Вне времени.

Нурбану стояла перед зеркалом, любуясь своим новым ярко-алым платьем. Надев на голову рубиновую диадему, она покрутилась перед своим отражением и расплылась в довольной улыбке. – Если я не могу добраться до этой хатун, то я «привяжу» Селима к себе ещё ближе, – гордо заявила венецианка. – Я рожу ещё не одного Шехзаде. – Аминь, – кивнула служанка. – Сегодня я проведу эту ночь с Селимом. Нурбану взяла из рук Фидан золотой кувшин с красным вином. Она знала все слабости Шехзаде. И была очень умна и хитра. Когда она вошла в покои Селима, он уже ждал ее за накрытым ужином. – Проходи, Нурбану, – парень кивнул рукой на место напротив себя. – Что у тебя в руках? – Вино, – уверено ответила девушка, поставив кувшин на стол. – Одно из самых лучших. Выкупили у греческих купцов. Давай я налью. Она заполнила кубок до краев и аккуратно поставила рядом с Селимом. Тот краем глаза глянул на напиток, а потом на венецианку. – Как твои дела, Нурбану? Девушка мягко улыбнулась, подправляя шлейф своего платья. – Все хорошо, – кивнула она, наблюдая как Шехзаде осушает кубок с вином. – Вчера я хотела пожелать тебе добрых снов, но тебя в покоях не оказалось. – Гулял по саду. У меня бессонница. Селим совершено нагло врал наложнице и та догадывалась об этом. Внутри все закипело от злости, но она не подавала виду, лишь время от времени подливая вино Шехзаде. Когда Селим уже изрядно подвыпил, он попытался встать с места, еле держась на ногах. Покачиваясь из стороны в сторону, он ухватился за хрупкую Нурбану. – Знаешь, Нурбану, – заплетающимся языком проговорил рыжеволосый, когда они сели на кровать. – Ты одна из самых лучших женщин. Ты умная и красивая. И ты достойна лучшего. Все эти слова были так приятны для венецианки. Она улыбалась, медленно расстегивая каждую пуговицу на синем кафтане Селима. – Селим – ты самое лучшее, что со мной могло произойти. Быть твоей рабыней и матерью твоих детей высшая награда для меня. Она помогла Шехзаде раздеться и уложила его на кровать. – Почему ты любишь меня? Я не достоин этого. Нурбану сняла с головы диадему и осторожно поставила ее на столик, а потом легла рядом с Селимом и приложила палец к его горячим губам. – Ничего не говори, – прошептала девушка и поцеловала Шехзаде.

Моя госпожа, Вы велели мне докладывать обо всем, что происходит в жизни Шехзаде Баязеда. Поэтому пишу Вам о том, что надвигается буря. Шехзаде совсем обезумел от своей обиды на Шехзаде Селима. Он собирает армию из добровольцев и собирается совсем скоро двинуться в Манису, чтобы сразить Шехзаде Селима. Думаю, что это случится через 3 дня. Ваш верный слуга, Осман-паша.

Хюррем с ужасом дочитала письмо, придерживаясь за сердце. Приказав сжечь свёрток, она медленно встала и огляделась по сторонам. Больше всего она боялась, что ее дети будут враждовать между собой. – Сюмбюль, – расстроенным голосом сказала хасеки, – что я упустила? Где я недоглядела, что мои сыновья готовы поубивать друг друга? Евнух обеспокоено налил для госпожи отвар ромашки и дал ей выпить, подбирая нужные слова: – Здесь нет Вашей вины, госпожа. Шехзаде Баязед слишком вспыльчив с детства. – А может я мало любила его или уделяла внимания? – не успокаивалась Хюррем, морщась от боли в груди. – Повелитель отдаёт своё предпочтение Селиму и все видят это. Может мне надо было встать на сторону Баязеда? Но как я могу делить своих сыновей? Я люблю их одинаково. Сюмбюль тяжело вздохнул, с сожалением посмотрев на Хюррем. – Принеси мне перо и пергамент. Я напишу письмо Селиму. Он должен быть готов к приходу своего младшего брата. Конечно, пролиться крови я не позволю. Но и не предупредить я не могу. Но об этом, Сюмбюль, никто не должен знать. Даже повелитель. Ты меня понял? Евнух закивал головой, доставая с верхних полок шкафа чистый пергамент.