Ну вот такие мы.

Погода полностью соответствует настроению Алёны Швецовой сегодня. Дождь, слякоть, середина октября и серые тучи. На душе точно так же гадко, противно и мерзко от самой себя и окружающих отбросов, с которыми приходится каждый день находиться в одном учебном заведении, за которое ты платишь немалые деньги. А бросить не можешь, потому что мать узнает - заберёт обратно в Челябинск, где тебе остаётся лишь постепенно гнить и разлагаться, пока не испустишь дух. Сидеть в институте с восьми утра до шести вечера уже порядком надоело, но выхода нет и не было никогда, нужно отсидеть последний год и с громким трёхэтажным матом обложить декана и весь преподавательский состав, которые капали на мозги все долгие годы заточения. Питер серый, унылый, никакой романтики, в которую так отчаянно верят девятиклассники, в надежде поступить в этот город и остаться здесь навсегда. Да, здесь красиво, своя атмосфера, но она ничуть не радует, если ты живёшь в этом городе больше пяти лет. Всё надоело, всё встаёт в глотке, что блевать тянет, но не получается - ещё не до конца надоело. Алёна достаёт из тканевой сумки, в которой лежит лишь телефон и зарядка, сигареты, противопоказанные розоволосой, но это лишь её проблемы, а убегать от них девушка не намерена. Она будет курить, если захочет. И плевать, что потом в два часа ночи она задыхается от приступов астмы, упиваясь слезами от своей никчёмной жизни. Возьмёт ингалятор, подождёт пару минут и вновь закурит, ожидая после ещё один приступ. Швецова проклинает того человека, который построил здание треклятого университета так далеко. Чтобы попасть домой нужно пройти три квартала, проехать несколько веток на метро и снова пешком, а девушка живёт тоже не очень - то близко к центру; чем дальше квартира, тем дешевле за неё платить. И день сегодня дождливый,  вот - вот пойдёт дождь, который превратит красивый, яркий макияж на лице розоволосей в месиво туши, стрелок и красной помады, словно, на её лице неумелый художник размешивал дешёвые краски, которые купил на первую степендию. Зонт девушка не взяла, а зачем, если о себе и о своём здоровье она заботилась последний раз в шестом классе,когда надела ту стрёмную шапку, а потом пожелала её сжечь, ведь тот самый мальчик из параллели посмеялся над ней. Отвратительно. Швецова домой не торопилась, да и не ждёт её никто так рано. Она ушла с последних двух пар, чем облегчила себе жизнь и оставила пару часов свободными. Алёна зашла в магазин, в который ходит уже несколько лет после универа. Как обычно, покупает чипсы сомнительной марки и энергетик без сахара. Очереди нет, потому что нормальные люди сейчас зависают на скучных уроках и лекциях, а кто-то на ненавистной работе. Даже кассирша выглядела мрачно и серо. По улицам идти противно и скользко, лужи заполнили тротуар, или, как принято говорить в культурном городе, поребрик и ступать было практически не куда. На дороге так же растеклась грязная вода, каждая машина намеревалась проехаться по самой глубокой луже и облить тебя с ног до головы грязью. Пару таким машинам удалось испачкать белоснежную, воздушную и как твердил консультант в магазине: "Это одеяние сделает вас зефиром. Воздушным и нежным. ", нежную, куртку Алёны. Домой она пришла злая, уставшая и жутко голодная. А квартира совершенно не радовала уютом, теплом и вкусными запахами еды. Вместо этого, её встретил запах перегара и табака, мрак и темнота. Бросает сумку, в которой ничего и нет, снимает, уже грязную, куртку и так же бросает на пол, с мыслью, что поднимет потом, в следующей жизни. На кухне было привычно душно и грязно, на столе бутылки, их так много, что саму поверхность серебристого стола не видно, огромная гора посуды, которую надо бы помыть, но руки всё не дойдут, всегда есть дела поважнее. В холодильнике пусто, пара яиц одиноко лежали в дверце, а рядом сливочное масло - это всё, чем мог порадовать морозильный аппарат. Швец громко захлопывает дверцу, не сдерживаю свою неожиданно возникшую агрессию. -Малышка, могла бы и потише быть. У твоей дамы голова раскалывается. - в проходе появилась она. Саша. Полуживая, с практически чёрными синяками под глазами, с