Факультет зимней магии

Когда-то давным-давно Факультет Зимней Магии был незатейливо открыт при одном провинциальном экономическом ВУЗе. То есть, еще более давным-давно он существовал на равных с остальными магическими факультетами в составе волшебных школ, университетов или академий. Старинные замки, готические поместья, псевдорусская старина с резными наличниками, ну вы же в кино видели. А потом случилось много всякого-разного, и стремление к слиянию с людьми сделало свое черное дело. «Вот и целуйтесь со своими простецами», — примерно так звучал посыл Ковена. Демократия, а что вы хотели. Но и свои люди в определенных кругах нужны. Думаете почему периодически народ начинает истово верить в чудеса и перестает считать фантастикой то, что раньше проходило по классу завиральных историй? А вот поэтому: некоторые, не особо могучие маги вливаются в людское сообщество, практикуют помаленьку, приучают к исцелению взглядом, гаданию по облакам и внезапным изменениям погоды. Для ректора, простого, как топорище, товарища, а впоследствии господина Петрова, название «Факультет зимней магии» звучало совсем иначе. И по документам оно значилось, как «Менеджмент метрологии метеорологии», в просторечии — МММ. Он искренне считал, что готовят там таких же бесполезных офисных карасиков, как и на остальных факультетах его любимого института, зачем-то переименованного в Университет. Но с деканом МММ Морозовым Михаилом Минусиновичем — оцените буквенную иронию — поддерживал изумительно доверительные отношения. Такие связи в верхах! Такое влияние на городское руководство! А декан Морозов нынче страдал над недобором. То ли слишком много сильных магов вылупилось в этом году и отправилось по настоящим МагАкадемиям, то ли совсем кровь жидка стала… Но три бюджетных места остались незанятыми. Михаил Минусинович уже изучил свой пухлый, растрепанный блокнот с интересными координатами, не подлежащими оцифровке. Да и как прикажете заносить в айфон: «Произнести: «чтоб тебе ГОЭЛРО икалось», пробежать вокруг разбитого фонаря на перекрестке пяти дорог, сплюнуть через правое плечо три раза и ждать проявления зажигателя»? Потом он перешел к обычным контактам, стремительно прокручивая страницы гаджета. — Нам же средства урежут, метель тебе в июле! Да неужто не осталось одаренных детей? — бормотал Михаил Минусинович, изучая одним глазом интернетовские метеорологические новости в компьютере. На чрезвычайные погодные явления выезжает, нет, летит, роняя тапки, особый патруль, который ушлая молодежь нарекла «Ночным позором». Древние боги знают почему, но всякие накладки случаются исключительно в час самого крепкого сна надзирающих органов. Вот на таких происшествиях попадаются настоящие самородки, как бы не сразу в МагАкадемию. Хотя, чаще всего, годны они только для погодной магии. — Святогорушка, друг мой, утра ясного, морозца крепкого, — запел в трубку Михаил Минусинович. — О, прости, ты в Африке? А что… Понял. Да какое предчувствие, о чем ты. Наудачу набрал тебя, вдруг у вас незарег подходящий есть. Хах, ты скажешь. Горящая путёвка… Можно и так сказать. Три бюджетных места бездарно пропадают! Три путевки в жизнь, как раньше говорили… Понял, подожду. Приводите мальца в чувство, потом ко мне везите. Ну ты же знаешь, что идеально было бы начинать зимой, но мы часть человеческого ВУЗа, поэтому… да-да, общежитием обеспечим, не вопрос. Декан Морозов довольно потер ладони. — Один есть. Осталось найти парочку… Начало занятий первого курса на факультете МММ сначала откладывалось, впрочем, как обычно. А потом пошли теоретические лекции. Важные, но скучные ровно настолько, чтобы отбить охоту к немедленным воплощениям в жизнь полученных знаний. Неоднократные попытки возродить советский обычай сентябрьской работы «на картошке» проваливались с завидной регулярностью. Ректор был категорически за то, что студенты должны учиться, а не груши околачивать. К слову, груши не успевали вызреть в их местности. Так что афоризм не работал на образ. Зато отсутствие колхозных полей, изнывающих без рабочих рук, как раз и подрубало всю идею на корню. Не говорить же открытым текстом, мол, господин Петров, ежели я позволю своим студентам учиться зимней магии с сентября, то у нас и картоха загнется, а свекла станет экзотичнее икры кабачковой, заморской. На