...потому что мы любим тебя.

Сегодня в кабинете было как-то по-особенному неуютно. Сто раз говорила Раделку, что не переношу таких пространств пустыми. Он понял по-своему и приволок пару роскошных диванов, столик, книжные шкафы и прочую мебель. После того, как он посмотрел на меня щенячьим взглядом, ожидая одобрения, было бы уже как-то совсем неловко признаваться, что я имела в виду не это. Нет, у меня нет каких-то особых фобий, просто эта здоровая зала мне… ну, не по размерам. В Корее такие «кабинеты» могли бы использоваться как open-office. И пока я здесь одна, чувствую себя немного не в своей тарелке. Стрелки часов ползли слишком медленно. Кажется, эта ночь опять будет длинной. Уже почти двенадцать, а у меня сна — ни в одном глазу. Налоговые отчеты, въездные листы и доклады агентурной сети давно уже просмотрены, и мне решительно нечем заняться. И никак не отогнать навязчивые мысли, притворившись чрезмерно для самокопаний занятой. В принципе, можно разбудить кого-нибудь из ребят и скоротать время за партейкой-другой в шахматы, но я не зверь. Они все выматываются почище меня; мне как потом в зеркале себе в глаза смотреть? Деспот и тиран. Сама не спит и другим не дает. Хорошо еще, тут мысли никто не читает. Иначе прилетело б мне за недострадания, как пить дать. Смешно сказать: сидит девка, и мучается, злосчастный поцелуй с эльфами вспоминая! Нашла чем заморачиваться… А вот нашла. Это все было хорошо и прекрасно, пока я играла роль зажравшейся тупой аристократочки, таскающей свои постельные игрушки по злачным местам. Ничего иного от молоденькой дуры, вкусившей власти, и от вседозволенности ошалевшей, и не ждали. И подозреваю, получив подтверждение, облегченно выдохнули, жамкая платочки с возмущенными мордами. Ничего нет приятнее, когда ожидания от реальности — и от людей особенно — сбываются. Грин и Грей больше ни словом, ни взглядом не намекнули на то, что вообще-то память не теряли. Это меня настораживало, злило и расстраивало одновременно. Можно подумать, у них этот поцелуй проходным эпизодом был! Можно подумать, у них десяток таких Читр по углам замка квартирует, их дожидаючись! Денно и нощно… Черт, эта ситуация задевает меня больше, чем хотелось бы. И, в принципе, я знаю, почему, просто… просто, можно, пожалуйста, дело будет не в этом? Я и так уже кажусь себе ненасытной утробой, радостно пожирающей окрестных мужиков. А тут — двое сразу. Как это там было у них в характеристике… поодиночке долго не могут?.. делают все вместе?.. Чувствуя, как уши заливает краской, со стоном упала головой на руки. Как-то это все… не по-людски, если такое сравнение в мире фэнтезийных рас вообще имеет смысл. И самое в этом гадкое — то, что мое тело реагирует на мысли о Грине и Грее вполне однозначно. Я чертова извращенка… — Почему Чит не спит еще? Помяни дьяволов, они и появятся. Зевающие, растрепанные, в мятых полурасстегнутых рубахах. Ошейники на белых, уже вполне мужских шеях — миленький такой контраст с их невинным видом. Прямо мысли возникают нехорошие. О том, например, как они отреагируют, схватись я за эти ошейники, подтягивая к себе… — Неохота. А вы, ребята, чего проснулись? — умничка, Читра, ты почти даже не охрипла. — Без Чит нам не спится, — капризно протянул Грей. — Поэтому мы лучше ляжем здесь… — …здесь и места больше, а то ночью Чит брыкается… — …а новую постель, пошире, никак не закажет. С этими укоризненными словами пара дьяволов оперативно разложила оба кабинетных дивана и стащила их вместе, организовывая ложе, достойное заклятых врагов. Я и не знала, что эти диваны раскладываются! Далеко, однако, шагнула изобретательская мысль. Еще немного, и можем замахнуться на что-то более существенное… так, стоп. Они вправду