уставшим взглядом и гнездом на голове. -А моя дама не могла сходить в магазин? У нас нихуя нет из еды, а ты опять спишь до обеда! - девушка начинала закипать. Разруха действует на нервы каждый день, смириться с этим невозможно, а изменить что-то сил уже нет. -Я плохо себя чувствовала. Почему ты не зашла в магазин? - кареглазая девушка безразлично оглядывала Алёну, готовую покраснеть и взорваться от гнева. Голубоглазая схватила одну из многочисленных бутылок лежащих на столе и запустила в Горбачёву, которая удачно увернулась и она разбилась о стену. Теперь и Саша начала злиться. -Я торчала в универе, а ты тут хуи пинала! Как же ты меня заебала, сколько можно уже?! Разве так сложно перестать бухать и хоть на день стать адекватной? - Швецова с размаху дала пощечину, подошедший не вовремя, брюнетке, рассыпаясь на тысячи оскорблений. Горбачёва резко схватила девушку за запястья, прижав к стене настолько сильно, что Алёна ударилась спиной о стену и выгнулась от ужасной боли. -Заткнись, выдохни и сходи в магазин. - шипела на девушку Саша, сжав щёки розоволосой. - Перестань вести себя, как ребёнок с горой комплексов. - Александра смотрела в голубые глаза несколько секунд, после грубо оттянув нижнюю губу Алёны зубами, целуя и прижимая к стене сильнее. Швецова была и не против, но всё равно вырвалась, возбуждая в своей девушке азарт. Но Саша не стала мучить девушку дальше, оставила на кухне, лишь взяв с полки полупустую пачку сигарет. Она знала, что сейчас Алёна плачет. Потом начнёт задыхаться, затем покурит, а потом пойдёт в магазин, как и сказала Горбачёва. Это не первая и не последняя стычка в их совместной жизни. Их было много и будет куда больше, если ни одна из них не захочет поменять жизнь, и обе знают, что не захотят. Алёна рыдает беззвучно, тихо, закусывая губы до крови и избивая пол, пока руки ломать от боли не начнёт. Сложно, больно, противно, так жить она больше не может, но выбора у неё нет. Либо чахнуть здесь, либо в Челябе, где находиться просто невозможно, каждый угол отвратительного города пропитан горьким детством, избиениями отчима и травой, которой торговали старшеклассники. Нельзя возвращаться обратно, ни в коем случае нельзя, всё станет ещё хуже, чем есть сейчас. Швец хватает одну из бутылок и вновь кидает в ту же стену, в которую запустила первую бутылку. Осколки разлетелись в разные стороны, упав на грязный кухонный пол, который давно нуждается в уборке. Она падает на пол, бьётся головой и засыпает. Нет, она не теряет сознание, она заснула, силы покинули её давно и осознание этого пришло лишь сейчас. Она будет лежать на кухне ещё много времени, пока Саша не перенесёт её в спальню и уложит на кровать прямо в одежде. *** Розоволосая уныло смотрит в грязное окно, посильнее укутавшись в тёплый плед. На улице бушевал дождь, гроза, сильный ветер, который печалился и вызывал печаль  у других. В воздухе неприятно повис табак, потому что Алёна курила уже третий раз за час. И курила она не свои сигареты, - девушка любит не чистый табак, а с каким - нибудь фруктовый вкусом,- а Сашины, с мятой, которые вызывали рвоту,но других не было. На коленках у девушки лежал дешёвенький ноутбук, который ей подарил дядя в честь того, что Алёна поступила в универ, весь в розовых наклейках и с залипаюшими кнопками. Швец смотрела какой-то сериал по "Домашнему", совершенно не вникая в примитивный сюжет русской мелодрамы, а мыслями она была с Горбачёвой. Саша ушла утром, рано, ей это не свойственно, она спит до часу дня. Когда девушка уходила, то коротко кинула, что нашла новую работу и если её примут, то вернётся она счастливая и немного пьяная. Хотя, зная кареглазую, она не может пить немножко. Если она решит, то будет бухать до галлюцинаций и появления чертей. Поэтому голубоглазая и не ждала Сашу рано, спокойно пила энергетик без сахара, который ей пить было противопоказано. Но никого не волнует её здоровье, даже её саму. Резкий хлопок двери обозначил возвращение Александры. А последовавший после звук глухого падения свидетельствовал о "весёлом" состоянии девушки. Швец тяжело вздохнула, убрала компьютер на стол и вышла в коридор, где на полу развалилась брюнетка, не