что господин Петров, теоретически, мог бы радостно предложить отчалить МММ в СпецАкадемию для особо опасных психов. Там стены мягкие, с защитой, колючка на ветвях лежит… Михаил Минусинович встряхнулся. Нет, люди и маги нужны друг другу. Будем и дальше искать приемы самоконтроля и брать от людей самое лучшее. Но и давать взамен! *** В гулкой аудитории амфитеатром сидели всего пятьдесят два недомага в ожидании запаздывающего лектора. Вместо него явился сам декан Морозов с сюрпризом. — Прежде чем мы начнем, ребята, представляю вам новенького. Знакомьтесь — Аят Конгбо. Уровень резерва определен на шестерочку. Кто-то присвистнул, раздались вялые аплодисменты и смешочки. Черный, как эбеновое дерево, парнишка в утепленных синих штанах дорожного рабочего и гавайской рубахе с попугаями шутовски раскланялся и засиял улыбкой такой белизны, что две кислые красотки встрепенулись и потянулись за зеркальцами, дабы сравнить работы стоматологов. — Аят чуть позже расскажет нам подробности своего магического пробуждения. На семинаре. Это будет полезно. Напоминаю, что контролировать эмоции он еще не умеет, а потому дремучих местечковых расистов прошу хорошо подумать, прежде чем открыть рот и ляпнуть глупость. Юный Конгбо послал воздушный поцелуй здоровенному белобрысому детине, который оторвал седалище от скамьи и явно собрался вывалить остроумную реплику… И с девичьим взвизгом схватился за щеку. — Ты чего снежками кидаешься? — обиженно вякнул он. — Я, может, хотел представиться и сесть рядом позвать. — Прости, Ванья. Моя не понимай мало-мало, — неубедительно покаялся Аят. И пошел садиться рядом. — Откуда ты знаешь? — изумился студент. Африканец только плечами пожал. — Моя угадала. Морозов постучал по кафедре своей любимой деревянной ручкой, похожей на мини-посох. — Студенты, внимание. Лекцию по истории погодных эффектов прочитаю вам я. Очень хочется погрузиться в воспоминания детства, знаете ли. — Декан мечтательно закатил глаза и примолк на мгновение. — Будет нелишним рассказать, потому как имеет отношение к теме лекции. Когда я был на первом курсе, к нам тоже поступил единственный иностранец. Возможно, твой земляк, Аят. И тоже внезапно. Звали его Мбонго, а фамилии у него не было, не заслужил. Говорят, на его родине, пока не родил первенца, так и живут бесфамильными. Пришлось здесь придумывать для документов, а впрочем, это не важно… Телевизоров в каждом доме тогда не было, те, кто придумал интернет еще не родились, так что большая часть мира ничего не узнала о небольшой климатической катастрофе, случившейся в маленькой африканской стране. На снегопад мы всем факультетом смотрели в ментальной проекции патрульных магов. Это было чрезвычайно красиво, доложу я вам. Огромные, идеальные снежинки кружились и неспешно укладывались в аккуратные сугробы. Да, Мбонго догадался подморозить землю, иначе была бы грязная каша. Кстати, студент Конгбо, готовьтесь сделать доклад на семинаре по теме: «Где я был не прав в своем снегопаде». — Я снизил температуру воздуха, — обиженно отозвался Аят безо всякого акцента. — Тишина в аудитории, — постучал пальцем по кафедре Михаил Минусинович. — Я видел съемки с дрона, сейчас и вам покажу. Поучительное зрелище. Внимание на экран, студенты. Смотрите — настоящая вьюга, видимость нулевая, больше похоже на плотный туман. И где красота, я вас спрашиваю? Где визуальные эффекты? Там же, где базовые знания по физике у свежевылупившегося мажонка. Кстати, Одноглазов, если вы не перестанете ржать и тыкать локтем в Аята, я оглашу особенности вашего становления. И экскаватор, утопленный в болоте, и другие милые подробности. — Триэм жжот, — тихо и недовольно проворчал Ваня. — Кто? — прошептал Аят. — Да декан же! Михаил Минусинович Морозов. Имя, ну. Три раза эм. Понял, чукча? — Я не чукча, я баконго, — надулся Аят. — Ага. И акцент пропал. — Да иди ты… — Студенты! — грохнул голос. Все испуганно втянули головы в плечи: по аудитории пронесся холодный ветер, окна затянул морозный узор, геометрически выверенные снежинки разлеглись на плечах, столах и прическах. — О! — восхитился Аят. Он выхватил гаджет и навел камеру на нетающую красоту у себя на коленке. — Еще маленькое отступление. Слыхали про Винтика и Шпунтика? С третьего курса? За что их чуть не отчислили, знаете? Ага, вижу, что