собрались спать здесь со мной? — Здесь нет постельного белья. У нас вообще нет постельного белья такого размера, — воззвала я к разуму близнецов, отчаянно стараясь не думать о том, как именно можно спать (точнее, не спать) на сдвинутых диванах. — Это не проблема, — радостно сказал Грин, — главное, что подушки и одеяла есть. Грей, сходи. — Народ, а мое мнение не учитывается, я правильно понимаю?! Глаза Грина немедленно стали невыразимо скорбными: — Мы думали, Чит не против. Но если против, то… то ничего не поделать, сейчас мы все вернем на место и уйдем… мы просто надеялись, что Чит нас не бросит… У этой остроухой заразы даже слезы в голосе прозвенели! Пригляделась. Нет, плакать он, слава богам, не собирался. Но выражение лица — чисто обманутый котенок. Совершенно ничего не могу с собой поделать, когда эти двое делают печальные глазки и жалобно о чем-то просят. Это сильнее меня. — Ладно. — Спасибо, Чит, — расцвел эльф и потянул ко мне руки, явно намереваясь обнять. Э не-ет! Прошли те денечки, когда я могла вас тискать, как детей! Отпрянула, как черт от ладана. Хорошо, что именно в этот момент зашел Грей, полускрытый постельными принадлежностями, не то пришлось бы объясняться. — Я две простыни нашел, сейчас немного раздвинем диваны, постелим и снова сдвинем, — похвастался Грей, и так буднично принялся стелить для нас троих ложе, что у меня пропал дар речи. То есть, мало им того, что они до сих пор периодически ночуют со мной, мало того, что я, видите ли, собственную спальню под их высочайшие пожелания не оборудовала… так еще и с таким спокойным видом они сейчас собираются спать рядом, учитывая то, что недавно между нами произошло?! Да они воистину с ума посходили! Или я. — Можно ложиться, — удовлетворенно заявили братья, и ничтоже сумняшеся завалились на импровизированного диванного монстра. Очень хорошо, пусть спят здесь, если так хотят, а я уйду к себе. Не хватало мне снова пялиться без сна в потолок, ощущая рядом крепкие горячие мужские тела… ох, ну вот, снова покраснела. — О чем Чит думает? — вкрадчиво спросил Грей, который, как оказалось, и не думал засыпать вот прямо сейчас. — Ни о чем. Мне нужно еще поработать. Отдыхайте, я… позже лягу. — А нам кажется, кое-кто врет… — растягивая гласные, подключился Грин. — …мы ведь не слепые, не глухие… — …мы слышим, как бьется сердце Чит, даже отсюда… — …и запахи мы тоже чувствуем лучше, чем люди… — …поэтому глупо пытаться скрыть то, что Чит нас хочет. Отвернулась, пряча лицо, вспыхнувшее еще сильнее. Они вообще нормальные? Говорить о таком! Ни стыда, ни совести! Даже Тайрен, их собрат по отсутствию моральных принципов, такого себе не позволял! Точнее, позволял, и ого-го как позволял, но… но он знал, когда стоит заткнуться!.. И он-то был в единственном числе!.. — Может, все-таки перестанешь бегать от нас? — тихий голос Грея раздался прямо над ухом, и я подпрыгнула, давя возглас. Стремительно обернувшись, тотчас об этом пожалела: два растрепанных дьявола нависали надо мной, и в их глазах отчетливо читалось желание. Судя по тому, что они перестали говорить обо мне в третьем лице, все было очень серьезно. И меня это пугало. Да, я очень непостоянная извращенка. — Ребят, в-вы чего… — Мы? Мы видим, что тебе мешают странные установки, хотя твое тело говорит обратное… Да и терпеть, если честно, уже нет сил, — мурлыкнул Грин, опуская голову и нагло касаясь губами моей шеи. Грей поспешил сделать то же самое. Четыре мужских ладони разместились на моем теле — абсолютно нахальным образом, — два сбитых дыхания обожгли кожу. Голова закружилась, кабинет поплыл перед глазами, внизу живота сжался тугой комок… и одновременно по телу пробежала дрожь страха, заставившая меня издать протестующий