт не в его номере. Просто не мог: мозг блокировал картинку. Как это может происходить — встречи в его квартире, в свободных от Минны и работы окошках? Йоэль внезапно чувствует себя запертым в клетке зверем и мечется в стенах квартиры. В этой агонии он потеряет всех, не только Нико, без которого все разваливается. Он уже пытался. Он хватает куртку, ключи, телефон и вылетает из дома. Не может дожидаться лифта и сбегает по лестнице, подворачивая ноги и матерясь. К черту, ему нужно на воздух, нужны скорость, ветер и звенящая пустота в голове. Передышка. *** — Нико… — Йоэль? Что с голосом?! С голосом беда. Как и с остальным. — Я… — он старается вдохнуть поглубже, чтобы воздуха хватило хотя бы на фразу. — Я въебался в отбойник. Нико… — Господи, где ты? — Нико, я… я… — кровь из разбитых губ наполняет рот, мешая говорить. Ее слишком много. Йоэль с досадой сплевывает, пачкая белые кроссовки. Впрочем, уже не белые, им досталось… как и ему. — Мне нужно в больницу… мне нужен ебаный врач. Он знает, что говорит не то. Но не уверен, что хочет быть спасённым. — ЙОЭЛЬ, ГДЕ?! Он силится вспомнить номер трассы, но цифры ускользают. Никаких указателей не видно. — Я нихуя не помню, Нико, — хрипит он в трубку, она норовит выскочить из скользких от крови пальцев. Почему кровь везде, он вроде не в фарш. — Слушай меня, — Нико понижает голос, стараясь успокоиться и успокоить его. — Слушай, мать твою, меня внимательно. Не выключай телефон. Слышишь?! — Да, — он слышит. Но, наверное, сдаёт микрофон, потому что голос Нико отдаляется. — Я убил байк… кажется. — На хер байк! Береги телефон! Не выключай, Йоэль! Я найду тебя. — Я знаю, — шепчет Йоэль, но себя не слышит, значит, не слышит и Нико. Он опускает руку с телефоном на колени, ложится на холодный асфальт и замирает, глядя на убегающую в бесконечность ленту дороги. Он не уверен, что хочет выжить, но точно знает, что хочет видеть и слышать Нико. И верить, что тот его найдёт. Проходит вечность или несколько минут, он слышит сирены и вздыхает с облегчением и обреченно. Совсем неглубоко: воздуха получается впустить в себя как-то мало. Можно, наконец, закрыть глаза. Едва он позволяет это себе, как в голове нарастает тошнотворный шум, и он почти не различает голосов, почти не ощущает касаний, когда над ним начинают суетиться люди. Его интересует лишь один, и что-то заставляет Йоэля чудовищным усилием снова открыть глаза. Как раз чтобы увидеть сквозь муть, как резко тормозит машина, Нико вылетает из нее, бросив дверь открытой, и бежит к нему. Он нашел его, как обещал, и прислал скорую, и примчался сам. Йоэля начинает колотить, медики тревожно ускоряются, перебрасываясь отрывистыми фразами, которых он не разбирает. Если бы мог говорить, сказал им, что дрожит не от повреждений. Но говорить он не может, не может и дышать, и прежде чем лицо закрывает кислородная маска, успевает различить огромные зеленые глаза, чей взгляд сфокусирован в единственной точке вселенной, как и его. Йоэль еще чувствует, как его осторожно укладывают на носилки и заносят в машину скорой, но душой остается на трассе, с Нико. Кто-то бережно разжимает его грязную окровавленную ладонь, забирает телефон. Сознание путается, Йоэль пытается протестовать, ведь ему нельзя его потерять, нельзя выключить, Нико не найдет его. — Ш-ш-ш, тихо, родной, тихо, — шепчет над ухом Моиланен. — Я здесь. Все хорошо, все будет хорошо, все будет… В груди разливается тепло. Пусть будет, как будет. Лишь только слышать его голос и смотреть в глаза. Он пытается ответить, пока не отрубился, очень важно успеть, и чтобы его услышали. — Не говори, пожалуйста, Йоэль, тебе нельзя, — просит Нико, осторожно гладя его руку. Но Йоэлю нужно, и он пытается снова и снова, почти теряя сознание. Резкие голоса медиков пролетают мимо. Ничего не важно, только чтобы Нико его услышал. Тот что-то отвечает им, быстро