Диффузия

Потерят' четвертого — как содрат' с себя кожу, стесат’ себе зуб до оголенного нерва. Соций в рот вобрал аж до самых-самых, вырвал у Бахты особо гортанный стон. Если Соций берется делать такие вещи, это просто подарок суд'бы, принимай, пока позволяют. Бахта принял. Ерошил короткие волосы, они под ладонью кололись, но чем еще отблагодарит'? Тол’ко Соций и мог его – так вот – выдержать. Андрей вдруг зашелся характерным дерущим кашлем. Чтобы встроит’ в гэбню четвертого, нужно заново всю гэбню собрат’. Нужно, чтобы четвертый нашел свое место сам, не пытаяс' встат' на чужое. Не пытался состыковат'ся сменной детал'ю в до него сработанный механизм. Андрей вдруг зашелся характерным дерущим кашлем, хотя в горло Андрея никто не драл, Гошка языком не дотянется. Они там с Гошкой целовались просто, Бахта и не разбирал, кто кого держит за задницу, чья ладон’ кому обхватила член. Хорошо всем, и все тут. И хотя по бумагам Андрей просто занял ч'ю-то вакансию, пересборка делает уязвимыми всех четверых. Соций нахмурился, отстранился от Бахты – протянулась тонкая ниточка пряной слюны – и, не утираясь, принялся гладить и зацеловывать шею Андрея, кадык, подбородок – ну что ты, ну что. Бахта вздрогнул. Во рту Соция было горячо и приятно, а теперь воздух холодил разгоряченную кожу. Но все знают, что это временно. Эти трудности вложены в испытател'ный срок, и в пределах него не критичны. Они окупаются. Гошка, не глядя, протянул руку, огладил Бахте живот пониже пупка и бедро задел, пальцами обхватил — не смог пальцев сомкнуть, конечно, никто не может, но стало легче от его жадных, не по размеру, прикосновений. У них было нужное знание. Был опыт, подтвержденный наработанной практикой. Андрей тоже Бахту схватил – за запястье, и тогда Бахта вздрогнул еще раз, потому что Андрей полез пал’цы ему целоват’, самым непристойнейшим образом, вбирая в себя все бол’ше и глубже, до самых костяшек. Не за то хватаешься, бери ниже, хотелось ему сказат’, рот у Андрея был мягкий и шелковый, мягко стелет, да только вот... Суетливые жесты, лихорадочный блеск в глазах. – Оставь, не давись, – сказал, руку отнял, погладил Андрея по разгоряченной щеке. Андрей брови домиком свел – как не давись? Разве я чем-то хуже? Бахта Андрея поцеловал. Соций раздвинул Андрею колени и придержал, и Гошка наконец-то вписался ему между бедер. Не хуже. Но Андрей почему-то решил, что быт' в гэбне - значит быт’ не равным, а ровным, отметая весь опыт, нюансы и предпочтения. Он, конечно, читал в инструкциях, что это не так, но ему нужно время, наработать к теории практику. Андрей, очен’ голодный до цивилизации. И до синхронизации. До всего. Если вдумат'ся, до него гэбня жила образцово, но очень скучно. Ну блядь нахрен, лодыжкой сказал Гошка, я с ним не могу, он бешеный. Чтобы Гошка про кого-то сказал, что он бешеный – это ну, понимаете. Бахта Гошку укусил под лопатку и мягко его отстранил. Андрей, не сводя колени, посмотрел на Бахту, убрал взмокшую челку с лица – ну как, у меня получается? Сам к себе его притянул, рукой в волосы, поцелуем – глубоким, горячим, бедрами ткнулся нетерпеливо – бери, входи. По всему было видно было, что жаркий, что хочет, тол’ко Бахта – это все-таки не Гошка. С ним ни у кого не выходит, чтобы нетерпеливо и наспех. И Бахте казалось, у них тут не марафон. – Тише, тише, да ты чего? – шепнул, придержал его, чтобы без самодеятельности. – Что тебе снова не нравится? – Андрей почти огрызнулся, и это было, ну, хорошо. А мог и ресницами хлопнуть. – А тебе? Только