Все дороги ведут в зал со свечами

Кирзовые сапоги предательски громко скрипели, шум, отдаваясь от стен пустынного коридора, так и норовил выдать нарушителя. Пришлось снять и идти в одних носках. Олег ещё не совсем понимал, что потянуло его разгуливать по замку именно после отбоя. От голой каменной плитки веяло холодом, так что даже сквозь шерстяные носки чувствовалось, как ноги начинают мёрзнуть, но Волков упрямо продолжал идти вперёд. Это уже не первый раз, когда он делает, что-то на автомате, но не может ответить на столь простой вопрос, зачем он это делает. За последний месяц таких «Зачем?» накопилось очень много. Зачем так часто ошивается у спален, выделенных Колдовстворцу? Зачем каждый вечер ходит в библиотеку? И все они оставались без четкого внятного ответа. Пусть объяснения вроде "для общения с Игорем" или "к экзаменам готовлюсь" и выглядели нормальным, но у Олега где-то в глубине души назойливо зудело чувство сомнения. Было что-то ещё. Тишина на удивление очень помогала разобраться в собственных мыслях и навести порядок в голове. Где-то послышался шум, напоминавший цокот коготков о камень. Наслышанный о местной "смотрительнице", миссис Норрис, Олег поспешил спуститься на этаж ниже и затеряться в очередной паутине коридоров и пролетов. «Зачем тогда согласился играть в квиддич?» - подкидывается подсознание новое "Зачем".       — За компанию, — соврал в очередной раз сам себе Олег. Соврал. Точно соврал. Отчётливо вдруг осознал Волков. Все эти дежурные ответы на отвяжись не что иное, как повод не разбираться в истинной причине всех этих странных поступков. И сейчас, стоя у массивных дверей, ведущих в медицинское крыло, он вдруг понял, что та самая причина находится за ними. Парнишка с копной огненно-рыжих волос и едва заметными веснушками на лице, безостановочно болтавший об искусстве, отчего-то так сильно запавший ему в душу. С самого первого дня, как Олег увидел его в большом зале на праздничном ужине. И с того момента Волков не осознано, словно за магнитом, таскался за ним по замку. Засиживался допоздна в библиотеке, где смотрел на чужие длинные пальцы, изящно перелистывающие страницы, чаще, чем в собственные учебники. Исправно посещал все уроки, хотя половина из них в его учебный план даже не входили. По ногам прошелся холодок, возвращая в реальность. Олег вдруг понял, что мнётся у чертовой двери, как какой-то третьеклассник, не решаясь зайти. Цокотанье, неожиданно донесшееся из глубины коридора, стало хорошим стимулом к действию. Быстро прошмыгнув внутрь, Олег осторожно прикрыл тяжелую дверь, очень стараясь не создавать лишних звуков и не привлекать внимание кошки. В больничном крыле уже не было той мертвой тишины. Отовсюду слышалось шебуршание и скрипы коек. Иногда из палат доносился кашель студентов, сраженных осенней простудой. Но в нужном Олегу блоке лазарета для серьёзно больных было пусто. Ряды широких коек стояли аккуратно заправленными, кроме одной, самой дальней. Там на сгруженной простыне сидел Разумовский, уперевшись лбом в подогнутые к груди колени. И определено не спал. Олег остановился. Сережино бодрствование в планы не входило. Если быть совсем честным, Волков не рассчитывал, что до сюда то дойдет. Но идти на попятную уже поздно. Глубоко вдохнув и переборов себя, он пошел вперед. Правда Сережа этой внутренней борьбы своего ночного гостя не оценил, он его вообще не заметил. И, когда Олег подошел почти в плотную, даже не пошевелился. Всё также сидел, скрытый занавесой спутавшихся волос, и что-то монотонно, беспрерывно шептал. Выглядело это жутковато.       — Ныне и присно и от круга до круга! — донеся до Олега отрывок загадочной мантры или что это там было. В голове предательски проскользнула мысль, что раз его не заметили, ещё можно было уйти.       — Ты чего делаешь? — вполголоса спросил Волков, выдавая своё присутствие. Но даже это не помогло.       — Тако бысть, тако еси, тако буди!       — Эй, — Олег слегка дотронулся чужого плеча. Разумовский, как ошпаренный, дернулся в сторону от прикосновения, поднимая испуганные глаза, абсолютно не осознавая, кто перед ним стоит. И тут же зажмурился, и уронил голову обратно на колени, шипя от острой боли, пронзившей грудную клетку от резкого движения.       — О, прости, прости, я не хотел пугать. От такой неожиданной встречи, у Сережи напрочь вылетело все из головы. Он даже не задал вполне логичный вопрос «Какого черта!?» и лишь глазел на Волкова, загнано дыша, и думая, а не глючит ли его часом. Молчание затянулось на несколько секунд, грозясь стать неловким.       — Что это было? То, что ты читал, — прервал его Олег. Все еще не мигая глядя на дурмстранговца, как на призрачный плод собственного затуманенного болезнью воображения, Разумовский не совсем понимал, стоит ли ему что-то говорить. Робко протянув руку, он вскользь, будто случайно, коснулся чужой ладони. Теплая. Вроде настоящий.       — Заговор от боли, — всё-таки ответил Сережа. Он не видел другой возможности сделать так, чтобы срастающиеся ребра не так сильно горели огнём и заживающие гематомы на спине не зудели. «Ну да, процесс срастания костей неприятный, но все же терпят!» - единственное, что сказала в напутствие милая на вид медсестра, чтоб ей под землю провалиться. Пришлось воспользоваться знаниями с уроков чаровства и прибегнуть к столь сомнительному варианту, как заговор.       — Заг… О, я слышал о них. Кто-то говорил, что они тормозят лечение… придумают же, — хохотнул, решивший невпопад сумничать, Олег, стараясь, как-то разрядить обстановку. Но улыбка быстро сползла с его лица. Закусив губу и неуверенно отведя взгляд, Сережа выдал себя с потрохами. «Да ладно, серьезно, что ли», - удивленно подумал Олег.       — И это правда, не так ли? — спросил он, уже прекрасно зная ответ.       — Да.       — Так прекрати.       — Предлагаешь мне страдать? — раздраженно кинул Разумовский, чувствуя, как, и без того слабая магия, рассеивается, как снова начинает жечь в груди, как боль разливается по телу. Сморгнув подступившие слезы, он вдруг опомнился, — Чего ты тут вообще забыл!? Получилось неожиданно агрессивно. Но Олега это отрезвило. Он правда уже успел забыть зачем пришел. Достав из кармана, слегка помятую, синюю коробочку, протянул её, стараясь подобрать слова. Изначально предполагалось, что Олег просто оставит её у изголовья мирно спящего Сережи, но не получилось. Слова подбирать не пришлось. Не глядя, Разумовский выхватил коробку, отбрасывая её куда-то на кровать перед собой.       — Проваливай, — сквозь зубы прошипел он, еле сдерживая слезы.

* * *

И вот он снова у массивных дверей, ведущих в медицинское крыло. Слушает тишину. И чувствует себе жалкой тряпкой. Что-то не позволяло ему так просто взять и уйти. От понимания, что этот рыжий кретин сейчас себе же хуже делает, становилось погано на душе. А от того, что Олег никак не смог это пресечь – ещё хуже. Была идея вернуться и попросить прощения, попытаться поговорить, вразумить. Но здравый смысл подсказывал, что последнее чего хочет Разумовский сейчас – слушать бесполезный треп. Ему же правда тяжело и никакие слова не помогут. Волков подавил резкий порыв ударить по двери от безысходности, вместо этого до хруста в костяшках сжал кулаки. Сейчас, в таком взвинченном состоянии, уже точно не уснуть. Нужно просто попросить у кого-то совета. «Угу… в три ночи, зашибенная идея, молодец» И как не странно, на примете был один такой человек. Олег быстро зашагал по коридорам, будто боясь опоздать. И вдруг понял, что он всё ещё в одних носках и сапогов нет в руках. Забыл в лазарете. Зато в том, что этой ночью он туда вернётся уже не было сомнений. Отведённое их школе помещение располагалось недалеко от гостиной Хаффлпаффа. Как потом оказалось, рядом была и кухня, Олег даже успел сдружиться с домовыми эльфами, на ней работающими. Чтобы пройти в спальни достаточно было просто открыть дверь. Даже пароли никакие настукивать не нужно, в Хогвартсе это вроде как редкость. Ожидаемо все спали. Олег пробрался к кровати нужного ему человека. Стояла она обособленно от остальных и даже была прикрыта ширмой приятного фиолетового цвета.       — Джесси? — тихо позвал он, в надежде что не перебудит всех в комнате. Джессика Родригес была одной из немногих счастливец, доказывающих, что девушек на Дурмстранг тоже принимают. И по мнению Олега была одним из немногих счастливцев из их компании, у кого был мозг, которым она успешно пользовалась. Так что выбор пал именно на неё.       — Джесс? — наклонившись он потряс девушку за плечо, в попытке разбудить, — Родр… Твой ж мать! Выругался Олег, успев в последний момент перехватить чужую руку, в четком ударе метящую ему в лицо.       — Волков? — признала его Джесс и, сонно промаргиваясь, отняла руку, которой на рефлексе начала отбиваться от нарушителя сна. Потом правда все равно ударила Олега по плечу, — Псина сутулая, ты время видел?       — Мне помощь нужна.