большинство не в теме. Так вот, эти два долбоклюва не нашли ничего лучшего, чем залепить окна наивного ребенка, ждущего Дедушку Мороза, купленными в Фикспрайсе снежинками. Смейтесь, смейтесь… Только лекции по магфизике пропускать не стоит, иначе никогда не узнаете, как рисовать настоящие морозные узоры на пластиковых окнах! А сейчас, любознательные вы мои, смотрим внимательно на экран. Я попробую на доступном вам языке объяснить те длинные формулы, которые появились. Без них у вас ни в жизнь не выйдет такая идеальная метель. Записывайте, не расстраивайтесь, ежели не успеете. Горгонова, не гляди на меня зверем, а то я тоже посмотрю… Материалы будут скинуты вам в зум. И Триэм принялся рассказывать, но вроде как на совсем незнакомом языке. Аят беспомощно оглянулся. У всех были такие сосредоточенные лица, даже у тех озабоченных своей внешностью, которых он поспешил мысленно записать в дурочки. Это он — самый первый тупой опоссум. Думал, раз посидел под шляпой в кабинете декана, враз поумнел! Ведь говорил Триэм, что эта смешная шляпа, как будто выпавшая из фильмов про Гарри Поттера, вкладывает понимание языка собеседника, а не мозги. А пропущенные школьные уроки аукнутся усиленной зубрежкой. — Ты эта, не парься так. Разберем с тобой вместе в зуме, — прошипел еле слышно Ваня Одноглазов. Аят покосился на тоскливую рожу соседа и чуть повеселел. *** По факту соседями они оказались еще и в общежитии. — Значит, смотри, эта половина шкафа моя, эта твоя. Повесить верхнее можешь сюда. На полки — что помельче, а останется место, так и тетради всякие, — обстоятельно инструктировал Ваня Аята, замотанного первым днем учебы по самую кудрявую маковку. — Останется, — вздохнул Аят, — у меня с собой вот. Куртку и штаны с ботами мне спасатели выдали, чтоб не околел. На койке сиротливо стояла маленькая спортивная сумка с таинственным лого на цветастом боку. Ваня озадаченно почесал макушку — была у него такая сумчонка, чисто в зал ходить, как раз влезли его кроссы сорок седьмого размера, бутылка воды и чистые майка с трусами, переодеться после треньки. — Понял, не дурак. Выкладывай, что там у тебя. Если постирать надо — можно в душе по-быстрому. Про остальное подумаем. Ты же не будешь против, если шмот с плеча моего кузена будет? С моего малость велико. Попрошу выслать почтой. Я правильно понимаю, что денег на обновки у тебя нет? — Откуда? — дернул плечом Аят. — А смартфон? На него-то откуда? — Ты что? Это у нас чуть не ритуальный предмет! — возмутился африканец, — с голой жопой, но чтоб гаджет был! Я, между прочим, полгода на автомойке работал на него, как проклятый. — А я думал, ты скажешь — охотился на бизонов в пустыне, — ухмыльнулся Одноглазов. — Кстати о гаджетах. Шаришь? У меня есть ноутбук, я больше на нем. А телефон этот, проклятый всеми богами Севера, мало что дохнет на морозе за полдня, так не ловит инет в буран и буквы мелкие, промахиваюсь я по ним. И где зум взять тоже не пойму. — Дай-ка, — оживился Аят. — Все сделаю, только бы пожрать еще разок. Ты не знаешь, почему тут есть всегда хочется? Черные пальцы между тем забегали по экрану Иванова смарта со скоростью атакующего паука. Картинки возникали и исчезали, бежали стрелочки, что-то качалось, что-то стиралось. Ваня спохватился, что стоит перед новым знакомцем, залипает то ли на сумасшедшую скорость своего телефона, то ли на кисти рук непривычного цвета. Он чуть дернулся, выходя из транса, по позвоночнику просыпался горох фантомных прикосновений. — Холодно, — выдавил Одноглазов. — А? Ты про что? — рассеянно уточнил Аят. — Холодно, говорю. Ты не привык. На обогрев надо много. И магия опять же у тебя недавно… Точно. Пошли в столовку. Тебе же положено усиленное питание! Я знаешь как трескал, когда магия пробудилась? — Вот оно что. Ну да. Опять физика, — уныло вздохнул Аят, — держи свой телефон. Зум здесь. Тык и все открылось. Видишь? Еще бы я что понимал в этих формулах! — Ну так пошли сначала жрать, потом в библиотеку за старыми учебниками. Не кисни, разберешься. Аят решил не спорить. Стопка учебников на библиотечном столе росла и росла. Лицо Аята серело и вытягивалось, челюсть грозила задеть мыски грубых рабочих ботинок. — Климатология? Словарь ветров? Физика облаков? Агрометеорология? Численные методы прогноза погоды? Бон Дье, я же сдохну читать