Не объединить

Это ясно, как день в Пилтовере, понятно и изначально не подлежит обсуждению — их ничем не объединить. Когда они пересекаются взглядами через холодный металл решётки, а голос Кейтлин звучит донельзя серьезно, Вай смотрит сквозь широкие прутья с показным отвращением и незаинтересованностью, ходит по камере из угла в угол в очевидном нежелании беседовать, выглядывает из темноты и вперяется взглядом агрессивно, подобно зверю перед нападением. Губы напряжённо сжаты, в носу поблескивает пирсинг, между тёмными бровями залегает уже привычная хмурая морщинка, серо-голубые глаза сверкают недоверием и явно не выглядят дружелюбными, а сбитые в кровь, забинтованные до самых локтей руки и подавно. Лишь ядовито-розовые волосы, напоминающие сжигающий насквозь солнце закат, хоть как-то развевают общую нагнетенную обстановку и всё время отвлекают от дела взгляд, нарочито перетягивая внимание. Вай не цепляется за пришедшую — таких в ее жизни приходило десятки. Может, даже сотни. Все много говорили, много требовали, и их было слишком много. Но сейчас что-то цепляет само, вынуждает затихнуть. Понаглеть, для вида пару раз оскорбить и поупрямиться, разбросаться злостными высказываниями, кинуть несколько небезобидных комментариев и взглядов, но… Что-то заставляет вообще выслушать. Что-то.

***

Вай знает — их никак не связать вместе. У них разные цели, разные приоритеты, привычки и манеры, характеры, возможности и способы решения проблем, совершенно противоположные статусы, города, уровни жизни, и пути, должно быть, тоже разные, да вот только… Только идут они теперь в одном направлении. Вай на улицах Нижнего ускоряется внезапно, понимает, что Кейтлин отстала и будет медлить. Знает, что сейчас она ей ничего не должна. Она никогда никому ничего не должна. Только себе. И она может убежать. Прямо сейчас, в эту же секунду сорваться с места ещё стремительней и скрыться там, где никто не достанет. Вай всё знает, тщательно проворачивает в голове, осмысливает и обдумывает, пока на отточенных до автоматизма движениях совершает очередной рискованный прыжок по знакомым и привычным взгляду крышам. Можно исчезнуть, замести все следы, самой отыскать Пауэр, самой, ей ведь всегда легче делать всё самой, ей же так спокойнее, она же себя знает всю от пальцев ног и до остро торчащих кончиков волос, как облупленную… А потом Вай задерживается. Дожидается Кейт. Потому что это неведомое «что-то» ее опять остановило.

***

Вай думает, у них не будет ничего общего. Не могло и не может быть. И они не смогут. Они же чертовы противоположности, так же нельзя, они ведь… Да вот только образ Кейтлин теперь не выходит из головы, он нарочит и навязчив, крутится там шумной юлой и не даёт сосредоточиться. По телу разливается непривычное тепло при соприкосновениях, но хочется касаться чаще. Взор у Кейтлин затягивающий, глубокий, но хочется только сильнее приглядеться. Они спорят много и упрямятся, но хочется больше — у Кейтлин непозволительно забавно подлетают брови, а в глазах загорается игривая искорка, и это Вай нравится до безумия. С первых секунд и одного излишне продолжительного взгляда она понимает — с Кейт ей комфортно. Признавать не хочется, обдумывать тоже, обсуждать — тем более, но… Но Кейтлин дарила спокойствие. Такое странное спокойствие, какого не было уже долгое время, продолжительное, не поддающееся исчислению. Не позволяющее узнать, когда в последний раз Вай могла бы ощутить себя так. С Кейт так комфортно, что она не сразу понимает, что чувствует — она это чувство забыла напрочь. Не помнила, каково быть нужной, каково быть просто с кем-то. Волновать и волноваться самой. Вай не помнила, а Кейтлин из раза в раз по крупицам эту память восстанавливала. Заставляла понять, что может быть и так. Что ты можешь быть нужной. И можешь быть важной. Не только себе самой. И эта истина до Вай доходит далеко не сразу.

***

У них не может быть совершенно ничего общего — Вай теперь нужно с тысячу раз прокрутить в мыслях эту фразу, чтобы хоть немного одуматься. Чтобы не нырнуть в мутный омут с головой. Чтобы не увязнуть в болоте по самое горло. Чтобы держаться и не наделать глупостей. «Кексик» возникает в голове случайно, нежданно и не прошено, как некая сумбурная ассоциация, абсолютно мимолётная. Как самая настоящая глупость. Как мутный омут, топкое болото, из которого они не выберутся. Вай это нравится, она даже мысленно примеряет прозвище на Кейт и осознаёт, что попадание стопроцентное. Вай это нравится, да вот только данная внутренняя вольность вырывается, будто на автомате и не по собственной воле в виде: — Ты симпотная, Кексик. Кейтлин врезается в стену, бесшумно выдыхая, брови возмущённо поднимаются сами собой, в распахнутых глазах смесь удивления и смущения. У Кейт взгляд, полный непонимания, и расширенные как при полной темноте зрачки, а Вай это нравится. У Кейт растерянность во всех движениях и попытках сбежать, а Вай это нравится. Нравится выводить из равновесия. Мешать придерживаться строго отточенного официального характера, блещущего серьёзностью и манерами. Заставлять показать что-то кроме немногословного упрямства. Вай всё нравится, а потому она думает недолго. В таких случаях удобнее отключать голову — рука резко впечатывается в стену, губы трогает хитрая ухмылка. К черту предостережения, пусть идут лесом все «болота»! Она уже готова утонуть. Потому что ей тут всё нравится. Вай улыбается, а Кексик ещё минуту не может адекватно связать ни единого слова, пока болото становится всё более топким.

***

Вай убеждает себя — им вместе ничего не светит. Ни одной возможности. Ни единого фонаря. Погаснет даже свет всего мерцания Зауна. Правда лишь в этом — убеждать себя всё сложнее. С каждым разом труднее. В сердце теплится надежда на ту самую возможность. На призрачные шансы. Потому что Кейт другая. Вай не наблюдает в Кейтлин того презрения, что приходилось терпеть от людей с Верхнего. Она не видит двуличного притворства и глупой жеманности. Сейчас она замечает только девушку, спасшую ей жизнь. Правда, видно ее всё хуже — картинка перед взором предательски размывается. Кровь неизбежно сочится из раны и сквозь держащиеся за больное место пальцы, пряди волос противно липнут ко лбу, травмированный бок нещадно жжется, ноет, колет, горит — приходится сжать зубы, чтоб сдержать глухой стон от накатившей боли. Голова опущена, тело становится всё тяжелее, но Вай собирается с мыслями, пару раз выдыхает и всё равно произносит: — Поможешь, Кексик? И Кейт помогает. Ухватывает протянутую к ней руку, бережно поддерживает и позволяет на себя навалиться. Не бросает посреди дороги. Не издевается. С аккуратностью подхватывает Вай рукой поперёк торса и избегает любого болезненного соприкосновения с раной. Не оставляет справляться с проблемой в одиночку. Даже пытается немного шутить. Или приободрять. Лишь бы хоть немного отвлечь. Кейт действительно другая. И она поселилась в сердце рядом с надеждой на шансы. Зажглась единственным фонарём спасения, маяком посреди происходящего и нескончаемого шторма. Она застыла навечно не исчезающей татуировкой, выгравированной на сердце. Задержалась случайно и осталась там жить. И Вай это нравится.