Этаж 12-Б

Тусклый мертвенный свет люминесцентных ламп лился в длинный тоннель коридора. Эш с трудом переставлял еще дрожащие от напряжения ноги, сжимая пальцами холодный металл кабелереза — чтобы срезать эти проклятые провода, ему пришлось лезть на короб кондиционера и почти по пояс свеситься с него вниз. Но он их все-таки срезал и теперь, наконец, сможет заснуть. Прямо над окном его спальни какой-то умник оставил болтаться пучок незакрепленных проводов. Поднявшийся к утру ветер мотал и швырял их в окно — по стеклу точно скребли чьи-то костлявые пальцы — и Эш не выдержал. Поднялся на техэтаж, прихватил кабелерез из инвентарной и вот теперь порядок: наконец-то тишина. Эш осторожно повертел гудящей головой и поморщился: в шее хрустело так, будто там что-то сломалось пополам. Ничего удивительного, учитывая то, что он почти не спал последний месяц. А если ему и удавалось уснуть, то в такой невероятной позе, что на утро ломило все тело от макушки до пяток. Эш доплелся до инвентарной, толкнул дверь и уронил кабелерез в ящик с инструментами. — Вот я тебя и нашел. В груди гулко бухнуло. Эш застыл, не веря своим глазам. Калеб сидел на хлипком столике у единственного узкого окна, прикрытого пыльной гармошкой жалюзи. Даже в полумраке каморки Эш видел, как Калеб окинул его взглядом и закусил губу. Он всегда так делал, если ему было очень жаль. Но черта с два он бы в этом сознался. — Выглядишь дерьмово. — Чувствую себя также, — машинально признался Эш. — Совершенно разбитым. Он снова покрутил головой и едва сдержал стон. — Ну так оно всегда и бывает, — кивнул Калеб. Эш замялся. Он так ждал, когда Калеб вернется, а вот теперь не знал что сказать. Наверное, это нормально, памятуя о том, как они расстались. Шорох в коридоре оказался очень кстати, чтобы взять маленький тайм-аут. Эш выглянул в приоткрытую дверь и встретился взглядом с жирно подведенными черным глазами. Джей, эта девчонка с восьмого, мелькнула долговязой тенью и скользнула дальше по коридору вглубь техэтажа, туда, откуда пришел Эш. Странно. Разве она уже вернулась? Недавно ее ведь снова упекли в клинику после передоза. Вслух же Эш пробормотал: — Матери ее сказать надо, что она тут ошивается... Он вскинул глаза на Калеба, но тот проигнорировал замечание и только смотрел пристально, так, что Эш совсем растерялся под его изучающим взглядом. Скупой предутренний свет сквозь зазоры в жалюзи высвечивал его бедную кожу и побелевшие губы. Только сейчас Эш заметил, что на Калебе была одна майка-безрукавка и какие-то шорты, а с мокрых волос капала вода. Наверное, только что принял душ. — Тебе разве не холодно? Калеб посмотрел странно и ответил в своей обычной грубоватой манере: — Это ты всегда был мерзляком. Что правда, то правда. А сейчас Эш даже спал в свитере. В старом, растянутом свитере Калеба. Потому что Калеб улетел в Орегон в августе, сплавляться по порогам водопадов Рейн, а теперь уже шла третья неделя сентября с холодными моросящими дождями и пронизывающим ветром, от которого дрожали стекла в оконных рамах. — Ты когда вернулся? — Какое-то время назад, — неопределенно ответил Калеб. — И нашел меня только сегодня? — Эш даже не старался скрыть обиду в голосе. Калеб пожал плечами. — Раньше не имело смысла. Понятно. Калеб все еще дулся. Они поссорились перед его отъездом. Разругались вдрызг все по той же причине. Билет на самолет Калеб взял на тринадцатое число, и Эш заистерил. Но Калеб прямо заявил, что не собирается его менять из-за каких-то глупых суеверий, да и вообще в последнее время у него стойкое ощущение, что живет он с форменным параноиком. На что Эш взорвался тирадой о том, как достали его бесчисленные долгие отлучки Калеба на сплавы по горным рекам и вообще им, возможно, нужно взять паузу, на время разъехаться. Калеб проорал, что полностью согласен и ушел, хлопнув дверью. Много чего они тогда наговорили друг другу. Эш попинал носком ботинка ножку стола и вздохнул. — Ты прости. Я как дату на билете увидел, мне крышу снесло. Ну ты же знаешь... — Это я виноват… — Калеб мотнул головой и вдруг умолк, прислушиваясь к звукам за окном. Где-то внизу, во дворе, нарастал гул голосов. Кто-то тонко вскрикнул: "О, Боже!", и вот уже несколько человек заговорили быстро, неразборчиво. — Что там стряслось? — Эш двинулся к окну. — Погоди, — Калеб качнулся вперед. — Ты знаешь, я думаю иногда, что не сыграй мы в ту дурацкую игру, ничего этого не случилось бы. Прости меня. Это ведь я тебя туда затащил. Эш помолчал. Тогда они только начали встречаться и от нечего делать забрели на хэллоуинскую вечеринку к приятелю Калеба. Какая-то