первый снег

-Юнги? Ты чего не спишь? Мин отворачивается от окна, в которое смотрел неотрывно несколько часов, в сторону, откуда раздался голос. На периферии подсознания он уже понял, что это Чимин. Тот стоит, облокотившись об арку входа на кухню, поэтому свет уличного фонаря лишь едва касается его фигуры медовым цветом. Чимин покрепче укутывается в накинутый на плечи плед и сонно щурится. Некоторые прядки шёлковых волос непослушно вылезли из общей массы, щекоча скулы. В ответ ему такому по-кошачьи уютному не словами ответить хотелось, а улыбнуться ласково, обнять и вместе продолжить в окно смотреть. Большая Берлога, как полюбилось называть дом среди их семёрки, давно погрузилась в желанный крепкий сон, убаюкав покоем её обитателей. Спрятала на время от сложностей и неприятностей, что атакуют за её пределами. Однако сейчас, спустя долгое время, на улице происходило нечто волшебное. Юнги улыбается Чимину нежно, но не идёт обнимать. -Иди сюда, тебе понравится, - говорит всё-таки и продолжает смотреть в ожидании. Чимин стоит какое-то время недвижимо, не до конца понимая то, что от него хотят. Потом всё же двигается в сторону Юнги, шоркая ногами по паркету в мерной тишине. То ли за неимением второго стула рядом, то ли целенаправленно, плюхается Мину на коленки поперёк и поворачивает голову к окну. -И что мне должно понравиться? Твои коленки? В ответ его лишь аккуратно обнимают за талию и отвечают с улыбкой в голосе: -Присмотрись. Дальше кухни свет фонарей не проникал, его светлая скромность не позволяла будить обитателей, но не останавливала перед тем, чтобы проникнуть в чужой дом хотя бы чуточку, дабы уютом погреться. Как бы взамен, будучи всё же скромником, свет фонарный под ночь делал всё более мягким, размывая резкие углы и линии, смешивая холодные цвета ночи со своим медным. Смешивая чужие страдания со своим утешением. Чимин бесцельно уставился в окно. Видимо, спать ему хотелось больше, чем разделить волшебство момента, потому что почти сразу парень лёг головой на плечо Юнги, обмякая телом доверчиво, удерживаемый крепкими руками. Мин его прекрасно понимал и не стал бы возражать, засни тот на нём. Досталось за последний месяц всем знатно. Ноябрь вышел каким-то обозлённым, грубым, местами даже несправедливым. Всё, что было в порядке, словно по команде разрушилось в мгновение и разлетелось по разным сторонам. Будто пазл на 1000 элементов, почти собранный, раздражённо и назло кто-то спихнул со стола. То ли потому, что последний такой же скупили, то ли потому, что свой собрать не удалось. Вдруг ещё сторонние люди решили обратить всё своё внимание именно на одного тебя и стали карманным пищащим критиком, тамагочи, которого бы себе никто не хотел. И вместо пурги зимней полетели тычки в бочки. Если старался отстоять, осадить, недовольство только нарастало и с каждым оправданием, защитным приёмом превращалось в злость, доводя до то точки кипения обе стороны. Такие «бомбёжки» за ноябрь происходили чуть ли не каждый день, но с каждым из Большой Берлоги. Если бы ещё и каждый день, Берлога превратилась бы в дурдом. Обитатели дома всё более хмурыми становились, опечаленными и по итогу тоже злыми. Выйти бы на улицу, посмотреть на природу, чтобы успокоится, да там серость, невзрачность. Улицы безжизненны. Каждый раз дышали в лицо холодным противным ветром и вместо подножек в ноги слякоть кидали. Если и было что-то радостное, не хотелось уже это радостное замечать чисто из принципа. Уже и такая серость становилась в радость. Сейчас Юнги казалось, будто это было очень давно. Но правда было. За окном всё тот же фонарный свет взбалмошенно бегал, стараясь подсветить каждую снежинку первого снега, что совсем не робко заявляли о своём приходе. Снежинки на радостях летели быстро, перекрывая в раз грязь улиц. Звёздным дождём обрушились они своей мягкостью и озорством на рассерженный уставший мир. Чистотой сияния так же, как фонарный столб, размывали резкие углы, попадали нарочно кучей в рот тем, кто захотел сказать неприятные слова, умывали хмурые лица, всеми силами старающиеся спрятаться от назойливых снежинок. Свет фонаря очень ждал их. Он бы и сам хотел смягчить обозлённость в каждом, но его хватало лишь на несколько окон. А снежинок много, и союз с ними получается потрясающий. -Это что, снег? Первый снег пошёл?