Where i can scream how i love you

      Кэйе приходится перевести дыхание, прежде чем подняться с земли. Он едва не задел один из виноградников Дилюка, и это было бы огромным промахом, если бы Кэйа действительно нарушил идиллию в саду.       Хотя…       Он и так ее сломал, едва появившись поблизости. Но с другой стороны разве это плохо — посягнуть на чужую часть жизни и пособирать кристальных бабочек? Не каждый год день рождения, и, по крайней мере, Кэйа убеждал себя в этом.       А обманывать себя он умел.       Между его пальцев тает бабочка, рассыпаясь на множество элементальных крупиц, они теряются среди кустов — Кэйа понимает, что навсегда. От них не остаётся и аромата, это просто закон природы.       Как же сильно Кэйе хотелось стать таким же легким, невесомым и забыть про все груды грехов на своих плечах. Почему-то в этот раз не вспомнить об этом у него не получилось.       — Ты же знаешь, что я запретил тебе громить мои виноградники, — Дилюк устало трет переносицу, его яркие ресницы бросают нежные тени на тонкие скулы, и Кэйа жмурится, отвернувшись.       Он никогда не сможет отвести от него взгляда, если только изначально сделает вид, что не заметил.       — Мне не полагается праздничный бонус? Что насчет скидки на вино, Мастер? — Кэйа улыбается, но глаз не открывает до тех пор, пока Дилюк не касается его плеча, мягко сжимая.       — Хорошо. Ты действительно заслуживаешь целый фужер виноградного сока в честь этого дня. :::       Кэйа утыкается взглядом в пол, его правая часть тела нагревается — Дилюк и вправду слишком теплый, даже в такой прохладный и промозглый день, как сегодня. Он укрывает Кэйю пледом после того, как угостил вином. Иногда Кэйе не нужно было много, чтобы напиться.       — Так что ты делал у меня в саду? — выпаливает Дилюк, когда Кэйа лениво опирается на него, склонив голову к гладящей его волосы руке.       — Не бывает дней, в которые я не хочу тебя позлить, — легко отвечает Кэйа, имея в виду совсем другое.       — Я не верю тебе, — с теплотой в голосе говорит Дилюк, и Кэйа улыбается с благоговением.       — Я не сомневался в вас, Мастер Дилюк. :::

У меня на руках только одна карта, И я не могу сделать ход. Но я всё ещё нуждаюсь в тебе.

:::       Кэйа не боялся плохих дней.       Он ненавидел их только тогда, когда они были у Дилюка.       Тот смотрит с подозрением, отчасти презрительно, пока Кэйа сидит в углу таверны, окруженный рыцарями. В горле ком — и ничего большего, — Кэйа ни слова не может выговорить.       Такое чувство, что им придется начать все заново.       Опять. :::       Кончики пальцев Кэйи ласково скользят по лицу Дилюка, он позволяет себя щелкнуть его по носу и тыкнуть в щеку (порядком…десяти раз). Тот перехватывает его руки, тянет к себе, и Кэйе приходится ухватиться за шею Дилюка, прижимаясь к его губам своими.       Для Кэйи это конец всего мира, когда он тихо стонет, ощущая, как его талию сжимают, слегка царапнув ногтями бока, что виднелись из-под приподнятой рубашки.       Сегодня Кэйа пришел без корсета.       Не нужно быть дураком, чтобы понять, чем все закончится: Кэйа же себя очень любил дурачить, позволяя утопать в ласке, что сменится в скором времени черт знает на что — Дилюк редко давал конкретику.       Кэйа хрипит, уткнувшись лицом в его волосы, хватается за него на особенно жарких прикосновениях.       Ему так хорошо, что хочется исчезнуть, забыть, кем он является, раствориться в Дилюке и никогда больше не всплывать на поверхность.       Душа Дилюка слишком прекрасна.       Кэйа тяжело дышит, запрокидывая голову, его бедра дрожат, когда Дилюк ведет по ним языком, вслушиваясь в прерывистые вздохи Кэйи. Тот зажимает ногами голову Дилюка, и он стонет, утопая в мягкости смуглой кожи мужчины.       — Ты… мог бы не медлить? — Кэйе едва удается сказать что-то связное, хотя Дилюк еще ни черта не сделал. Удивительно.       — Наберись терпения, — он фыркает, целуя колено Кэйи, прикрывая глаза.       — Ты же знаешь, что у меня его нет и никогда не было.       Дилюк улыбается и кусает его за подбородок. :::       Ноги Кэйи твердо упираются в землю, ветер взъерошивает его волосы, пока он сидит на ржавых качелях, старых, потрепанных. Дилюк смотрит на него из окна, сложив руки на груди, и Кэйа жалеет, что не может разглядеть его выражение лица.       Он скучает.       До чертовой дрожи в теле; что ж. Его плечи и сейчас вздрагивают и совсем не от ветра.       Кэйа нуждается в Дилюке — он давно уже нашел путь к его сердцу, — но каждый раз Кэйа оступается, хоть и делает шаг навстречу.

Ты в доме, А я сижу в машине.

      Это больно, однако от этого и хорошо.       Усталость тревожит легкие, ресницы судорожно трепещут, в то время как руки оглаживают предплечья в попытке расслабить напряженное тело.       — Мне просто необходимо укромное место, чтобы кричать о своих чувствах к тебе. :::       Полюбить Дилюка было до невозможности элементарно.       Кэйа этого никогда не станет отрицать, напротив, если кто-нибудь начнёт спор об этом, он примет активное участие в нем.       Но никто никогда не говорит о том, как тяжело любить того, кто еще не разобрался в себе.

Я люблю тебя, дорогой, И я устал от всего этого, милый.

:::       — Ты нужен мне.       Кэйа не пьян и даже не близок к этому — просто решил быть честным хотя бы… один раз. К тому же прожить еще целый год жизни было для него сильно.       Дилюк хмурится, наверняка думая, что Кэйе поважнее будет миссия по уничтожению всего гребаного Тейвата, особенно Мондштадта.       Но, смущенный, он говорит совсем другое:       — Ты мне тоже.