Одуванчик и дедушкин ремень

      Полуденное солнце жарило во всю прыть. Едва живой ветерок чуть колыхал высокую траву. В сладком, как компот, летнем воздухе, наполненном запахами луговых цветов, беззаботно порхали бабочки и деловито жужжали пчелы.       Дедушка вытер лоб рукавом старой тельняшки, резво пересек прожаренный солнцем огород с кривыми грядками и с удовольствием ступил в прохладную тень яблоневого сада.       — Ванька! — крикнул он, снял картуз и прислушался.       Сквозь гудение насекомых и тихий шелест листвы он расслышал только глухой стук упавшего на землю яблока.       — Ванюша! — громче позвал дедушка и пошел по змеистой тропинке между высоких кряжистых яблонь и стройных извилистых слив.       В саду было не так жарко, но дедушка отмахивался мятым картузом от опьяненных яблочной падалицей пчел. Солнце пробивалось сквозь листву золотым кружевом. Дедушка неодобрительно поглядывал на давно некошеную траву.       — Вот негодник. Вот обормот. — Тихо поругивался дед, вглядываясь в раскидистые кроны в поисках непутевого мальчишки.       Хрустнула ветка и дедушка обернулся на шум.       — Вот ты где! — ворчливо сказал он, задрав голову и щурясь.       Мальчишка сидел на развилке старой высокой яблони. Высоко, выше дедушкиного роста.       — Чего не откликаешься, обалдуй? — спросил дед.       — А чего? — недовольно ответил Ванька. — Опять лупить будешь?       — А то не за что? — усмехнулся дедушка.       Ванька притих, наморщил лоб, будто что-то вспоминая, хмыкнул и пожал загорелыми плечами. Босыми ногами он болтал в воздухе, чуть раскачиваясь на ветке. Его голое тельце всё светилось в пятнышках солнечных зайчиков.       — Ты зачем по соседским садам шляешься, охламон? — напомнил дедушка. — Своих что ли яблок мало?       — Я не воровал!       — Тем паче! Чего ты там забыл, шалопай?       — Мне любопытно было. — смущенно ответил Ванька.       — Штаны об забор порвал, по чужому саду шастал, пса соседского раздразнил! Любопытно ему! — сердился дедушка. — Ремня тебе любопытно получить?       Ванька резво замотал желтой как одуванчик головой.       — А ну-ка спускайся живо!       — Тут посижу. — Прищурив синие глазищи пробурчал мальчишка.       — Ах так? — рявкнул дедушка. — Вот я сейчас у пруда ивняка наломаю! Узнаешь тогда, где раки зимуют! Побольней ремня будет! А ну слазь!       — Да не могу я! — обиженно крикнул Ванька. — Не слезть мне.       — Чего еще? — удивился дед. — А забрался-то как?       — Я с другой яблони по ветке перелез. Думал здесь спрыгну. А высоко! — объяснил Ванька и грустно поглядел вниз.       — Так. — вздохнул дедушка, улыбнулся и подошел поближе. — Ладно, балбес, прыгай. Я тебя поймаю.       Ванька сел на ветку, как на коня, потом лег на неё голым животом, поморщился, перекинул ногу и повис, держась за ветку руками.       «Как котенок на заборе» — подумал дедушка, потянулся и ухватил мальчишку за тощие бока. Ванька разжал руки и упал в железные дедовы объятья. Дедушка на миг крепко прижал его к себе и опустил на траву.       Ванька отбежал было, но вспомнил про ивняк и вернулся, повесив голову. Отряхнул с живота сухой лишайник и подтянул шортики.       — Что же ты, поросенок худой, еще и карабкаешься туда, откуда не слезть? Шею свернуть удумал? — спросил дед.       Ванька молчал, пинал ногой опавшие яблоки и грустно поглядывал на сияющую на солнце пряжку дедушкиного ремня.       — Пошли уж. — вздохнул дедушка.       

***

             Старенькое радио прокашлялось, отсчитало сигналы точного времени и бодрым голосом сообщило, что в Петропавловске-Камчатском полночь. Пряжка звякнула, дедушка сказал: «Ложись» и кивнул седой головой на потертый диван.       Ванька вздохнул, спустил штаны и улегся, подложив руки под голову.       Дедушке было тяжко. Дедушка Ваньку любил. Да и как не любить такого славного пацана? Но и спуску давать постреленку дедушка не хотел. Он сложил ремень вдвое, положил петлю Ваньке на задницу, прикинул. Передумал.       Намотал конец с пряжкой на руку, оставив длинный хвост — как раз одним ударом на обе половинки, вздохнул и намотал еще виток, чтоб хвост был покороче. Замахнулся несильно и стегнул.       Ремень хлопнул звонко и отпечатал на попе розовую полосу.       Ванька дернулся, сказал: «Уй» и зашипел.       Дедушка хлестнул еще разок. И еще. А потом еще.       Ванька ворочался и шипел. Ремень опускался на его зад то выше, то ниже. Попа краснела. Радио хрипло пело веселую народную песню.       Дедушка отсчитал десяток. Ванька тоненько «айкнул» и шмыгнул носом.       — Больно! — мальчишка повернул лохматую голову и глянул жалобно.       — А ты думал! — ответил дед.       — Хватит! — всхлипнул Ванька.       — Маловато. — сказал дедушка. — Еще пяток. Для закрепления.       Ремень шлепнул по пунцовому заду, Ванька выгнулся дугой и заныл. Дед чертыхнулся про себя, глядя как темнеет Ванькина попа, и остальные четыре удара опустил уже еле-еле.              

***

             Дедушка читал газету, разложив её на столе, и украдкой поглядывал на Ваньку. Тот сидел, взобравшись коленями на стул, чтобы не садиться на попу, и пил из огромной кружки молоко. Белые молочные усы под конопатым носом придавали ему вид совсем трогательный.       Дедушка маялся. Выходило, что с ремнем он перегнул.       — А ежели бы тебя соседи поймали да отшлепали, вот было бы весело! — сказал дед.       — Не поймали. — обиженно ответил Ванька.       — А ежели бы тебе пес соседский задницу откусил, было бы больнее! — предположил дед.       — Не откусил. — буркнул Ванька.       Дедушка вздохнул, сложил газету, снял с полки банку меда, поставил перед мальчуганом и сунул ему ложку.       Ванька зачерпнул из банки столько янтарной гущи, что едва поместилось во рту, и его грустная мордашка наконец округлилась. Дед улыбнулся и потрепал его по желтым вихрам.       

***

      Дедушка поднялся по скрипучей лестнице на чердак, оглядел придирчиво Ванькино обиталище. Тот спал на животе, раскинувшись как морская звезда, одеяло сползло вниз и на нем, свернувшись калачом, дрых полосатый котище. От раскрытого окна веяло ночной прохладой.       Мальчишка мирно посапывал. Дед осторожно, чтобы не разбудить, подвинул его ногу, присел с краю, приподнял резинку Ванькиных трусиков: полосы на попе алели, но не вздулись. Дедушка покачал головой, поднял кота и укрыл Ваньку одеялом. Тот заворочался и сонно спросил:       — Деда, а почему они читают, а отзывов не оставляют?       — Не знаю, егоза. Стесняются, наверное. — ответил дедушка и сам подивился людской скупости на похвалу. Он наклонился и поцеловал спящего Ваньку в вихрастую макушку.