– восторженным шёпотом раздалось под ухом Юнги. Сначала тихо, не верующее, будто показалось, а потом более чувственно. Не показалось. Чимин приподнял голову с плеча Мина, потянувшись всем своим существом, насколько хватало сил, к окну, за которым разворачивалась зимняя магия. Всё это время он продолжал смотреть в окно, пускай и виделось большое рыжее пятно, с тёмными вкраплениями. Постепенно, с пропажей сна и прояснением взгляда, окно стало обретать свои привычные очертания, а за ним стало видно мерцание тысячи причин высшего счастья Пак Чимина. -Наконец-то, - уставшая улыбка облегчения отразилась на его лице, пока Чимин рассматривал сияющие снежные волны, из-за желтоватого света фонаря кажущихся золотыми. Те бушевали в воздухе от преисполняющей их радости, но на землю опускались плавно, словно накрывая тёплой ладонью осунувшееся плечо. -Я же говорил, понравится, - умиротворённо промурчал Юнги, смещая своё внимание на Чимина. Приливающая к сердцу любовь от созерцания искреннего тихого счастья любимого окончательно размыла все ноябрьские углы. -Ты чего проснулся-то? Спал так крепко. -Тепло под боком пропало дополнительное, пошёл обратно притаскивать, а оно мне тут снег показывает, - Пак продолжая счастливо улыбаться, повернулся к Юнги, что в ответ тихо посмеивался. -Не хотел разбудить. Но и не мог не показать, если ты ждёшь его среди года больше, чем выходных, - Чимин вновь лёг на плечо Мина, от улыбки оставив два мягко приподнятых уголка губ, и продолжил наблюдать за снежным представлением. Завидев столь особое обожание, снежинки, вдохновившись, ещё усерднее кружили и разлетались масштабнее. Мерцая всё под большим количеством фонарей, так и заявляя: «Здесь, мы здесь! Мы пришли наконец!» -Не жалуюсь ни капли, в этот раз я его даже больше ждал. Когда выйду из дома утром, первым делом упаду в сугроб. -Если первым тебя не толкнёт в него Чонгук. -Обязательно толкну, - хрипло раздалось позади, заставляя резко обернуться и вытаращить глаза удивлённо. Чонгук, чьи волосы были в полнейшем беспорядке и ни разу не выглядели шёлковыми, стоял неподалёку от пары, наливая из графина себе в стакан воды. В попытках сохранить кроватное тепло, он поднял плечи к ушам и одну руку прятал в кармане домашних штанов. Стой он чуть дальше и не будь его лицо открытым, сразу его можно было и не увидеть. Из-за тёмной одежды Гук сливался с комнатой и чем-то начинал походить на домашнюю горгулью. Чон шмыгнул носом, направив взгляд в окно. -Чего выглядываете? – просипел он, выпивая стакан практически с одного глотка. На него продолжали таращиться ошалело, не издавая и звука, что стали слышны завывания ветра на улице. За это время Чонгук успел быстро осушить второй стакан. Наконец очухался Чимин, одаривая его искренним довольным сиянием глаз и счастливо сообщая: -Первый снег пошёл, посмотри как на улице красиво. Полугоргулья подлетела едва шевеля ногами к паре, потёрла глаза руками, дабы пробудиться побыстрей и уставилась в окно, рассеянно наблюдая за снежной магией. В ответ новому зрителю особо густой поток снежинок особо ярко блеснул под фонарным светом. Чонгук мгновенно проникся общим настроением, засияв мягкой улыбкой в ответ, выдавая свою истинную сущность звёздочки. А в это время Большая Берлога, видя, что её обитателям всё лучше, довольная продолжила хранить прежний покой и чувства, некогда позабытые, но важные в тяжёлые времена: от тихого счастья до глубокой любви.