время возвращается в круг

Он скитается неприкаянным духом. Есть малое количество путей, по которым он может пойти, но даже эта малость выглядит для него как бесконечное множество дорог, собранное в один пучок, в одну направленную линию. — Зачем ты здесь, мальчик-призрак? — с глухим скрипучим смехом спрашивает старый демон. Лицо его — деревянная маска, изъеденная морщинами, шрамами, складками и узорами. Страшное лицо, нелюдское. Ему не страшно, хотя он — только тень себя прежнего. Он злится. Но в его злости нет силы. Где та ярость, что могла спалить все вокруг него дотла? Где ненависть, которая заставляла его идти и сражаться до самого конца? Где преданность, которая не оставила ему покоя и в посмертии? Все эти чувства еще в нем, тяжело вскипают, бьются, вспыхивают, словно горячая лава в жерле вулкана. Но почему же ничего не происходит? — Мне нужно, — говорит он и сжимает просвечивающую бледную ладонь в кулак — такой же бледный и просвечивающий. — Мне нужна сила. Старик запрокидывает голову и хохочет. Отвратительный звук чужого смеха ввинчивается в него, как зазубренный наконечник стрелы, как голодный вороний клекот. Старик смотрит на него, бессильного в своем недовольстве, в своем гневе, в своей ярости, смотрит пустыми глазницами страшной маски. — «Сила»... Хочешь власти, маленький призрак? Думаешь, ты на что-то сгодишься здесь? Здесь, куда стекаются сонмы духов и демонов, жадных до простой наживы. Посмотри на себя! Ты развеешься, стоит только тронуть тебя, малыш, — демон качает головой и вдруг добавляет тише, почти снисходительно: — Ступай на круг, пока не поздно. Там все перемелется, время еще есть. Я вижу: для тебя пока не поздно. Это злит — даже больше, чем насмешки, чем правда о его слабости, брошенная в лицо. — Нет! — отвечает он. — Мне поздно. Я здесь — потому что мне нужна сила. И она станет моей. Ему не нужен этот «круг», ему не нужен этот зыбкий шанс на перерождение — что там будет? Еще одна жизнь в безумии и несчастье, жизнь без цели? Жизнь, в которой он непременно забудет то, что знает сейчас? Забудет то, что ведет его вперед. Старик наклоняет голову набок. Его лицо вздрагивает, меняется рисунок морщин-шрамов, сминается, как древесная кора, и демон вздыхает. — Ну иди. Как будто ему нужно было это разрешение, как будто ему нужно было хоть чье-то разрешение! Он решительно идет вперед, едва чувствуя собственные призрачные шаги, но зато отчетливо ощущая тяжелый взгляд темных провалов-глаз старого демона.

***

Он напоминает себе каждый день, зачем он здесь, какова его цель. Когда его дух обретает плоть, когда в его израненных, обожженных, ободранных о камень руках собирается сила — медленно, по капле. Когда он теряет себя в веренице дней и боли, и чужого превосходства. Он каждый раз воскрешает в голове чужой образ — образ чудесного наследного принца, великолепного бога войны, смертоносного бедствия под искаженной страданием и смехом маской. Иногда ему чудится, что он начинает забывать, и тогда он в исступлении рисует знакомое лицо, чем может, чем придется — осколком породы, собственной кровью, высекает из камня, вырезает на изнанке собственных век. Потому что он может забыть свое имя, свое предназначение, может потеряться среди дней и лет, но у него нет права забывать лицо, голос, имя его божества. Если он забудет, все потеряет смысл. Все обратится в ничто. В конце концов, у него ведь больше ничего нет, кроме веры и воспоминаний. ...Когда он покидает медную печь горы Тунлу, он узнает, что прошло больше десяти лет. Как изменился мир — и как еще изменится — ему только предстоит узнать.

