Кофейня

      Начало декабря в холодной России. Снег покрыл все улицы, украсив их и навеявая новогоднее настроение. Некоторые магазинчики были уже украшены. Гирлянды на окнах сияли в основном холодными цветами, но при этом приносили тепло в души. Пушистые снежинки хлопьями падают с неба. Уже давно потемнело, пусть времени ещё ничего. Сейчас многие люди сидят по домам со своими близкими, так что на улицах тихо и спокойно. Немец любил в подобное время выйти прогуляться, у него вошли в привычку такие прогулки. Мужчину не остановила даже не самая благоприятная погода, что заметно быстро набирала обороты.       В парке было невероятно тихо, слышен лишь скрипящий под ногами снег и завывающий ветер. Дорожки освещены фонарями, деревья и кусты укутал снег, окрасив некогда зелёный парк белым цветом. Все лавочки пусты, а на пути ни одного человека, идиллия для мизантропа вроде Рейха. Именно ради такого спокойствия и тишины он выходил на вечернюю прогулку даже зимой. Хотя, если на чистоту, это спокойствие мужчине начало надоедать уже давно. Спокойная размеренная жизнь. Вечное спокойствие, которого он всё же сумел достичь, но и оно не радует. Он не чувствует, что жив. И даже те перепалки, иногда доходящие до драки, не приносят успокоения. После войны всё это кажется каким-то слишком простым для такого стратега, как Рейх.       Пройдясь по парку, конечности стал одолевать холод, а самого мужчину начало потрясывать. Найдя взглядом небольшую кофейню, парень направился к ней. Подходя ближе, сквозь снежинки начало вырисовываться здание в молочно-коричневых тонах с большими окнами и светящимися огоньками – гирляндой, на них. Так же сквозь снежную ширму виднелся силуэт, на подсознательном уровне он показался знакомым, но разум мужчины блокировал эти мысли, так как не мог опознать человека. Но буквально подойдя к двери, разум немца признал давнего врага, с коим не виделся довольно долго. Точнее почти с окончания войны, как только уладились все вопросы на бумажках. Мужчина даже не знал, что чувствует по отношению к СССР, той злобы уже не было, тёплых дружеских тоже нет, что-то непонятное, смешанное. Советы направлялся в то же помещение, что и Рейх, они прошли мимо друг друга, ни сказав не слова.       Сели они практически в противоположные углы, при этом прекрасно видя друг друга. Попивая горячий кофе и грея о кружку замёрзшие ладони, немец намеревался осматривать интерьер, но ни как не старого врага. Мужчина на вид толком не изменился, всё те же черты лица, только немного осунувшийся, всё те же кудряжки, немного торчащие из под ушанки, всё то же неплохо сложенное тело, по крайней мере на сколько мог оценивать Рейх сквозь одежду. Да даже стиль всё тот же: ушанка, свитер, пальто, военные сапоги. Но чем дольше мужчина смотрел на него, тем больше казалось, что что-то ни то в нём. И только, когда СССР в ответ посмотрел, когда их взгляды встретились стало ясно. Взгляд. Уставший, заскучавший, лишённый какого-либо смысла проживать ещё сотни лет так, как это есть сейчас. Немец узнал его, ведь каждое утро, каждый вечер, что стали такими похожими и однотипными, он видел его, видел этот взгляд в отражении зеркала.       Советский Союз пусть и относительно вселенских масштабов недавно прекратил своё существование, как страна, но остался, как память, подобно Рейху, своему отцу, Германской Империи, Королевству Италии и остальным. Все страны остаются жить, а кто-то просто существовать, пока их помнят люди и вряд-ли в ближайшую сотню лет о таких тиранах забудут.       Рейх отвёл взгляд на кружку в своих руках. Кто бы знал, как ему сейчас хочется, как в старые добрые сцепиться с этим коммунистом. Перед глазами начала вырисовываться картина, как он подходит к Союзу, разбивает о его голову эту несчастную кружку, получает кулаком в живот, отлетая на метр два, уворачивается, наносит удар. От одной мысли мурашки побежали по коже. Сразу вспомнились те времена, когда их бои были не на жизнь, а на смерть, когда буквально на первой же встрече после войны, на подписании документов их приходилось оттаскивать друг от друга, тогда СССР сломал Рейху пару рёбер, в ответ оставшись со сломанной рукой. Немец не раз, уже не являясь страной, ввязывался в драки, по вине своей гордости, не мог он пропустить мимо ушей оскорбления в свой адрес. Увы не одна не могла подарить столько адреналина, застывшую кровь в жилах, страха за собственную жизнь и желания убить соперника. Не то, что с коммунистом. Взгляд опять переместился на противоположную сторону зала. То ли по лицу, то ли лишь по глазам, а может чисто на подсознательном уровне, но Рейх понял, он не хочет смерти Советов, а Советы не хочет его смерти. Но разве это помешало бы получить должного удовольствия, помешало бы почувствовать себя живим? Конечно же нет, ведь кроме страха и жажды крови в голове во время сражения всегда играла ещё одна мысль: "Я не могу проиграть ему".       Их взгляды вновь встретились, оба получили подтверждение своим мыслям, оба кивнули в унисон. Рейх встал с кружкой уже немного остывшего кофе, в отличии от своего сердца, вновь воспылавшего, подошёл к Союзу, на лицо которого наползала точно такая же улыбка предвкушения, что и у него. Молочная кружка полетела в шапку ушанку на кудрявой голове.