Как дядюшка Ау свой портрет рисовал

      Началось все с того, что дядюшку Ау, он же господин Ау, пригласили на новогоднее чаепитие к Римме. После долгого размышления стало понятно, что без подарка приходить категорически нельзя. Вот совсем. На магические запасы дедушки после истории с цветком, который постоянно требовал колбасу, сосиски и даже рыбу-электрическую дрель, дядюшка Ау и смотреть не хотел. Даже вздохнул печально. «А ведь птица Акто в прошлый раз произвела такой фурор…» Но слезами, стенаниями и даже угрозами от жуткого и беспощадного, грозы леса и ближайших окрестностей господина Ау горю было не помочь, и он решил взяться за дело. Он встал. Походил по комнате. Погрозил своему отражению, которое, как дядюшке почудилось, смеялось над его попытками. «И ничего тут смешного нет. Сам бы попробовал подобрать подарок маленькой девочке, которая тебя не боится и устраивает лупцевательные чаепития». Отражение погрозило в ответ. И выглядело оно при этом так сурово, что дядюшку осенило. Он нарисует для Риммы собственный автопортрет! Чтобы пугать ее и без личного присутствия. А то, кажется, она стала забывать, насколько он зловещий, отчаянный, ужасный и еще много какой. Нынешнее поколение совсем расслабилось. То ли дело раньше… Все нормальные дети боялись его дедушку. И прадедушку. И прапрадедушку. Жаль только, папа куда-то исчез.       Господин Ау припомнил, что, когда заставлял книги расставляться по полкам, видел что-то вроде бы про рисование. Или это было издание о вкусных и полезных продуктах… Тот день в его памяти сохранился довольно смутно. И вот, сверкнув глазами, господин Ау решительно направился к куче сваленных книг. Куча по-прежнему была огромной и крайне пыльной. Первые десять книжек оказались не о том — то по видам скрипа и воя, то по методам пугания, стращания и ужасания… Дядюшка Ау дал себе зарок, что обязательно когда-нибудь их прочитает. Одиннадцатая книга оказалась очень толстой и очень больно упала на ногу. И тогда господин Ау решил, что справится своими силами. На то он ужасный и беспощадный!       Первым делом он взялся за поиск материалов. Перерыв все в чулане, господин Ау нашел только старые кисточки, неизвестно откуда взявшиеся среди дедушкиных запасов. Он даже чуть было не сдался, что было неслыханно в роду господ Ау, но вовремя вспомнил, как лечил свою яблоньку. Зеленая краска с того случая до сих пор лежала в сарае. «А что, — подумал дядюшка. — Хорошая краска. Даже в некотором смысле оздоровительная. Жаль только, зимних яблок у меня все равно не было».       Из сарая он прихватил еще лист бумаги и огромную толстую доску. Примотав ее кое-как к табуретке и водрузив на нее свой холст, дядюшка решил, что подготовительный этап закончен.       Подойдя к зеркалу, господин Ау встал в горделивую позу и грозно посмотрел вдаль. Взгляд уперся в стену, и по размышлении он решил, что смотреть в стену — тоже очень величественно. Но тогда он не видел себя в зеркало. Так — некрасиво, а так — непонятно. После нескольких бесплодных попыток смотреть одним глазом вдаль, а другим — в зеркало, дядюшка решил, что и просто так он очень даже суров, красив и мрачен. Внимательно посмотрел на свое отражение, чтобы лучше запомнить. Отражение корчило рожи и помогать отказывалось. Дядюшка погрозил ему кулаком и занес кисть над листом.       Через час господин Ау был в краске с головы до ног и едва не назвал свой собственный портрет «навозной мордой». С холста на него смотрел кто-то несуразный, толстый и с криво отрезанной бородой.       Дядюшка поглядел на себя в зеркало. Отражение поглядело на него, потом на портрет и вынесло вердикт: «Непохож». Потом добавило: «Да, к рисованию у тебя явно талантов нет».       Другой бы бросил это дело, другой — но не мрачный, жуткий и отчаянный господин Ау. Вековое упрямство заставляло его пробовать снова и снова. Раз он решил нарисовать портрет, значит, портрет будет, и точка. И пугать он будет не тем, что некрасивый, а зловещим обликом самого господина Ау.       Дядюшка Ау рисовал весь день и всю ночь. Отражение все время было чем-то недовольно: то борода слишком короткая, то слишком длинная, то лицо выходило какое-то сморщенное. В общем, отраженец всерьез взялся воспитывать в дядюшке художественный дух. Дух пока получался хиленький, но господин Ау старался изо всех сил. Его черная душа была по-настоящему захвачена этим делом. А, как известно, дядюшка был толковым. Перемазав в зеленой краске себя, зеркало и пять листов бумаги, он наконец закончил.       С холста на него смотрел страшный и мрачный, отчаянный и беспощадный, зловещий и жуткий, хотя и полностью зеленый господин Ау. И даже его взгляд был направлен в суровую даль, а не в стену или в окно. Хотя дядюшка не знал, как у него это получилось — он просто в один момент покачнулся и ляпнул краской.       В общем, господин Ау был доволен.       Дядюшка посмотрел на часы, ничего не узнал, потому что они остановились еще при жизни дедушки, и с присущей ему рассудительностью выглянул в окно. Сегодня лес казался особенно приветливым. Вдалеке были слышны переклики птиц. Над припорошенной снегом полянкой вставало солнце. До новогоднего чаепития еще было время, и дядюшка, как был в краске, так и растянулся на кровати.       Вечером среди гирлянд и смеющихся детей господин Ау даже заволновался слегка. Но тут же одернул себя: это никогда не было в характере господ Ау. Это они заставляли всех волноваться, пугаться и прятаться под кровать. А некоторых — даже кипеть и бурлить.       Тем временем Римма достала его подарок из обертки и ахнула. «Наверное, от страха», — довольно подумал дядюшка. Другие дети столпились вокруг и с интересом рассматривали портрет. А потом Римма повесила его на самое видное место.       А дядюшка Ау улыбался и пил чай, и даже не с клеевым, а самым настоящим тортом.