в силах встать на ноги. -Солнце моё, слишком поздно ты решила помыть полы, я сделала это ещё вчера. - Алёна усмехнулась и облокотилась на стену, с упоением наблюдая за страданиями своей возлюбленной. Кареглазая не сразу заметила присутствие девушки, ей понадобилось несколько минут чтобы вновь встать и снять с себя чёрную куртку. Самой сделать это было сложно, поэтому Швецова пожалела Горбачёву и принялась сама раздевать брюнетку. --Ух ты, у меня есть личная рабыня? - заплетающимся языком пробубнила Саша, мешая всеми своими действиями раздеть её без трудностей. -Ещё одно слово и ты спишь на коврике у двери. - розоволосая кое - как сняла грязные кроссовки с девушки и попыталась провести её в спальню, но у Саши были другие планы на этот вечер. Горбачёва притягивает к себе Алёну и целует в губы, как-то неприятно и совсем не правильно, облизывая губы девушки, отвратительно причмокивая. За такие действия она получила толчок в грудь, а в пьяном угаре Горбачёва всегда становится злой. Злой, агрессивной, раздражённой, готовой убивать за любой проступок. Саша хватает возлюбленную за волосы, в одно мгновение забыв о плохом самочувствии, тащит в спальню и бросает на пол. Алёна недовольна, также злится и закипает. Готовая обрушиться на, пьяную до дури, Сашу, Швецова пнула девушку в живот, что та сложилась пополам от боли. Уже совершенно не соображая, голубоглазая бьёт кулаком куда-то в сторону носа, и она попала, только не в нос, а в нижнюю губу, которую разбила. Горбачёва в пьяном состоянии не настолько сильная, чтобы противостоять разыгравшейся Алёне, поэтому вновь толкает девушку на пол и уходит в ванную комнату, дабы смыть кровь и выблевать свой обед. Швецова чувствовала себя и победителем, и проигравшим. Если раньше она как можно быстрее уходила от конфликта и терпела все оскорбления, а порой и избиения, над собой, то сейчас могла первая влезть в драку без причины. Она искренне ликовала, что могла выиграть схватку с очень сильной Александрой, которая всегда могла сбить с ног хрупкую девушку одним ударом по щеке. Она стала сильнее, она научилась защищать себя, но осознание, что она защищает себя от любимой девушки пугает. Она должна бить тревогу, а не придумывать новые поводы для ссор. Когда всё пошло не так, как представляла себе розоволосая? Ответить сложно, она не помнит или не хочет помнить. Знакомство с Горбачёвой и совместная жизнь с ней - огромная ошибка и жизненный урок. Саша возвращается через 10 минут. В её карих глазах стоят слёзы, но она никогда не позволяла себе плакать, даже при Алёне. Нет, особенно при Алёне. Нельзя показывать слабость тому, кого ты принижаешь несколько лет. Ни в коем случае нельзя показать, что ты слабее того, перед кем всегда казался скалистой, неприступной горой. Ни - ког - да. -Как ты? - не сдержалась Алёна и задала самый глупый вопрос на свете. Как может быть человек, чью гордость растоптали? Плохо, нет, очень хуёво. Горбачёва молчит, рвотный позыв вновь накатил к горлу и дышать стало сложно. Нужно поспать, нужно отдохнуть. Она ложится на бок, смотрит в стену, свернувшись клубочком от боли в животе и собственной беспомощности. Теперь она на месте Швец, теперь она никчёмна, она слабая. Но Алёна на месте Саши не будет никогда, она не такая жестокая, она знает, что такое любовь, счастье, человечность. И пусть этих чувств было ничтожно мало в её жизни, но она их помнит. А Саша нет. Может и не было у неё ничего из этого, но она даже к уличным собакам относится более тепло, чем к собственной девушке. Как же можно так разочароваться в людях? *** -Нет, ты не можешь! У меня нет денег, ты не можешь так просто кинуть меня! - Швец билась в истерике, голос хрипел, срывался, вновь возвращался на высокие ноты и падал куда-то в бездну. -Могу, Алёна. Прямо сейчас. Меня заебало всё: ты, эта квартира, эта жизнь, этот город, весь это пиздец! Хватит! - Горбачёва ударила стену, которая была первой, кто попался ей на глаза. А на месте этого куска кирпича должна быть Алёна. Но даже избивать розоволосую стало очень отвратительно, хотя раньше это было занимательно. Но девушка поменялась, и весь смысл существования рядом с голубоглазой Саша