и виновато, Йоэль улавливает лишь интонации, и склоняется совсем близко, его волосы щекочут ему лицо. — Ренесми, — шепчет Йоэль из последних сил, и слышит тихий, почти беззвучный смех. Нико на миг прижимается щекой к его щеке, и Йоэлю становится мокро. — Держись, волчара, — говорит Нико ему в ухо. — Ты до смерти мне нужен. Не смей меня кидать. Йоэль не знает, как сейчас выглядит то, что он привык считать своей улыбкой, и как звучит подобие смеха, но он пытается. — Я сожгу твой байк. От него немного осталось… Он отключается не одиноким. The lone wolf dies but the pack survives *** Эта свадьба очень красива. Максимально простая, из традиций ребята взяли лишь чуть-чуть. На выходе из магистрата их с радостными воплями закидывают рисом, заставив Нико выковыривать зёрнышки из волос Минны и считать. А рисинка застряла лишь одна, и это всех устраивает. «— Минна хочет детей. — Ты тоже. — Да, хочу. Ты видел ее глаза? Представляешь, если у ребёнка будут такие же? Да, у неё космические глаза, Нико. Но я вижу лишь твои» Йоэля до слёз тронуло, что Нико отменил птиц — из-за него. И избавил его от роли бестмена, с ней вдохновенно справляется Йоонас. Нико так красив в своём торжественном костюме, волосы забраны любимыми палочками. Минна прекрасна как рассвет. Они реально отличная пара. У Йоэля отлично получается улыбаться и быть милым. Ещё одна традиция, которую решили сохранить: обязательный танец невесты с каждым гостем-мужчиной. Йоэль старательно избегает ее, пока не остаётся последним. Минна протягивает руку, от улыбки в ее глазах пляшут искры. Ей невозможно отказать, хотя Йоэль сделал бы это. Но Нико тоже смотрит на него, стоя поодаль. Он тоже улыбается, но лишь губами. У Йоэля внутри что-то обрывается. Он ведь держится молодцом, ни разу не сорвался и нигде не накосячил. Откуда в Нико эта печаль? — Мне стать на колени, чтобы ты согласился, Хокка? — Минна выглядит счастливой за двоих. Он усмехается, берет ее за руку и ведёт на танцпол. — Я знаю о вас с Нико, — негромко говорит она, улыбаясь, пока он сосредоточенно кружит ее под музыку. Его самообладание проседает, но все ещё держится. — Я знаю, что ты знаешь, — сдержанно кивает он, не понимая, чего она от него ждёт. — Как видишь, я все обдумала и сделала выбор, — она слегка прижимается к его груди, он эффектно наклоняет ее назад и возвращает в прежнее положение. — Да, — он на грани истерики. Так быстро, после чертовой пары фраз. — Я люблю тебя, Йоэль, — признаётся Минна. Он не знает, как реагировать. — Вы, парни, мне как братья. Но тебя он любит иначе. Йоэль сбивается с темпа и смотрит на неё во все глаза. Да к черту. — Что ты хочешь от меня услышать? — Не знаю, — она тоже грустнеет. Он уничтожает радость в людях, даже отменно играя светскую роль. Какого хера вообще пытаться? — Йоэль, я знаю, что все сложно. Тебе больно, тоже знаю. Он сжимает ее руку сильнее, чем стоило, но она не жалуется. — Он едва не поехал крышей, когда ты разбился, — она больше совсем не улыбается. Наверное, они выглядят странно со стороны. Но Йоэлю нет дела до этого. — Он не может без тебя, Хокка. А я не могу без него. Минна умолкает, склоняет голову ему на плечо. Ее изящная корона, к которой прицеплена маленькая фата, задевает его щеку. Они мило кружатся в танце, который какого-то дьявола никак не закончится. Он так и не находит слов для ответа и молча ждёт, заговорит ли она снова. И она говорит. — Нам придётся делить его, милый, — Минна смотрит ему в глаза, грустно улыбаясь. — Я пришла к тому, что смогу. Удача, что это именно ты. Могло ведь быть иначе. Она ласково поправляет ему волосы, упавшие на глаза. Чертова музыка затихает. Йоэль на автопилоте целует ее руку в красивом полупоклоне. Взрываются аплодисменты. — Если захочешь поговорить, знаешь, где меня найти, — говорит она на прощание. Легко пожимает его пальцы и выпускает руку, а