Две мечты

Все знали, что Обито мечтает стать хокаге. Все умилялись его рвению и списывали его на юный возраст, наивность и непонимание всей ситуации. Но лишь в клане знали о второй его мечте, слишком взрослой и вовсе не наивной. Если не получиться осуществить первую, он сожжёт дотла всю эту деревню, и её жители сгорят также, как горели его соклановцы. Как сгорели его родители. Если не откроется законный и долгий путь к посту хокаге, он пойдёт по другому — быстрому — и прекратит творящееся безумие, вернёт славные времена, о которых постоянно тосковала его мягкосердечная бабушка. В битве на мосту Каннаби Обито стал героем ненавидимой деревни и образцовым другом. Правда, он понимал, все и всегда будут видеть в нём в первую очередь Учиху. Сколько же ещё боли нужно перетерпеть им? Обито всё больше и больше уверялся в каждом из своих сокровенных желаний, вроде бы протвивоположных друг другу. Но на самом деле обе они были порождены любовью к клану, и ненавистью к ненавидившим его. Эти мысли сводили с ума, а жизнь клана с каждым днём становилась будто бы только хуже. Но в жизни самого Обито случилось кое-что хорошее. Дружба с Какаши перестала напоминать ершисто-обидную кутерьму ссор и драк. У них были и долгие прогулки, и добрые подколы, и задушевные разговоры. В один из них Обито не выдержал — вывалил на Какаши всё и разом. Начиная от постоянных омерзительных взглядов в спину и заканчивая всеми последствиями наложения печати. Однако всё это Какаши и так знал. Но Обито тут не остановился: он рассказал и о своей второй мечте. Обито со злорадным любопытством наблюдал за реакцией Какаши. Ожидал осуждения, испуга, отвращения. Но ничего этого не было. Были только лишь внимание и тревога. А потом говорил Какаши. Какаши совсем не умел говорить… Он приводил рациональные доводы, говорил о том, что нельзя просто взять и отменить этот приказ — это будет чревато, конечно, объяснимым, но всё-таки произволом со стороны Учих, столько лет находившихся под гнётом и наконец получивших свободу. Говорил, что процесс этот сложный и постепенный. Что Минато-сенсей обязательно с этим справится. — Нет, нет, нет! — Обито оборвал его на полуслове и закрыл уши руками. — Ты ничего не понимаешь! Какаши поднял на него измученные глаза, полные сочувствия, которое он не умел выразить. И встретился со взглядом, полным гнева, который жаждал быть обращённым в действие. Жаждал, но не мог. — А хочешь понять? — получилось как-то слишком ядовито, но Обито уже не замечал этого. — Очень, — серьёзно ответил Какаши, который всё замечал. Обито резко подался вперёд, схватил Какаши за горло обеими руками, прижал к стене и стал душить — со злобным шипением, с запертым внутри огнём учиховской ярости во взгляде. Какаши ничего не сделал. Даже выражение его глаз не поменялось. Обито душил и душил, а в какой-то момент и этого ему показалось мало — он злобно прошипел: — Вот как, вот как мы живём постоянно! И вдруг будто услышал себя со стороны — и испугался собственных слов и действий. Что же он творит такое? В голове тут же всплыл стереотипный образ Учихи — ненавидящего всё и вся врага народа, злобного и опасного, в своей ненависти готового забыть и родину, и друзей, и любовь. Обито тут же ослабил хватку и подхватил Какаши, а потом аккуратно присел рядом с ним на колени. Пока Какаши судорожно хватал ртом воздух и кашлял, на Обито накатывало осознание того, что только что произошло. У него дрожали ладони, на глаза выступили слёзы и ему тоже стало тяжело дышать. Зачем он это сделал? Вроде бы, ответ очевиден: жестокое сравнение, чтобы показать правду. Но всё равно — зачем? Зачем — так? Какаши же ему чуть ли не самый дорогой человек на этом свете. Возможно даже — как раз та самая любовь. А Какаши… Почему не попытался разжать хватку? И даже порывисто не вцепился в его крепкие руки? Почему такой способный шиноби не сделал вообще ни-че-го? Он же мог вывернуться. И Обито точно это знал. Откуда это безграничное, нездоровое доверие? И доверие кому — тому, кто только что признался в мечте о сожжении деревни. Казалось, Какаши доверял ему больше, чем сам Обито доверял себе. Он наконец осмелился поднять взгляд на Какаши. И в его взгляде прочёл ответ на все свои вопросы. Для Какаши Обито был той самой любовью. И в его случае не возможно, а точно. — Ох, Какаши… — Обито, несмотря на всю ситуацию, невольно залился краской от этого осознания. — Прости… — он нерешительно взял его руки в свои дрожащие ладони, которыми только что неистово душил его. Какаши опустил взгляд на руки, а потом переплёл их пальцы. — Обито… — и столько сочувствия было в его голосе. Сочувствия и предчувствия. О, Какаши понял, прекрасно понял, что Обито хотел ему показать. Но понял гораздо больше, чем сам Обито. По спине пробежал холод. Обито впервые задумался, что его внутренний поджигатель деревни может окончательно втеснить наивного, но доброго мечтателя о светлом будущем. А этого очень, очень не хотелось. Обито же всё равно верит в возможность осуществления своей первой мечты. Верит же?.. Верит?..