это! — Спокойно! У меня почти то же самое. Видишь — еще живой. Аят помычал, но безропотно оттащил два пакета кирпичей в общажную комнату. Работы был непочатый край. — А начнем мы с обычной физики, — голосом уличного зазывалы объявил Ваня. Он дернул за корешок самый нижний из стопки учебников. Гора завалилась Пизанской башней. — Вот же полка есть, — недовольно проворчал Аят. Он расставил сокровищницу знаний по толщине, от самого худенького до необъятного, как небо, талмуда о физике ветров. Никогда у него не было столько книг. *** Через пару недель, когда на очередной лекции Аят осознал, что понимает, о чем идет речь, случился очередной инсайт. — Ванья-а-а, — во вкусом протянул он во время перерыва, — я не тупой. Просто если только учиться и не работать, можно все успеть. Времени — вагон! — Ну, а я что тебе говорил? И кто это тебя тупым назвал? — преувеличенно бодро отозвался Одноглазов. От этого Аятового «Ванья-а-а» у него стягивало кожу на затылке, а потом отпускало и снежная лавина рушилась вниз по спине. И голос переставал подчиняться. Аят принялся рассказывать о своей занюханной африканской школе, в которой научиться можно было только налаживать связи с подрастающей сменой тамошних бандюков. И считать бабло. Они шли к нужной аудитории по бесконечному коридору, потом по странной лестнице вверх и сразу вниз, минуя человеческую часть ВУЗа. Аят размахивал руками, азартно пересказывая смешные случаи из своего веселого детства. — Во-о-он! Нет, ну надо додуматься! На пересдачу будете ходить ко мне лично! — раздался рык декана Морозова. Бахнула дверь, из неприметного закутка с топотом вылетели два всклокоченных краснорожих старшекурсника. — Ыц, в сторону, — Иван дернул Аята на себя, прижал его к стене, опасаясь, что проштрафившиеся студенты сорвут зло на них, перваках. — Да подумаешь, пошутили, магии сэкономили… О, кто это тут у нас? Голубки? Хорошее место для обжимашек выбрали, — глумливо захихикал один. — Черное и белое, ты глянь, Кость. Эй, я слышал про тебя, шоколадка. Чо умеешь? — Водички мала-мала дадите, дяденьки, покажу, — выглянул из-за широкой спины Ивана Аят. — А чо, твой охранник не дает? Я так дам, — названный Костей выразительно двинул бедрами. Его безымянный дружок немедленно извлек бутылочку газировки из просторного кармана штанов. Иван сделал грозное лицо, сжал кулачищи. Температура воздуха ощутимо понизилась. За дверью деканового кабинета подозрительно шуршнуло и стихло, да и вообще, во всем здании воцарилась звенящая предгрозовая тишина. — Ванья, не парься, — весело хлопнул ладонью по его напрягшемуся плечу Аят, — люблю вода, Африка рос, дождик-праздник вся деревня! — А что вы там пили? Колу? — слюбопытничал добрый старшекурсник, протягивая бутылку. — Кровь, — жизнерадостно улыбнулся Аят. — Учебник умный! Учебник моя сказала — человека, это вода, кровь — вода. Дашь? И африканец так плотоядно облизнулся, что студенты резко спали с лица. — Мы эта, некогда нам тут, — протараторил Костя, развернулся и исчез в коридорном сумраке. Его товарищ не отстал ни на секунду. Одноглазов озадаченно потер подбородок. — Они что, совсем? — Моя мала-мала пошутила. Это, похоже, Винтик и Шпунтик были, нет? Навинтили что-то… Ваня внимательно посмотрел на своего друга, в который раз удивляясь очередному открытию. — Ну что ж, неплохо, — одобрил Триэм, выходя из своего кабинета. — Ой. — Ай, господин декан, — спохватились друзья, вспоминая, что до следующей лекции времени осталось чуть, и ждет их скоростная пробежка. — Одноглазов, похвальный самоконтроль! Я в похожей ситуации на первом курсе лишил воды и отопления всю общагу, — признался Михаил Минусинович. — Конгбо, ты молодец, в театральную студию не хочешь записаться? Которая при человеческом ВУЗе? — Нам некогда, — Ваня дернул Аята за руку. — Извините. — Хочу, — на бегу крикнул Аят, — если Гамлета дадут сыграть. — А чем мы хуже Netflix? — кинул реплику вслед декан. И заржал, довольный. Аят споткнулся. Но не пропахал коридорный пол носом только благодаря дружеской поддержке за шкирку. *** Спустя пару дней весь их мини-факультет недоуменно чесал макушки, фыркал и ворчал. Появились новые пункты в расписании. — Труды? Это что? — переспрашивали они друг у друга. — Мести двор? Кормить скотину? Мыть посуду на столовской кухне? — выдвигались