* * *

В этот раз шуршащие шаги услышал он сразу. Догадываться, кто это, не пришлось. Медленные, размеренные, будто Олег подходил не к нему, Сереже, а к дикому зверю, который в любой момент может сбежать. Разумовский, будто из вредности, даже не двинулся, сидел все также, уперевшись лбом в колени и нашептывал треклятые строчки. Наивно полагая, что, если игнорировать упрямого дурмстранговца (в которого видимо вселилась мать Тереза, другой причины его здесь присутствия Сережа придумать не мог), то он отстанет вместе со своими лекциями.       — Как ты можешь жечь и палить чащобы и трущобы, в поле травы да муравы       — Ты не мог бы… — послышалось прямо над ухом. Говорил Олег тоже медленно, выделяя каждое слово. Как с ребенком, честное слово. Почувствовав чужое присутствие совсем рядом, Сергей сжался, насколько позволила ломота в мышцах и зажмурился.       — … прекратить делать хуже, — тяжело вздохнув закончил Волков, — пожалуйста.       — у дуба старого коренья подземные, все семьдесят семь отраслей. Койка жалобно скрипнула и прогнулась под весом ещё одного человека. Сережа почувствовал на своих руках, до побелевших костяшек сжимающих кусок одеяла, хватку обжигающе горячих ладоней. И такое же горячее дыхание. Совсем близко. От неожиданности он запнулся и всё же прервал поток слов.       — Я ж помочь хочу, слышишь? Вот. Обезболивающие. Волков достал круглую жестяную баночку черного цвета. Судя по тому сколько раз ему пришлось поклясться Джесс, что точно вернёт её обратно в целости и сохранности, средство правда действенное. Но Сережа не видел. Сережа сидел обескураженный, столь простой фразой. «Помочь хочу» - эхом отдалось в голове. Сережа забыл, что нужно дышать и снова начал сомневаться в правдивости всего происходящего. Что значит «помочь»? Кто в здравом уме будет на него тратить свои время и силы. Это ж бред. Бред же?       — Бальзам на травах. — продолжил Олег, — Он поможет, честно, и ещё не будет мешать действию костероста. Сергей поднял голову и уставился на Олега покрасневшими, но ясными глазами, полными непонимания. Огромные голубые глазища, в которых плескалась боль. Волосы, прилипшие к покрасневшим щекам и взмокшему лбу. Выглядел Сережа до ужаса замученным, но даже при этом своего очарования и изящности не растерял. Олег не понял осмелел он или же в край обнаглел, но воспользовавшись заминкой, он осторожно убрал со лба мокрую огненно-рыжую прядь, заправляя ее за ухо. От этого жеста Разумовский слегка дернулся, очнувшись от оцепенения, выхватил дрогнувшей рукой круглую жестянку. На ней не было ни этикеток, ни надписей, только крышка по краям была натёрта так что слезла краска и показывался блестящий металл.       — Точно поможет? — шепнул Сережа, уставившись за банку. После короткого утвердительного кивка, в глазах у него блеснул огонёк надежды. — К черту. Бросил он, пересаживаясь в позу лотоса и подставляя спину. Делал Разумовский всё лихорадочно быстро, надеясь успеть, пока действует сила последнего прочитанного заговора. Одним резким движением сдернул больничную рубашку, не сдержав вырвавшийся жалобный скулёж, когда грубая ткань прошлась по свежим гематомам. Сережа, хрипло дыша, вытянулся стрункой и вскинул вверх голову с зажмуренными глазами. Ожидал. Олег вдруг некстати вспомнил, что обычно так делают, чтобы не пролить навернувшиеся слез. Но он тут же прогнал эти мысли, списывая всё на смущение и неловкость ситуации. Тусклый свет луны – единственное доступное освещение. Но даже в сумерках, царивших в лазарете, Олег разглядел на белоснежной коже плеч бледную россыпь веснушек, отчего-то так сильно напоминавших звёздное небо. Если продолжать этот ассоциативный ряд, то испещренная огромными сизыми синяками Сережина спина была сродни темноте далёкого космоса. Но Олегу такая метафора не очень-то пришлась по душе, так что он поспешил сделать всё возможно, чтобы исправить эту картину. Крышка баночки открылась с характерным чпоком. В нос ударил запах перечной мяты, такой резкий, что слезились глаза. Он старался делать легкие, невесомые движения, но от первого прикосновения Разумовский всё же вздрогнул. Белая густая мазь холодила разгорячённую кожу и везде, где Олег проводил по чужой спине, под его руками она покрывалась мурашками. Он закончил, а Разумовский даже не дрогнул, как и прежде показывая лицо потолочным сводам. Отчего-то Волков воспринял это как разрешение на продолжение. Он пересел к Сереже лицом к лицу и, набрав ещё лекарства потянулся к повреждённым ребрам. Разумовский неуверенно перехватил его руку за запястье, всё также сидя с зажмуренными глазами.       — Я сам.       — Да ладно, я уже руки испачкал, — буркнул Олег, высвобождая запястье. И продолжил легкими движениями растирать бальзам. Больше ему не препятствовали. На груди у Сережи синяков не было, и где именно наносить мазь Олег не совсем понимал. Чувствовалось растущее напряжение от почти интимной близости, и он постарался быстрее закончить. Только напоследок задержался взглядом на причудливом шраме в виде креста и мазнул по розоватой неровной бороздке пальцем. Олегу сразу стало интересно в каких обстоятельствах такой вообще можно получить. Сережа наконец распахнул глаза. Он вдруг понял, что может сделать полноценный вдох, почти полной грудью. Ничего не сдавливало лёгкие огненным кольцом, ничего не душило. Сквозь рассеивающийся ядерный запах мяты показался еле уловимые нотки вишни, так приятно успокаивающие.       — Легче? — поинтересовался Олег, заметив в голубых глазах умиротворение. Сережа кивнул. — Только фигню эту не читай больше. Выучи что-нибудь более полезное. Олег потер ладони друг о друга в попытках избавиться от остатков мази. Но неприятное ощущение жирности, кажется, только усилилось. Уперевшись в кровать, он незаметным жестом сжал простынь, вытирая руки. «Не ну а че, все равно же запачкается» Рукой, между складок одеяла, он что-то нащупал. Это оказалась та самая синяя коробочка, которую Олег принёс в первый раз. Лежала она у самого края, одно неверное движение и упала бы с кровати.       — Не потеряй.       — А что это? — поинтересовался повеселевший Сережа. Он уже успел забыть про такой подарок.       — Шоколадная лягушка. Ты таких не видел? Сережа отрицательно помотал головой, начав с интересом рассматривать пятиугольную коробку. И, отклеив защитную наклейку, открыл. Из коробочки в ту же секунду что-то резко выскочило, чуть не угодив ему в лицо. Разумовский взвизгнул от неожиданности, отбрасывая от себя коробку и закрывая рот рукой. Пытаясь понять, что произошло, он поднял взгляд на Олега и с удивлением обнаружил, что тот смеется. Волков поймал с одеяла скачущее нечто и непринужденно протянул Сереже, тщетно пытаясь убрать с лица глупую улыбку.       — Че за? Убери это от меня!       — Да ладно успокойся, она больше не будет, — заверил Олег, раскрывая ладонь. В руке у него лежала та самая лягушка, теперь уже вполне себе шоколадная и неодушевлённая. Но для надежности, забрав сладость, Сережа в первую очередь откусил ей голову. Оказалась она и в правду вкусной, так что покушение на жизнь и здоровье простить можно было. В пятиугольной коробочке блеснула коллекционная карточка с колдографией, привлекшая внимание Разумовского. — Гвеног Джонс, — прочел он на карточке, с которой ему приветливо подмигнула девушка в защитных очках, натянутых на лоб. Сережа перевернул вкладыш, читая, — «волшебница, капитан и загонщик «Холихедских Гарпий» — единственной полностью женской команды по квиддичу в Британии». О ну конечно, что же ещё мне могло попасться, если не это. Он недовольно фыркнул, на олегов сдавленный смешок, презрительно глянув на карточку. Но все же не выбросил её - бережно положил под подушку. Вдруг это не последняя их встреча, а из этих вкладышей потом коллекцию собрать можно будет. От этой мысли Сережа расплылся в глупой елейной улыбке.       —Тебе бы поспать, — заметил Олег, увидев, как медленно и устало моргает Сережа.       — Да, наверное, — согласился он. Устроившись на боку, чтобы не беспокоить раны, Разумовский почувствовал, как же он вымотался. Подушка показалась мягким облаком и глаза тут же начали слипаться сами собой. То, о чем десять минут назад он мог только мечтать. Олег помог укрыться одеялом, ещё раз поинтересовался, всё ли хорошо и забрав свои сапоги, стоящие у изголовья койки, собирался уйти.       — Спасибо, — тихое, хриплое, но от всего сердца сказанное слово заставило Олега обернуться. Он поймал на себе взгляд больших глаз. Голубых голубых, как лёд. Нет, как гладь океана. И в ту же секунду окончательно осознал, что уже давно в этом океане утонул.       — Спокойной ночи.