ряженая ведьмой девица вцепилась в них мертвой хваткой и не отстала, пока они не выудили из чаши-черепа с надписью "Твоя смерть" карточки с предсказаниями. Эшу досталось число тринадцать. А Калебу — лаконичное "берегись воды". Калеб только хмыкнул, хрустнул костяшками пальцев и швырнул карточку обратно в череп. А вот Эша проняло. Он глаз не мог оторвать от двух цифр, зловеще краснеющих на маленьком кусочке бумаги в его ладони. Что там щелкнуло у него в мозгах, Эш потом так и не мог точно сказать. Но заклинило его намертво. Тринадцать он начал видеть повсюду и его буквально выворачивало от страха. Теперь не было и речи о том, чтобы сесть на привычный тринадцатый автобус, которым он добирался на работу. А стоило стрелкам на часах подобраться к часу после полудня, как паника накатывала внезапно, удушливо, до едкой тошноты и кромешной темени в глазах. Дошло до того, что тринадцатого числа каждого месяца он дрожащей рукой набирал номер рабочего телефона и брал отгул. Потом принимал снотворное и забивался под одеяло. Эш даже вычитал, как называется его сумасшествие. Трискайдекафобия. Хорошо хоть в Нью-Йорке, чтобы не нервировать таких параноиков, как он, при нумерации этажей страшное число попросту исключали. Как в их кондоминиуме — Эш жил на двенадцатом, а техэтаж над ним значился как двенадцать-Б. Ну а потом сразу шел четырнадцатый. — Калеб, ты не виноват, что я чокнутый. Калеб усмехнулся. — Знаешь, я ведь воды всегда боялся. — Ты? — не поверил ушам Эш. — Ага. И как ту проклятую карту вытянул, так совсем накрыло. Чувствовал: не сломаю этот гребаный страх — он сломает меня. — И ты решил, что лучшее решение — носиться в бурлящих потоках воды на надувной лодке? Калеб нервно рассмеялся. — Ну как-то так. Совсем как наша соседка, миссис Маслоу, земля ей пухом. Помнишь? Еще бы. Старушка божий одуванчик, любительница грибов, но полный в них профан. У здешних жильцов даже примета была: у подъезда неотложка — миссис Маслоу по грибы сходила. Еле откачали однажды, но грибы она все равно собирала, упорно пытаясь научиться их различать. Правда вот прошлым летом скорая приехала поздновато. — Вот и я так же: в пот кидает, живот со страху крутит, а я в лодку лезу, — Калеб качнул головой. — Только в этот раз маршрут оказался сложный. Пороги крутые там, опасные. Ну и перевернуло нас... — И что? — Эш похолодел. — И все, — отрезал Калеб. Он спрыгнул со стола и прошлепал босыми ногами к окну, оставляя мокрые следы на полу. В животе холодным угрем шевельнулся страх. — Калеб... — Зачем ты здесь, Эш? — он развернулся так резко, что брызги с волос полетели Эшу в лицо. — Как тебя занесло на этот чертов этаж? Ты ведь тринадцати боялся до смерти! Губы не слушались Эша: — Но это этаж двенадцать-Б. Калеб усмехнулся грустно и как-то нехорошо. — Ну ты же умеешь считать, Эш. Горло сжало. Считать он умел. И уж ему ли было не знать, что влепи ты хоть А, хоть Б после двенадцати, следующим по счету идет то самое, ужасное, роковое число. Голоса внизу, во дворе, становились громче, перемежаясь истеричными вскриками, а близкий вой сирен отдавался пронзительным воплем в голове. Калеб теперь не останавливал его, только смотрел. Эш доковылял до окна. Дрожащие пальцы отогнули вниз планку жалюзи. Угол дома, построенного буквой L, отсюда просматривался отлично. И этот чертов кондиционер над окном его спальни с одиноким проводом в боку тоже. А внизу, под пожарной лестницей, сгрудились люди, обступили что-то лежащее на земле. В груди распирало так, как будто Эш все вдыхал и не мог выпустить воздух обратно. Калеб теперь стоял совсем рядом и тоже смотрел через жалюзи вниз, на толпу, сквозь которую парамедики катили на носилках укутанное в черный мешок тело. — И на кой ты туда полез, Эш? — Провода в стекло били, а я уснуть не мог. Ну как ты пропал на водопадах, так и не мог спать, понимаешь? — Понимаю, — вздохнул Калеб. Эш перевел глаза выше, на окно техэтажа. Джей теперь сидела там, на подоконнике, ее посиневшие пальцы сложились в бодрый знак окей. — Ну, значит и ты теперь с нами, — на плечо Эшу легла мокрая рука Калеба. — Видишь, Джей уже нашла для тебя местечко. Рядом со мной, как я и просил. — Что ты такое говоришь?! Теперь возле Джей в окне возникла маленькая седая старушка, помахала им рукой, улыбаясь черным провалом рта. — Пойдем, — Калеб потянул его за плечо. — Миссис Маслоу зовет на чай с пирогом. — Как же так, Калеб? Калеб провел холодными влажными пальцами по его щеке и улыбнулся бледным губами. — Не так уж все плохо, Эш, честно. Пироги у нее, правда, всегда только с грибами. А так ничего, жить можно.