версии. — Да ладно, от физ-ры не переломились, от трудов праведных еще никто не загибался, — подытожил Иван. В кабинет под номером тридцать три все проследовали, мучимые любопытством и легкой опаской. За скрипучей дверью обнаружилось помещение, напомнившее всем, кроме нездешнего Аята, фильмы о стародавних деревенских временах. — Изба, подтип общинный дом, — со знанием дела прокомментировал Ваня. — Ты из какой дыры, Одноглазов? — скривила губку вторая красавица факультета. — Из Оймякона мы, — благодушно ответил Иван. Аят с интересом осматривался. Стены длинной комнаты были сложены из толстых стволов деревьев. Низковатый потолок тоже. С натянутых грубых веревок свисали пучки трав и кореньев. У африканца была только одна ассоциация. — Дом шамана, — уверенно сказал он. — А столы с лавками для учеников. — Какие умные дети, — дребезжащий голосок принадлежал благообразному седому старичку в красной просторной рубахе, перепоясанной узорчатым пояском. Дед вылез из-за заваленного бумажным и тряпичным хламом стола, распрямился во весь свой невеликий рост. Холщовые портки его были в налипших нитках и шерстинках. — Можете звать меня Пихто Абрамович. Я буду учить вас ритуальной магии, — сказал дед. Студенты, шумно переговариваясь, растеклись по помещению, расселись и принялись внимать. — Господи, да это же профанация какая-то! — возмутился через полчаса один из студентов. Бухтел он тихо, Пихто Абрамович вроде как не услышал. А кое-кто не менее бурно отреагировал на выданные пакетики обрезков ткани, нитки-иголки, наборы цветной бумаги, старые спичечные коробки, ножницы и клей ПВА в маленьких пузырьках с носиком. — Детсад на выгуле, — сердито буркнула Горгонова. — Гирлянду на елочку клеить? Из колечек бумаги? Зачем? — Вы невнимательно слушали меня, студенты, — продребезжал дед Пихто, как немедленно обозвал его Ваня. Аят согласно кивнул, хоть и не понял прикола. — Вы можете сделать примитивную гирлянду или бумажный фонарик, студентка Горгонова, вложить в них свое видение счастья и подарить маленькому человечку. И он станет счастливым. Почему маленькому, спросите вы? — дед Пихто прошелся, вернее, стремительно пронесся вдоль длинных столов, цепко поглядывая на студентов. — Да потому что дети верят в Деда Мороза, Санту и прочую волшебную мишуру. Искренне верят. Взрослые — если только сохранили внутреннего ребенка или пробудили его от спячки. Ритуальная магия густо замешана на безоговорочной вере и яростном ожидании чуда. И да, на факультете зимней магии, малыши, вам придется иметь дело с зимними же праздниками. А, значит, и с небольшим волшебством. Лучших возьму с собой в новогодний тур по городам и весям. Пихто Абрамович перестал метаться, упер руки в боки, окинул орлиным взором студентов. На Аяте задержался, ухмыльнулся. — Студентка Иванова, вы идеально попадаете в типаж Снегурочки, — странный преподаватель уставился на первую красавицу маленького факультета. — Как у вас с зимней магией? И давно ли вы писали письма Дедушке Морозу? — Я? — поразилась блондинка, — да сроду не занималась такими глупостями. Подарки родители же дарят! Если бы не тот глупый ледяной дождь, я бы тут не сидела. Я моделью быть хочууу, — взвыла она совершенно неожиданно и бухнулась идеально-гладким лобиком в кучку тряпья на столе. Дед Пихто крякнул. — Можно я? — поднял руку Аят. Все заржали. — Дискриминация по расовому признаку, — забухтел африканец. — По половому, чукча, — пихнул его в бок Ваня. — Я баконго, сколько раз повторять. А! Снегурочка — это типа жена вашего Мороза? Да хватит ржать, как опоссум. — Они ржут? — удивился дед Пихто. — Они как ваш мифический чукча… — Я не миф! — весело отозвался узкоглазый парень, сидящий неподалеку. Он приподнялся и раскланялся. — Юра. Вархытов. — Упс, — Ваня попытался стечь под стол, но застрял. — Студенты! Одноглазов, с мифами и национальностями нашей страны вы познакомите Конгбо в свободное от занятий время. Вархытов! Идите сюда. Я вижу у вас на шее связку очень интересных предметов ритуальной магии… Продолжим, а вы стойте, студент. Будете мифическим учебным пособием. Ваня стремался глаза поднять на чукотского однокурсника. Надо же так опростоволоситься. — Я думал, что он китаец, — прошептал Аят. — Снегурочка — это кто? Ваньяааа, — продолжил он канючить. — Тсс. Слушай. Дед Пихто