Человек с сигаретой

— Стиви… — тяжело вздохнул Баки, едва войдя в их квартиру. — Ну что ты за придурок? Вот что Стив мог ему ответить? Ведь Баки на все сто был прав — придурок или кем ещё его называл лучший друг, открывая окна нараспашку, чтобы проветрить комнату? Скорее всего, Баки снова выкинет и табак, и трубку, в сотый или даже тысячный раз напомнит Стиву о слабом здоровье, о лёгких, которые тот с месяц назад чуть ли не выплевывал кусками. О том, что курение скорее загонит в могилу, чем любая другая из многочисленных болячек Стива. И по этому поводу тоже вопросов нет. Прав Баки, такими темпами Стив сам себя убьёт, но и по-другому тоже не получалось. Не выходило, сколько ни пытайся. Разве Стив виноват, что только в сигаретном дыме видит «его»? Широкую грудь, перевитую сухими жгутами мышц, раскачанные красивые плечи, широкую шею с острым кадыком, заросший жёсткой черной щетиной подбородок, тонкие бледные губы, острые скулы, насмешливый взгляд глаз цвета крепкого чая с мелким вкраплением янтарной крошки вокруг зрачка, выбритые виски… Стив зажмурился, натянул повыше одеяло, укрываясь с головой. Он ведь пробовал и другие методы. Жёг газетные листы, силясь в дыму снова увидеть… «его». Поджигал щепки, мелко наколотые дрова, только напрочь испортив тазик и едва не обжёгшись. Он даже пару раз покупал ароматные палочки у китайцев, обещавших густой дым. Но в итоге их квартира с Баки лишь провоняла сандалом так, что проветривать было бесполезно. После каждой неудачи Стив вскрывал тщательно замаскированный тайник и доставал завёрнутые в старую газету сокровища — табак в хлопковом плотном мешочке, старую, ещё отцовскую трубку и пару листов тонкой папиросной бумаги. В зависимости от настроения, общего состояния и того, как скоро должен был вернуться Баки, Стив выбирал способ встречи. Если за окнами только разгорался день, то можно было не торопясь набить трубку, медленно раскурить её, устроившись на продавленной кровати. Если время поджимало, то Стив на скорую руку крутил самокрутку, сам распахивал окно, усаживался на подоконник и закуривал, выдыхая горький дым не в комнату, а на улицу. Ведь не имело почему-то значения, как именно курить, но только с помощью табака получалось вызвать… «его». Кто этот человек, где живёт и живёт ли, почему является Стиву, он никогда не интересовался, да и как? Если спросить нет возможности. Человек всегда молчал, курил одну за одной и смотрел, казалось, в душу. Появился он впервые, когда погиб отец. Тогда на кухне, скомкав похоронку и отбросив её в сторону, курила мама. Тяжёлый густой дым завивался кольцами, ложился чужими руками на её тонкие плечи, колючим, заросшим чёрной щетиной, подбородком на её макушку. Мама не плакала, она курила крепкий мужнин табак и мёртвым голосом рассказывала о том, что не знает, как дальше жить, о том, что больше всего ей хочется смахнуть сейчас со стола керосинку и закончить наконец этот бесконечный бег в никуда. Стив слушал этот её страшный монолог и даже дышать мог только через раз. Боялся моргнуть и, открыв глаза в следующий раз, увидеть вокруг огонь. Но мама всё продолжала курить, набивая трубку мужа раз за разом, и говорить. Но в груди Стива всё равно жгло от обиды. Он ведь тоже потерял папу, тоже остался без него. Маму понять не получалось, ведь у неё был Стив, а у Стива, получалось, никого не было. Когда он уже хотел выйти на кухню, высказать все свои детские обиды, дымный человек обернулся, глянул на него своими пронзительными глазами и покачал головой, приложил палец к губам. И Стив остался на месте. К себе в комнату он ушел только когда мама, уронив голову на руки, уснула, а человек погладил её по волосам, оставляя в них