потеряла. Для чего она будет рядом с ней, если больше ничего не чувствует от этих отношений? Ради любимой когда-то девушки? Нет. Александру совершенно не волнует, что работы или стипендии у Швецовой нет. Ей не интересно на что она будет жить. Как продолжить учиться. Не интересно. Скучно. Надоело. Швец переросла эти отношения, а Саша мириться с этим не хочет. -У тебя есть душа? Сердце? Совесть? - Алёна била кулаками в грудь Горбачёву, всё сильнее и сильнее, чтобы та поняла боль девушки. Но Саша словно ничего не чувствует, она совершенно пустая. Такая же пустая, как бутылка вина, которая лежит на столе и была выпита кареглазой буквально полчаса назад. Саша не то, чтобы пьяна, она размышляет логически, её разум трезв, но язык заплетается и руки дрожат. Совладав с собой, она резко хватает девушку за запястья и прижимает к стене, Швец головой бьётся о каменную, старую стену питерской квартиры. Кажется, кровь пошла. Но Алёну это не волнует, она с болью в глазах смотрит на Сашу, проклиная её в миллионы раз самыми искусными словами, которые она могла знать. -Ударь, ударь меня ещё раз. Слабачка, бей, бей сильнее! - раскричалась розоволосая, специально вырываясь из крепкой хватки девушки. Брюнетка начинает злиться ещё пуще, кусает шею некогда возлюбленной до крови, которая темновато - красными, маленькими капельками стекала по ключицам. Александра слизывает горячую жидкость, делает ещё один укус, и ещё один. Швецова кричит, буквально рвёт глотку, рыдает, просит прекратить немедленно. Хотя секунду назад она просила избить её. Странно, да? Но она и есть самая странная странность, которая только могла случиться в жизни брюнетки. Саша грубо, резко, больно сжимает бёдра девушки, буквально вжимая её в стену, оставив наконец бедную шею Алёны, на которой уже и места живого нет, везде синяки да засосы. Она переходит в губам, которые тоже выглядят плачевно. Она целует, целует страстно, получая такой-же эффект в ответ. Швец сжимает её шею, желая задушить Горбачёву прямо сейчас и скинуть её труп с балкона, но не делает этого. Она наслаждается прикосновениями холодных рук к горячей коже. Ей нравится, как Саша пальцами она проводит по рёбрам, которые можно пересчитать, только взглянув на голубоглазую. Ей нравится, как она оттягивает её нижнюю губу, кусает во время поцелуя и мило закрывает глаза. Саша не такая плохая, она всё равно человек, только травмированный и ничего не чувствующий. Алёна - это её спасение, только благодаря ей она чувствует хоть что-то. Да, это раздражимость, гнев, отвращение, но она это чувствует. *** Они лежат в спальне, одеяло валяется где-то на полу, подушки - рядом. Саша в одной футболке и трусах закуривает прямо в комнате даже окно не открыв. Алёна целует её в шею, запуская руки под огромную футболку, обнимая девушку. Её голова рухнула ей на плечо, розоволосая думает о своём, а Саша совершенно ни о чём. Она не хочет думать, не желает. Да и мыслей никаких нет. -Ты всё ещё хочешь уйти? - тихо произносит Швец, поглаживая плоский живот возлюбленной. Да, она её любит и будет любить, пока дышать не перестанет. -Да. - однозначно отвечает девушка, потушив окурок об пепельницу. Алёна усмехается почти беззвучно, хватает свою одежду и закрывается в ванной. Она вновь плачет. Даже не из-за своего беспомощного положения, а из-за потери. Она потеряла Сашу. Сколько бы бед она не прожила, сколько бы не вытерпела, Горбачёва не смогла полюбить девушку. Она относилась к ней, словно к собаке. Даже к собакам лучше относятся. Алёна давно бы покончила со всем этим дерьмом, но не может. Почему-то не может. Горбачёва одевается, забирает с собой пару вещей и уходит. Она не думала ни об Алёне, которая не зарабатывает, ни о том, где ей сейчас жить. Она просто убежала, чтобы не нести ответственности за всё, что она совершила с хрупкой голубоглазой принцессой. Александра даже представить себе не может дальнейшую жизнь, но она ушла. Просто ушла. *** Если бы Швец знала, чем грозит ей эти перемены в жизни Горбачёвой, то точно бы не стала с ней знакомиться. Саша металась из крайности в крайность. Она возвращалась к Алёне, клялась в любви, на следующее утро опять уходя. Она пела