интересно рассказывает. Аят вздохнул и стал внимать. А к концу дикой помеси лекции с практическими занятиями сообразил, что все это мучительно напоминает ему родной дом. Вернее, посиделки в гараже дядьки Пангба, который после нескольких палочек шмали цеплял на себя связки китайских пластиковых бус и юбочку своей старшей дочери, жег рекламные проспекты в железной бочке, устраивал пляски с бубном, а после сообщал последние новости из мира духов. Духи ржали, как припадочные. Аят фыркнул, закончил обклеивать коробочек ярко-алой бумагой, нарисовал шалаш и несколько символических человечков внутри. Полюбовался на свои труды, огляделся. Горгонова скрутила из тряпочек толстую бабу и старательно делала ей лицо. Остальные девчонки возились с блескучими бусинами. Ваня из коробков соорудил многоэтажный домик с ладонь размером. В одном из микро-окошек кошка вылизывала выставленную пистолетиком лапу, в другом вальсировали силуэты. — Ничего себе. Слушай, что ты тут делаешь? Тебе в крутую академию надо, — сказал он другу. — Учусь, — дернул Ваня плечом. — Вот научусь дельному чему и посмотрю. Аят недоверчиво покрутил головой. Вечером друзья сидели каждый на своей койке и втыкали в учебники. Ваня отвлекался все чаще и поглядывал на алый спичечный коробок на Аятовой половине длинного рабоче-письменного стола у окна. Наконец он не выдержал. — Скажешь, что это? — Взамен на твое признание. Я тоже не понял, зачем ты сделал дом. — Аят с готовностью отложил талмуд с мифами народов России. — Ты первый. Аят хмыкнул, встал, взял в руки свою примитивную поделку. — Была у меня мысль сначала сделать коробочку счастья. У нас это принято. Нашепчешь в нее, когда тебе хорошо-хорошо, спасибо всем духам и богам обязательно скажешь и положишь перышко или камушек. А потом, когда плохо, откроешь и выпустишь немного, то есть достанешь один из камней или что ты туда напихал и кайфуешь. Понял? Африканец внимательно посмотрел на своего белобрысого товарища. У этих русских не поймешь, что где. Вроде верят во всякую ерунду, а то упрутся, как ослы. — Прикольно. А что сделал в результате? — Ваня тоже откинул учебник. — Сам не понял еще. Похоже на ловушку для духов. Пойдем насобираем? — Аят подвигал бровями. — Э? — Ну, духов наловим! Идем. Уже темнотища, они должны выползать и шалить. Ты чего таращишься? Ванья-а-а… Ваня свел расфокусированные глаза обратно, передернул плечами и испытующе уставился на Аята. Морда у того была невинная, как у рекламщика Сбербанка. — Ты чего? Духов никогда не видел? — А ты видел? — недоверчиво спросил Ваня. — Да их тут полно. Вон сидит в углу старикашка, типа деда Пихто, зыркает. Чего смотришь? Мы тебя в коробочку посадим, на лекции выпустим. Как зачем? Просто! Мне интересно, влезешь или нет. Какая тебе еда, старый? Нам самим мало. У нас это, организмы растут еще, во! Нет, сникерс не нам и не… Та-а-ак, а ты откуда знаешь, что поддельный? Ну ё-маё, твоего опоссума через мясорубку! И тут китайцы… Ваня, а Ваня, он говорит, что домовой Степаныч. Это кто? Я еще не дочитал до домовых. Оно опасное? Человеческую еду жрет же… Иван Одноглазов, потомственный недомаг в пятом поколении, временно потерял способности к вербальным коммуникациям. Он малость похрипел, поджимая булки в непонятной тревоге, потаращился в тот самый угол. До рези в глазах. Поморгал. Потом от души чихнул три раза. В голове дзынькнуло и выступили слезы. Вот свозь эту мутную пелену он и увидел на мгновение смешного старичка, похожего на все свои соломенно-тряпичные изображения. «Знать, не врали», — мелькнула мысль. Фигура домового то появлялась, то, с подергиванием, пропадала, как в примитивных спецэффектах старых фильмов, пока не исчезла совсем. — Ёкарный бабай! Они существуют! Своими глазами, — прошептал Ваня. — Не надо ловить, не вздумай. Это домовой дух. Вот угощение ему точно нужно. А то за непочтительность, знаешь, могут и нагадить. Ваня схватил отложенный Аятом сборник сказок и принялся быстро изучать содержание. — Так-так-так, где оно? Вот. Читай. Тут немного. Бли-и-ин, в столовку сходить, что ли? Или в магазин сбегать? — заметался он. — Не суетись. Домовой пока ушел. Как интере-е-есно у вас. Да сядь ты, не мельтеши. Дочитаю и пойдем. Аят как ни в чем ни бывало уставился в книгу. А Ваня послушно присел к столу. Следить за сменой