потом возвращается к Нико. Йоэль смотрит на него из-за ее спины, пока она не обнимает его, тогда отводит глаза. Пожалуй, достаточно с него на сегодня. Он был прелестью весь этот бесконечный праздничный день. Он заслужил вернуться к себе. Он разворачивается и идёт к выходу из шатра, цепляя по дороге четыре бутылки пива. Кажется, даже что-то насвистывает, но не уверен, слишком много разного раздирает его изнутри, чтобы отследить такие мелочи. На берегу озера приходится поискать безлюдный уголок, слишком там красиво, чтобы не стремились люди. Йоэль садится у воды, с треском срывает пробку зажигалкой и залпом ополовинивает первую бутылку. Нужно прикинуть, сумеет ли он, не привлекая внимания, съебаться на такси или свалится где-нибудь здесь же, когда стемнеет? Он не всегда точно знает, чего от себя ждать, но старается предугадать. «Нам придётся делить его, милый» Интересно, она составит график и пришлёт ему в мессенджер? Он закуривает и прихлебывает ещё. Легче не станет, он не обманывается, но, может, расслабится тугой узел, свернутый внутри все последние дни. Он болит и мешает. Шорох за спиной заставляет резко обернуться, сжимая кулаки. Блядь, он не собирается ни с кем драться, ну почему же на таком взводе? Как он устал. Из-за камышей в его убежище пробирается Алекси. — Я довольно долго искал это место, — замечает Йоэль, выравнивая дыхание. — Вроде не бросаюсь в глаза. — Нет, — улыбается Литтл Мэн. — Тебя не видно. Я просто шёл за тобой от шатра. Зачем, малыш? Тебе сюда не надо. Йоэль допивает пиво и открывает новую бутылку. — Зачем? — Тебе больно, — тихо отвечает Алекси. — И одиноко. Может, я могу помочь. Йоэль смотрит на него, пытаясь сообразить, что ответить. — С чего ты взял? — только и может выдавить он. — Чувствую такое, — пожимает плечами Алекси и вдруг заливается краской. — Тебя чувствую. Йоэль некоторое время молчит. — Будешь? — протягивает ему пиво. Алекси кивает и берет, садится рядом. — Если хочешь, я уйду. — Нет, не хочу, — отвечает Йоэль, и это правда. — Оставайся. Пожалуй, Алекси единственный, кого он готов терпеть сейчас рядом. Тот отпивает из бутылки, запрокинув голову; Йоэль смотрит, как ходит под кожей его кадык и зачем-то проводит по нему пальцем. Алекси вздрагивает, как от удара током и кашляет, поперхнувшись пивом. — Прости, — Йоэль отдергивает руку и даже прячет ее за спину. Какого хрена он делает? — Почему ты так сделал? — интересуется Алекси, отдышавшись. — Не знаю, — признаётся Йоэль. — Захотелось коснуться… кого-то. — Не меня, — грустно улыбается Литтл Мэн. Йоэль смотрит на него беспомощно, отчаявшись и понять, и объяснить, лишь едва заметно качает головой. — Я могу просто быть с тобой, пока тебе нужно чье-то тепло, — говорит Алекси, придвигается к нему и осторожно, словно спрашивая разрешения, кладёт голову ему на плечо. — Спасибо, — шепчет ему в макушку бесповоротно запутавшийся Йоэль. Он смотрит на другой берег озера, на холм за ним, на небо над этим всем. Из шатра доносится музыка. Ему никогда не было так одиноко. Он шумно втягивает носом воздух и медленно выдыхает, отгоняя подступившие слёзы. Жадно пьёт пиво, надеясь хоть немного забыться, продышаться. Свободной рукой обнимает Алекси за плечи. Тот так уютно прижимается к нему, хочется защитить его от чего-то, хотя защита нужна Йоэлю — от него самого. Когда начинает смеркаться, а музыка и шум из шатра набирают обороты, Йоэль понимает, что сидеть уже холодно, и пиво закончилось. А легче не стало. Он похлопывает Алекси по плечу. — Хочешь, уедем? — вскидывается тот, будто ждал от него сигнала. — Сейчас? — теряется Йоэль. — Да. Сбежим отсюда. — Тебе не нравится праздник? — он не понимает, что творится внутри у этого мальчика, и боится понять. — Праздник отличный, — отвечает Алекси. — Но мне хочется быть с тобой. Это звучит так внезапно и странно, что Йоэль слегка оглушён. Он