ей песни под окном ночью, а потом кидала в эти окна пустые бутылки алкоголя. Розоволосая каждый раз глупо надеялась, что Саша останется надолго, что они всё исправят и будут жить счастливо. И каждый раз эти мечты рушились и рассыпались прямо в руках. Она устала. -Я не пущу тебя сегодня. И больше никогда. - голубоглазая стояла в подъезде в одном длинном свитере,который еле прикрывал бёдра, когда на улице уже декабрь. Саша вновь пришла нетрезвая, вновь с цветами и вновь с клятвами про любовь. -Я же люблю тебя, солнышко. Мы должны быть вместе. Пусти, я замёрзла. - она ещё никогда не говорила с девушкой так нежно, как сейчас. Она подарила ей эти несчастные лилии, которые стоили ужасно дорого. Она чмокнула её в лоб и щёки, обняла, но в ответ получила ничего. -Отпусти уже меня. Раз ты решила уйти, то уходи окончательно. Мне надоело всё это. Отныне забудь меня. Я уезжаю в Челябинск, я буду жить там. - Алёна заканчивает монолог и закрывает дверь квартиры. Скатывается по стене вниз, слыша как всхлипывает её девушка. Бывшая девушка. -Ты никто без меня. Я люблю тебя, сука! - Саша беспощадно колотит дряхлую дверь квартиры, но она не открывает. Алёна окончательно сломалась. Она уже никогда не будет прежней. *** -Какого чёрта ты припёрлась за мной в Челябу!? - Швецова хлопком закрывает дверь квартиры, которую снимает у какой-то подруги знакомой знакомой, и с презрением смотрела на бывшую девушку. -Чтобы забрать тебя домой. Мы можем начать всё сначала, заведём собаку, будем жить в красивом доме, ты будешь работать в своей кофейне, а я.. -Торговать наркотой? - перебила её розоволосая, поставив девушку в ступор. - Думаешь, я не знала, что ты не только употребляла, но и продавала это дерьмо своим дружкам? Горбачёва, ты никогда не была настолько жалкой. - Швецова усмехается, возвращаясь в тёплую квартиру. В подъезде было слишком прохладно для разговоров. Сашу она в дом не пустила. *** Розоволосая натягивает шарф по самый нос, пряча половину своего лица от холодного ветра и назойливых снежинок, которые крупными хлопьями падали с неба. Девушка стоит на автобусной остановке, ожидая свою маршрутку, которая отвезёт её на новую работу в самом не любимом для неё городе. Она бы никогда не подумала, что будет видеть свою перспективу в Челябинске. Мысли о прекрасном будущем прерывает звонок на телефон. На экране высвечивается имя "Сашуля". Алёна тяжело вздыхает, но на звонок отвечает. -Привет. Как ты? - голос на том конце был уставшим и сломленным. Неужели она плакала? -Неплохо. На собеседование еду, хочу в одно кафе устроится. Ты чем маешься? - настроения продолжать не было. И руки уже замёрзли на морозе. -Нормально. Голова болит уже несколько дней. Не заглянешь ко мне, поговорим? - Саша действительно будто умирала где-то у себя на съёмной квартире, если судить по её голосу. -Если это может подождать, то я могла зайти вечером, лекарств купить. - Алёна уже зашла в свой автобус и готова была прощаться, но.. -Я выпила какую-то бурду из таблеток и алкоголя. Мне кажется, я траванулась. - Швец напряглась, сжимая пальцами телефон. -Что ты выпила? -Не помню. Ладно, ты не приходи, не хочу тебя отвлекать. - послышались короткие гудки. Алёна нервничала ещё больше, чем до самой встречи с будущим работодателем. Где-то на окраине Челябы может быть умирает её когда-то  любимый человек, а она спокойно сидит в маршрутке, даже не в силах её спасти. Девушка не выдерживает, выходит из транспорта на три остановки раньше и бежит в сторону дома, где Саша решила снять квартиру на парочку недель, которые превратились в месяцы. Она не хотела уезжать без своей бывшей, поэтому делала всё возможное. Швец забегает в подъезд, уже значительно задолбавшись бежать такое огромное расстояние. Дверь была открыта, что уже не казалось хорошим знаком. В помещении воняло сигаретами и дешёвым вином. Везде была пыль, грязь, шмотки и стеклянные бутылки. Прямо как там, в Питере. Алёна прямо в обуви заходит на кухню, где замечает лежавшую на полу кареглазую. Из её рта шла пена, глаза закатывались, тело тряслось, кожа выглядела слишком жёлтой. Швец кинулась на помощь, но было поздно. Она перестала дышать у неё на коленях.