эмоций на подвижном чернокожем лице было увлекательно: то пухлые губы в трубочку вытянутся, то брови взлетят, глаза распахнутся во всю ширь и засверкают изумительно яркие белки, то оскалятся в хищной улыбке идеальные зубы, да прищелкнут по-волчьи. — Хух, ну у нас тоже полно духов и каждый отвечает за свое. Только видел я их не часто. Давай, одевайся, сходим и правда, до магазина. — Аят запрыгал, пихая ноги в ботинки. На улице царил позднеосенний вечер. Фонари не спешили рассеивать провинциальный мрак. Аят развернулся и стал пристально рассматривать совершенно обычное трехэтажное здание общаги. — Чего там? — нетерпеливо притопнул Иван. — Смотри. — Аят сложил ладони квадратиком, как заправский фотохудожник или оператор, прикидывающий, влезет ли в кадр то, что надо. Ваня быстро пробежался взглядом от покатой крыши со щеткой антенн до цокольных полукруглых окошек — здание было ну очень старым. Потом он просто, как будто сто раз так делал, положил подбородок на Аятово плечо и заглянул в рамочку из пальцев. Во всех окнах горел свет, по-разному мерцали шторы. В левом окошке пара кружилась в вальсе, в правом сидела кошка и пристально смотрела на Ваню. — Грм, — недомаг Одноглазов второй раз за вечер ощутил когнитивный диссонанс. — А ты говоришь, духов нет! — весело подытожил Аят. — Идем за молоком. Из маленького магазичика, который был в соседнем доме, Ваня выволакивал Аята силой. Тот все порывался расспросить, чем продавщица кормит своего невидимого кота. И как углядел блюдце меж холодильником с газировкой и прилавком? — Ты взял? Ты купил тунца в банке? — Да! — А вискас? — Степаныч нам в чай нассыт за кошачий корм, — огрызнулся Ваня. — Так это другим… — Молоком обойдутся. — А твой домик зачем? — Это убежище. — А! Попался! — подпрыгнул Аят. Ваня на всякий случай отшатнулся, чуть не снес металлический поручень, который изображал пропускной пункт на входе в общагу. Маленькая застекленная будка вахтера была, как обычно, пуста. А вот Аят как раз и прилип к ней. — Пошли, — он молниеносно сжал в кулаке свой алый коробок и спрятал его в карман. — Ты кого-то поймал, — догадался Ваня. — Аят, мы же факультет зимней магии. Почему ты не хочешь снежок сделать. Ноябрь. Уже можно, — ворчал он, пока они поднимались на третий этаж. — И так дубак. Успеется. А духи тут у вас непуганые. Посажу в твой домик… — Хм. Ну попробуй. Фух. Степаныч, мы пришли, — объявил Ваня пустой комнате, прищурился, просканировал углы и темноватое подстольное пространство. Показалось или нет, что тени дёрнулись? — Молоко нашему. А тунца вот та-а-ак, — Аят зачерпнул пальцем из вскрытой консервной банки и затолкал в маленькую дверцу домика из спичечных коробков. Потом придвинул вплотную изъятый из кармана алый коробочек, приоткрыл его и дунул, приговаривая на непонятном языке с частыми «нгам, бгну, тманг». Ваня, как ни таращился, как ни пытался нагнать слезу, чтобы увидеть незримое, ничего не смог. Только игрушечно-условный домик в три коробочных этажа стал, вроде как, солиднее и толще. — Слушай, завтра семинар по облакам. А ты тут… — Ага. Я сейчас. Мне бы еще одного… — Конспекты! — В туалет схожу и все. И умчался. Но вернулся и в самом деле быстро, прогундосил над своим сокровищем и завалился в кровать с конспектами лекций. Ночь прошла на удивление тихо и спокойно. Не галдели на весь этаж в триста третьей. Не хлопали дверями девчонки из триста десятой. Все спали сном праведников, включая декана Морозова, который жил в неплохих апартаментах на первом этаже, и трех преподов, его соседей. Утром всех ждал сюрприз размером с Антарктиду. — Что-то прохладно, — проворчал Ваня, не открывая глаз. — Кто форточку открыл? — Н-н-не я, — простучал зубами Аят. Он выставил из одеяльного кокона, как перископ, один глаз, повел им туда-сюда, закатил под лоб, узрел краешек совершенно белого окна и выскочил из кровати одним прыжком. — Ванья-а-а, а чего там все во льду? — с неподдельным ужасом простонал Аят, лихорадочно натягивая утепленное обмундирование поверх домашнего трикотажа. В коридоре кто-то панически взвизгнул, протопотал, захлопали двери. — Так. Сейчас разберемся, — Ваня сел, потер глаза. Нет, толстая корка узорчатого льда с новенького пластикового окна никуда не делась. — Степаныч! Отвечай! Что за хрень? Ты домовой или хвост собачий? — командирским