пепел, и растворился. Впервые попробовал курить Стив в тринадцать. Вышло скверно. Во рту сильно горчило, лёгкие рвало кашлем, но Стив снова, снова и снова втягивал в себя дым, выдыхал его, наполняя комнату сизым маревом, в надежде, что человек явится, посидит немного рядом с ним, выслушает обиды и, возможно, даже пожалеет. Он пришел, выступил из тени неясным призраком, обретая четкость, едва его пальцы коснулись дыма. Пересёк комнату и опустился на пол рядом с кроватью, на которой сидел Стив. Человек ничего не говорил. То ли не желая этого делать, то ли просто не мог. Он так же, как и Стив, курил, но не папиросы, как у отца, не кривоватые самокрутки, а совсем другие сигареты. Наверное, такие выдают в раю. Почему Стив решил, что его гость — ангел, он не знал, но продолжал так звать человека, хотя в священном писании и не говорилось ничего о курении. Но там о многом не говорилось. — Я неправильный, — пожаловался тогда Стив. И человек слушал. Мать, конечно же, узнала, долго орала, потрясая в воздухе отцовским кисетом, благо Стив успел спрятать трубку. Но собственный организм наказал Стива куда сильнее, чем запрет выходить из комнаты. Лёгкие ещё долго рвал мучительный кашель, но даже это не остановило от нового похода в табачную лавку. Человек приходил всегда, стоило дыму наполнить лёгкие и рвануть в потолок сизой струйкой. Сначала появлялось ощущение неодиночества, тёплого, хоть и неясного прикосновения к шее. А потом из дымовой завесы выступал он, иногда улыбался, весомо касался руки Стива, иногда, едва взглянув, садился рядом. В его пальцах словно из ниоткуда появлялась длинная тёмная сигарета, на миг вспыхивала угольком на конце, и к горькому дыму примешивался терпкий запах поздней вишни. Он всегда слушал, кивал, пожимал плечами или отрицательно мотал головой, когда считал, что вопрос Стива стоит того, чтобы на него ответить. Хотя уже того, что он был рядом, хватало, чтобы ощутить себя немного… счастливее. Стив никому не рассказывал о человеке, даже Баки. Только сам не знал, из-за чего. Возможно, боялся показаться ненормальным или просто не хотел делиться такими краткими и долгожданным моментами близости. А ещё Стиву было страшно, что Баки сумеет доказать, что Человек — лишь фантазия, воображаемый друг и защитник. И что однажды он просто не придёт. — Стиви, ты сам себя гробишь, понимаешь? — Баки присел рядом, накрыл ладонь Стива своей. — Скоро хулиганам и бить тебя не придётся, твои лёгкие тебя же и добьют. Посмотри на моего отца. Хочешь так же? Стив не хотел, но и другого способа вызвать Человека не знал, все опробованные варианты не подходили. Оставался только опиум, но тут уже сам Стив не решался попробовать. Только наркотической зависимости ему не хватало к остальным диагнозам. Баки покачал головой и подоткнул одеяло со спины Стива. — Ты всегда можешь со мной поговорить, дружище. Я чувствую, что тебя что-то гнетёт, только никак не могу понять, что именно. — Я неправильный, — решился Стив, но голову из-под одеяла так и не высунул. — Если ты о Лесли Питерсе, то я сразу понял, — со вздохом признался Баки, сел так, чтобы спиной касаться спины Стива. — Не умеешь ты скрывать эмоции, приятель. — Тогда почему ты здесь? — тихо спросил Стив, чувствуя как начало печь глаза непрошенными слезами, а к горлу подступил комок. Как же страшно было всё это говорить, до сбивающегося дыхания, до вспотевших ладоней, до рвущегося из груди сердца. Прослыть извращенцем — дело десятое, но что делать, если Баки возненавидит, Стив просто не представлял. Они через многое прошли вместе, рука об руку и разрушить это всё только из-за того, что… Стиву нравилось другое. — Потому что ты мой друг, — легко ответил