возглас и сжаться. Да почему ж я двинуться-то не могу?! Почему не отдам им приказ прекратить?! — Не бойся нас… Грей обогнул меня, оказываясь сзади, и прильнул, недвусмысленно давая понять, насколько не хочет останавливаться. — …мы не хотим тебя обидеть… Грин с тихим стоном нетерпения прижался к моим губам, целуя неожиданно умело, побуждая ответить. Грей провел кончиком языка по мочке моего уха, спустился к сгибу шеи, прикусил, вырывая вздох. — …мы будем делать все, как ты пожелаешь… — …но не отталкивай нас больше… — …не отнимай у нас этого, если тебе с нами хорошо… — …потому что мы любим тебя. Они ласкали, они уговаривали, поразительно нежно касались меня, боясь навредить или спугнуть. И я поддавалась. Ощущение четырех рук сразу — это, конечно, выбивало из колеи. Не раз и не два я замирала, растерянная и ошеломленная происходящим, но Грин и Грей оказались поразительно чутки к моему состоянию. Каким-то образом они понимали, что именно для меня будет чересчур, и избегали этого. В таких ситуациях авторы дамских романов пишут: «И тут ее тело предало ее». Но я не знала, можно ли назвать предательством то, что приносит такое удовольствие. И решила для себя — что бы ни было дальше, плевать. Когда — довольно скоро — я наконец расслабилась и притянула их ближе, они синхронно вздрогнули — но нежности стало еще больше. Они действительно боялись сделать больно. Осознание этого затопило рассудок волной возбуждения и ответной нежности, и я окончательно отбросила сомнения. В своей прошлой жизни, теперь уже не так четко помнящейся, мне не доставалось и капельки того искреннего тепла и той любви, что дарили мне одни только эти эльфы. Никто не уважал меня настолько, чтобы так сильно сдерживаться. Они были удивительно слаженны. И в то же время непохожи. Если бы я не знала заранее, кто из них где, если бы в кабинете царила кромешная тьма, все равно угадала бы. Грин расстегивал на мне рубашку, Грей ее снимал. Грин притягивал меня к себе за бедра, Грей покрывал спину и плечи поцелуями. Как я оказалась у них на руках, я не помню. Помню только слепой короткий полет — и прохладу простыней, мгновенно сменившуюся двумя разгоряченными телами впереди и позади меня. — Читра… Чит… Любим… Люблю… — их прерывистый шепот сливался воедино, окутывал меня и странным образом дарил чувство величайшей защищенности. Я не стеснялась больше. Не могла стесняться, потому что от Грина и Грея исходили волны такого щемящего восторга, такой ласки, что хотелось плакать. Почему я раньше боялась? Все, что происходило между нами, было таким… правильным. Они ни на секунду не давали мне усомниться в том, насколько я желанна. Они так бережно избавляли меня от остатков одежды, будто могли оскорбить поспешностью. И мне почти не было больно. Это странно, от первого раза ничего хорошего ждать не приходится, и внутренне я была готова ко всему, что обычно должны испытывать девушки в таких ситуациях. Даже к двойному объему дискомфорта была готова. Но Грин и Грей сумели сделать так, что далекая и невзаправдашняя боль почти сразу сменилась обжигающим наслаждением. Именно тогда они позволили себе стать чуточку более напористыми — впрочем, я не возражала. Могла бы я захотеть, чтобы они, сменяя друг друга, двигались медленно и печально? Чтобы делали все это молча, слишком аккуратно, так, будто бы вовсе не вовлечены? Глупый вопрос. Когда по телу прошлась судорога, а перед глазами заплясали звезды, я все-таки заплакала. И эльфы, порядком обескураженные, принялись утешать, не зная, что иногда плачут — от счастья. Это было почти смешно, но, увидев мою улыбку, они все же поняли правильно. И, засыпая под утро в надежных двойных объятиях, я чувствовала себя еще более свободной, чем когда-либо.