слишком загнался и теперь видит и слышит все преломленным через призму собственных страданий. — Я вызову такси. Не тревожься за меня, — он видит в его глазах отражение своей боли. Господи… за что ему это? Им обоим. — Если хочешь уехать, могу тебя подвезти. Что ещё он может для него сделать сейчас? Тот, как мотылёк, наивно летит совсем не туда. Здесь лишь пепелище, малыш. Не надо. — Хочу, — отзывается тот. — Спасибо. Йоэль лишь пожимает плечом и достаёт телефон. Пока приложение ищет для них машину, он косится на Алекси. Тот смотрит на воду, опустив голову; чёрные кудряшки прячут лицо. Сердце щемит. Йоэль отчаянно не желает быть причиной ещё чьего-то краха, но не в его силах заставить других не чувствовать. Он решает просто не давать ложных надежд. В такси Алекси засыпает у него на коленях. Его трогательная непосредственность выбивает Йоэля из колеи и ломает только возведённые им хрупкие рамки. Он тупо смотрит в окно, обретя, наконец, пустоту в голове, за которой гнался по обледеневшей трассе прошлой осенью. Рука лежит на плече Литтл Мэна, пальцы рассеянно перебирают его мягкие волосы. Йоэль старается не думать о других волосах и других пальцах. Нико больше не принадлежит ему одному, и нужно время научиться жить с трещиной в сердце. Когда такси тормозит у его дома, он честно пытается разбудить Алекси, но тот никак не может прийти в себя. В конце концов, обнимает его за шею и прячет лицо у него на груди. Йоэль криво улыбается в зеркало заднего вида, таксист вежливо бесстрастен. Он даже любезно открывает дверь, чтобы проще было вытащить размякшего Алекси. К счастью, лифт работает, и спустя минут пять Йоэль открывает дверь, удерживая его и тихо матерясь сквозь зубы. В квартире тот начинает приходить в себя и озирается, словно только что родился в этот странный дерьмовый мир. Йоэль ведёт его в душ и оставляет наедине с собой, пока сам стелет ему на диване. Алекси ничего не роняет, не отключается в полной ванне, просто выходит через некоторое время с мокрой головой, закутанный в халат Йоэля, который ему велик, и подол волочится по полу. Йоэль курит на кухне в открытое окно. Вид Алекси умиляет, он впервые за много часов улыбается искренне. Кивает на стул, тот смущенно садится и смотрит на него пронзительно голубыми глазами. Чертов сканер. Глядя в такие глаза, не соврёшь. Йоэль прикрывает окно и идёт варить им кофе. — Я постелил тебе на диване. Сейчас дам футболку, или спи голым, как удобнее. Пижамы у меня нет, так что вариантов мало. — Без проблем, — кивает Алекси. — Возьму твою футболку. — А, то есть дома ты спишь в пижаме? — Йоэль не выдерживает и безудержно ржет. Напряжение этого долгого дня наконец-то находит выход. Заканчивает он на полу, куда сполз в истерике, и Алекси снова рядом — со стаканом воды. — С-с-спасибо, — стучит зубами о стеклянный край. Литтл Мэн ненавязчиво гладит его по плечу. — День был трудным. — Не надо объяснять, — тихо просит Алекси. — Я понимаю и так. — Ты все понимаешь без объяснений, да? — Йоэль пытается усмехнуться, но лишь проливает на себя воду. Алекси молча отрывает пару бумажных полотенец и протягивает ему. Он машет рукой, кое-как поднимается на ноги, жестом запретив себе помогать. Бредёт в ванную, на ходу расстегивая мокрые штаны. — Пей кофе и ложись, — говорит он, не оглядываясь. И запирает за собой дверь. Йоэль почти хочет казаться грубой свиньей, чтобы огонёк в Алекси погас, не разгоревшись. Он слишком знает этот взгляд. Он не вывезет чужой боли, ему не справиться и со своей. И не станет рушить дружбу, которая иногда вот так оказывается хрупкой, но если вовремя остановиться… ещё можно вырулить в безопасную колею. Алекси спит, как ребенок, дышит ровно и тихо. Йоэль, стараясь не шуметь, пробирается к кровати и сворачивается на ней, закутавшись с головой в одеяло, лицом в подушку. Подушка пахнет «Sycomore». Пахнет Нико. В