Баки, лёг рядом, обнял вместе с одеялом. — Потому, что я все равно буду любить тебя, дурилка. Стив зажал ладонью рот. Он не плакал, когда узнал о смерти отца, потому что старался казаться сильнее, чем есть на самом деле, чтобы мама знала, что может на него опереться. Не плакал, когда впервые был избит. Когда считал, что умирает от очередной болячки. Не плакал, когда не стало мамы. А вот сейчас не мог сдержаться. Он настолько привык бояться, прятать всё это в себе ото всех, даже порой от самого себя, что разучился доверять до конца. Отдалился даже от Баки, чтобы он не дай Бог что не заподозрил. Потому что потерю друга Стив бы просто не пережил. А так оставалась надежда, что он сумеет всё это скрыть, возможно, даже когда-нибудь женится, чтобы хотя бы казаться нормальным. Обязательно погуляет на свадьбе друга, купит жилье рядом с ним, чтобы можно было вечерами выходить на веранду и радоваться хотя бы тому, что самый близкий человек не ненавидит. Но Баки принял. И даже, оказывается, давно знал об этой неправильности лучшего друга. Но не отвернулся, продолжал тянуть на буксире, заставлял жить. Но о Человеке Стив всё равно говорить был не готов, как и о том, насколько хорошо ему рядом с ним. — Стиви, пообещай, что больше не будешь курить, — в сотый или тысячный раз попросил Баки. — Не могу, — честно ответил Стив. Он знал, что как только останется один, то сразу же достанет спрятанный табак, наскоро скрутит самокрутку, прикурит от свечи и выдохнет в потолок первую порцию дыма. *** Стив опустился на деревянную лавку в курилке и вытащил из нагрудного кармана сигаретную пачку. Тони пытался приучить его хотя бы к портсигару, чтобы не выглядеть настолько «по-плебейски», но Стив отказался. Ему нравился сам ритуал. Открывать чуть мятую пачку, вытягивать из неё сигарету. Нравилось, как вспыхивал огонёк от щелчка зажигалки. Нравился терпкий дым, который он, став модификантом, мог вдыхать совершенно безбоязненно. Никотин не вредил его здоровью. Вот только Человек больше не показывался, не приходил, насколько бы плотной ни была завеса. Какую бы марку сигарет ни выбирал Стив. Даже старый добрый трубочный табак не срабатывал. В последний раз они виделись на Валькирии. Мир летел ко всем чертям вместе с громадным самолётом, твёрдой рукой направленным в вечные ледяные оковы. Стив курил тогда одну за одной, с болью глядя, как, беззвучно открывая рот, кричит на него Человек, как умоляет без слов. Но иного выбора не было, только пожертвовать собой. Проснувшись в новом мире, первым, что Стив попросил, были сигареты. Хлопок двери вклинился в череду воспоминаний. Стив вздохнул, закрыл глаза, надеясь, что в дымном мареве его не узнают. Не хотел он ловить на себе удивлённые взгляды, жать руки, отвечать на вопросы. — Огоньку не найдётся? — поинтересовался очередной посетитель курилки. Стив, не глядя на него, протянул зажигалку. Похоже, обошлось. Но сам вздрогнул, когда в его табачный терпкий, чуть горьковатый дым вплелись новые и такие знакомые пряные нотки поздней вишни. Стив открыл глаза, ища взглядом того, кого не могло здесь быть, того, у кого никогда не было голоса, только полупрозрачный образ и запах. Его Человек сидел на корточках у соседней стены, смотрел в окно и был… живым. Те же широкие, обтянутые футболкой плечи, сильная шея с острым кадыком, острые скулы, тонкие бледные губы. Те же глаза… Стив сглотнул, потёр глаза, но видение и не думало исчезать. Только сердце подпрыгнуло к горлу. Стив откашлялся, глотнул очередную порцию дыма, чтобы хоть немного успокоиться, и протянул руку. — Я — Стив, — представился он. Человек перевел на Стива взгляд, знакомо оглядел с ног до головы и усмехнулся. — Брок. Будем знакомы.