честно. Андрей опустил глаза. У Андрея к себе очен’ высокие требования – по всем пунктам. Не то, что бы «идеал’но или никак», но все, что не идеал’но – плохо. Вообще без градаций. Если кто-то лучше него что-то делает – не по профилю, а вот так, вол’ным стилем, то Андрею сразу становится стыдно, что он сам так не может, не хочет, что вообще есть у него какие-то «не». Андрей в этом вслух не признается, но Бахта и так вроде уже разобрался, как это выглядит для него. «Соций, вы восхитительны! Есть кому что дополнить? Андрей? Нет? Ладно, Зябликов, ладно...» Причем «ладно» следует понимать не как «хорошо, ничего не случилось страшного», а как «очень плохо», «вы разочаровали нас». И с Гошкой то же самое, пусть немножко в других декорациях, потому что Гошка – ну вот он точно бешеный, но его откровенность – она не для всех, не все могут за ней угнаться. И не надо, и ничего, а Андрею все равно почему-то кажется, что он кого-то разочаровал. Это даже не в голове у Андрея, это что-то за головой. Колошма так испортила человека? А минет с отзвуком паники - каково́? Им еще привыкат’ друг к другу, но Андрей – уже свой вообще-то. От своих – и с ден'гами не надо. Бахта поцеловал его за ухом, резинкой собрал растрепавшийся хвост волос. – Хорошо, – сказал, - Пойдем от противного. Чего тебе хочется самому? И готов был даже к тому ответу, что лично Андрею, по правде, не нужно вообще ничего – снимай гондон, надевай штаны. И тогда бы действительно все это кончилось, и Бахта потом нашел бы ему в должностной инструкции пункт, по которому ебля не входит в обязательную программу. И никто бы Андрея не упрекнул в том, что он сам же первый и начал. До него они жили довольно скучно, никого не тянуло друг к другу так сильно. А Андрей – ох, Андрей очен’ тянется, не к кому-то конкретному даже, а как будто к самой идее синхронизации; потому у гэбни валит дым из ушей, хотя Андрей – очень приличный молодой человек и даже толком не может озвучит’ свои желания. Но если они ошиблись, не так его поняли. Но если ошибся он сам. Андрей ткнулся лбом в плечо Бахте и молчал так долго, что Бахта подумал, что он, может быт', сам не знает своих желаний, тол’ко это не повод подстраиваться под других. Потому что Андрей – уже свой, а своим не должно быт' плохо. Андрей молчал, только очень сильно цеплялся в Бахту, не давая себя отпустить. – Обязательно вслух говорить? – наконец спросил он. – Лишь бы мы тебя поняли. Руки Соция обхватили Бахту за плечи, ключицы огладили и соскользнули к груди. Руки Гошки вскользь мазнули по шее, притянули Андрея к нему лицом. - Хочешь – делай, а там разберемся, – сказал Гошка. Фраза досталась Андрею, Андрею достался засос, который Гошка оставил ему, как печат’ и точку в вопросе. Бахте досталась задумчивая улыбка и живой огонек светлых глаз. И ответы – не сразу, не вслух. Андрей любит глубоко целоваться, тягуче и медленно, с бол’шим вкусом, чем умеет его засосать Гошка. Андрей любит облизыват’, медленно, по стволу – губами, не забирая внутр’. Андрей любит, когда Соций Бахте разводит колени, держит или ровным, уверенным голосом говорит ему "не зажимайся", чтобы было удобнее брат’. Говорит не Андрею, но Андрей расслабляется от одних только слов, от самих интонаций голоса. В этом тоже вслух не призна́ется, но Бахта заметил, и Соций заметил, и оба они об этом молчат. Горловые минеты Андрей не любит – и не надо, оставь, не завязывайся в дугу. У Андрея приятный, мягкий, шелковый рот. Горло – как паралич перфекциониста. Кто четвертым был до Андрея — уже не важно.