мозгу словно открывается ебаный шлюз, впуская так тщательно задвинутые картинки из далекого и недавнего прошлого — их прошлого. Улыбки и слезы, смех и размолвки, их первый поцелуй, их первый раз, их раны и шрамы, подарки и посвящения, песни и стихи, репетиции и концерты, его глаза, и волосы, и руки, и голос. Йоэль зарывается лицом в проклятую подушку и глухо воет. Выпустив из легких весь кислород, просто лежит, пережидая, когда отпустит боль. Внезапно на кровать опускается теплая тяжесть и прижимается к его спине, обнимая поперек живота. У него нет сил протестовать. Он просто скулит в подушку, скорчившись в комок, молчаливо соглашаясь с поддержкой, от которой твердо решил отказаться. Алекси гладит его по спутанным волосам, по плечу; тихонько целует в затылок, шепчет что-то неразборчивое, но успокаивающее. Йоэль всхлипывает, вздрагивая, и против воли чувствует благодарность к этому мальчику, который прекрасно понимает, что ему нечего дать, но все же остается рядом, удерживая на краю пропасти, не пуская сорваться. Утром Йоэль ощущает близость тела и на долю секунды вспыхивает радостью, но почти сразу доходит, что Нико здесь нет. Уже привычно сглатывает ком боли, пробегает мыслями по минувшим суткам и делает вывод: Алекси спас его от беды. Йоэль с нежностью касается его щеки, не желая будить. Тот спит по-детски крепко, дышит совсем неслышно, но на касание Йоэля отзывается вздохом. Он правда его чувствует, господи. Йоэль подавляет собственный вздох, очень тихо сползает с кровати, идет на кухню, закрывает за собой дверь. Ставит кофе, открывает окно и закуривает. Он не хочет ни давать ему, ни трахать; ему давно не нужен никто для этого, кроме Нико. Может, они поговорят об этом, а может, и нет. Ему придётся научиться заново общаться с Алекси, он стоит того. Йоэль постарается, видит бог, очень постарается освободить Литтл Мэна от этого опасного груза — себя. Но если тот решит быть рядом, когда считает нужным, он не сможет ничего изменить. Как не мог изменить решения Нико, не мог выбрать жизнь за другого. — Что творишь? — раздается за спиной. Йоэль вздрагивает всем телом, роняет истлевший до пальцев окурок и оборачивается. Алекси стоит на пороге — сонный и смешной, по-прежнему в его халате. Из-под капюшона торчат встрепанные волосы. — Кофе сбежал, — безмятежно кивает он на плитку, не дождавшись реакции от застывшего истуканом Йоэля. Подходит сам, снимает турку с конфорки, спокойно вытирает салфеткой коричневую жижу, от которой на всю кухню несет гарью. Да уже на весь дом, наверное. Это и разбудило Алекси, а может, опустевшая без Йоэля кровать. Он наблюдает за будничными передвижениями Литтл Мэна в своей кухне и вдруг чувствует, как болезненный узел внутри начинает слабеть. Вот только сейчас, словно для этого нужно было собрать микс из горелого запаха, холодного воздуха из окна и ласкового взгляда небесных глаз Алекси. Тот заканчивает уборку и варит им новый кофе. Вовремя снимает турку с огня, аккуратно разливает по чашкам, которые безошибочно нашел в шкафу, ставит на стол, смотрит на Йоэля, спрятав руки за спину и склонив голову к плечу. Йоэль послушно садится за стол и отпивает кофе. Алекси умудряется сварить вкуснее, чем он сам, хотя кофе тот же самый. — Спасибо, — говорит он впервые за утро. Алекси улыбается в ответ. Звякает мессенджер, Йоэль берет телефон, и улыбка растворяется. В сообщении от Нико — лишь фото, говорящее больше слов. Он чувствует себя странно. Будто получил одновременно пощечину и поцелуй. Будто ему дали яд и антидот вместе. Он недооценил Моиланена: тот не отпустит его — так же, как не отпустит Нико он сам. Йоэль обречен любить его и ненавидеть себя за это. Но это и есть его жизнь, была и будет. — Как ты? Тихий вопрос Алекси удивительным образом ставит на место недостающий кусочек паззла. — Выживу, — так же тихо отвечает он. И улыбается.