***

Настает миг, и ему кажется: он гонится за тенью. За призраком, которого никогда не существовало. За отблеском света, рожденного его больным разумом. Ему кажется: он придумал этот образ принца, бога, бедствия. Никто не знает наследного принца государства Сянлэ, бога войны в короне из цветов, Се Ляня. Никто, кроме него. Ему не нужен сон, но каждое утро он продолжает вспоминать — чтобы никогда не забыть, не упустить ни одной детали, даже самой незначительной. Его сила неоспорима, у него появляются сообщники, слуги, помощники, которых он рассылает по всей земле — в поисках человека, бога, странника. Все тщетно.

***

Время идет, хотя для него оно навсегда остановило свой неумолимый ход. Время идет, но никаких следов не находится. Он снова и снова касается бусины в своих волосах. Нет, ему не привиделось все это, вся та жизнь, что случилась с ним до смерти, все то, что случилось с ним после смерти. Он не придумал себе звезду, которая осветит его путь во тьме. Но никаких следов все еще нет.

***

Однажды в лесу он натыкается на ловушку для духов. Она сделана грубо и кажется старой, изношенной, но в бледно сверкающие нити ловушки напрасно бьются слабые огоньки душ, которые все равно в нее угодили. Острое воспоминание колет и жжет. Он останавливается перед ловушкой и, повинуясь порыву, выпускает души на свободу. Нестройный ряд огоньков благодарно вспыхивает и медленно исчезает. Он вспоминает: много-много лет назад он был одним из таких глупых духов, попавших в беду. Тогда он запомнил одно: даже если не все заслуживают доброго отношения, каждый заслуживает участия. Каждый заслуживает шанс. Даже такой, как он.

***

Духи и демоны называют это место Призрачным городом. Ему нравится такое название, оно отражает суть: здесь живут призраки. Сюда приходят те, кто ищет укрытия, кто нуждается в еще одном шансе. Он на самом деле не настолько великодушен, чтобы рассыпать во все стороны благословения и утешение, чтобы прощать и миловать. Но он создал этот город, куда стекается всякий сброд в поисках лучшей жизни, в поисках покоя или своего места — вот это он может сделать. Жадно прибрать к своим рукам то, что в любых других руках превратилось бы в поветрие, влилось бы в цепь ненависти. Дать каждому из них, потерянных и забытых в своих грехах и несчастьях, еще один крошечный шанс. Дать выбор. Так же, как ему самому когда-то давно щедро подарили такую возможность.

***

Ему не нравятся Небеса, все там пестрит белизной и показной непорочностью, а стоит чуть ковырнуть — и потечет гной, полезет уродливая гнильца. Его город — город призраков — отличается всем, чем может отличаться от небесной столицы. Он почти с радостью подбирает того, кого с такой яростью отвергают Небеса. В конце концов, единственный, кто был по-настоящему достоин ступать по этим мощеным светлым мостовым, уже многие столетия не появлялся в небесной обители, потому... Потому он принимает к себе падшего бога. И надеется, что однажды он сумеет пригласить в свой город еще одного бога, от которого отвернулись небеса.

***

Так и случается. — Прошло так много лет, — говорит Се Лянь, и в его голосе звучит смиренная застарелая боль, неясная тень этой боли. Се Лянь бережно баюкает в ладонях его руку с красной нитью. — Я ни о чем не сожалею, — отвечает он на незаданный вопрос, и Се Лянь поднимает глаза. Может, и не было никакого вопроса. Может, он сам себе все это придумал — под спокойным темным взглядом Се Ляня он замирает, как в первый раз. Замирает весь мир вокруг него, внутри него. Все теряет значение, кроме Се Ляня. Он сам — всего лишь луч спустившейся к нему в руки звезды. — Я знаю, — улыбается Се Лянь. — Я знаю, потому что я тоже ни о чем не жалею. Се Лянь наклоняется — теплое дыхание ложится на белую кожу — и целует ему пальцы. Время, вздрогнув, как будто возвращается к самому началу, и скользит по спирали, снова и снова в стремительном движении, чтобы замкнуться в своем истоке. В том мгновении, когда теплые руки Се Ляня крепко обнимают его.