тоном рявкнул он. — Ты же его не слышишь и не видишь, — повеселел Аят, — он говорит, что дом теперь там, где надо. Но ругается непонятными словами… — Все я вижу, — возразил Иван и обалдел. И вправду — видел. И слышал, хотя, лучше бы оглох. Вполне материальный микро-дед болтал ногами на краю стола и обзывался. — Негораздок ты белобрысый, Ваня! Дом-то ты хорошо сделал, а вот за своим баламошкой не уследил. А ты чо лыбишься, головешка горелая? Пошто стража сманил на свои харчи, лободырый? Одной банки ему на три дня. И где ты тут новую возьмешь? А демон туалетный у тебя утёк, обратно в свои трубы говённые. А и правильно сбёг. А то ходить вам до ветру морозного… Ваня еще пока не все переварил, но предчувствие подкинуло его с койки. Он лихорадочно оделся, спотыкаясь о собственные ноги, промчался в конец коридора, к раковинам и туалетам, вернулся всклокоченный. — Кажется, мы все попали куда-то, — сказал он. — Я видел троих полупрозрачных и одно странное мохнатое существо за унитазом. Чуть не обосс… то есть я и так… Аят заржал. И тут рёв Михаила Минусиновича — вот точно, магически усиленный — долетел до всех студиозусов: — Кто увел стража??? Вернуть Ицтлаколиуки на место, иначе выкину за дверь без права перерождения!!! Студенты, мать вашу, все сюда! Аят с Ваней переглянулись, взяли каждый свою поделку, тяжело вздохнули и потопали вниз. В небольшом холле около выхода на улицу и вечно пустующей будки вахтера собиралась толпа. Учащиеся всех курсов и живущие здесь же преподаватели стекались под грозные очи Триэма. Дед Пихто осторожно открыл тяжелую входную дверь. Ледяной ветер и ослепительно сверкающее снежное пространство, казалось, вошли внутрь. — Арктика. Вроде бы, — неуверенно сказал он, понюхав воздух. — А вообще, красота… И дед Пихто заскрипел лаптями по идеально белому снегу. — Сами признаетесь? — Триэм обвел взглядом хлипкое собрание недомагов. — Не вижу Винтика и Шпунтика. — А они не ночевали в общаге, — подал голос кто-то. — Вот и славно. Надеюсь, здесь все с более или менее приличным резервом. Мы оказались Древние боги знают где, а магазинов поблизости не водится, — Триэм так и стоял руки в боки. — Михаил Минусинович, я чисто приколоться, — шагнул вперед Аят, — вот сделал ловушку для духов, а там сидел такой грустный монстрик, — он кивнул на вахтерское место, — на жару жаловался и потом обливался. Я его и позвал… Аят покаянно протянул алый коробок декану. — Вообще-то Кетцаль… Итцакль. короче это здесь, — Ваня тоже каялся, осторожно держа в руках свою потяжелевшую поделку. — Духи не потеют, — машинально поправил студентов декан. — Одноглазов, а вы что сотворили? Пихто, конь ты педальный, а ну иди сюда, разбирайся! — завопил он. — У нас в комнате домовой. — И у нас. — А в душевой мочалка с глазами! Студенты принялись выкрикивать жалобы. — Похоже, мы оказались в месте, где полноценно работает магия, — довольно потер руки Пихто Абрамович. На плечах его таяли снежинки, принесенные с мороза. — Мы все умре-е-е-ем! — взвыла красавица Иванова. Трое старшекурсников разом кинулись ее утешать. — Михаил Минусинович!!! Телефон!!! Ваш!!! — перекрыл гвалт истошный крик препода. Он расталкивал народ плечами и нес поющий гаджет как олимпийский факел. — Фух, значит, мы на Земле, — облегченно выдохнул декан. — Да! Святогор? А! О! Черт… Пеленг по телефону можешь взять? Не кричи. Ну дерьмо. Ну подумаешь, фонтаном… Трубы, говоришь, срезало… Иллюзию сотворите, магов настоящих зови. Пропажа здания — это вам не кот начихал. Со студентами я. Угу. Ага. И куча нечисти. Откуда я знаю!!! Разбираемся… Холодно тут зверски. — Это Беловодье, — пропищал снизу голосок домового. В тишине, воцарившейся, пока декан разговаривал со спасателями, слышно было всем. — Миф! — тут же фыркнул препод, принесший телефон. — Ну как хотите, — пожал плечами домовенок. И тут во входную дверь очень громко постучали. Пока все в ступоре застыли в напряженных позах, Аят взял и распахнул дверь. — Ммм, подожди… — вскрикнул Триэм в телефон. — Здрасте, — сказала пушистая мордочка, похожая на медвежонка Умку. — Люди — хорошо, кушать хорошо много. — Мы невкусные, — открестился Триэм. Иванова радостно хлопнулась в обморок. — Тунца? — предложил Аят. — Ты кто такой? — Иччин я. Тунца у меня целый погреб наморожен. Надо? — дух показался целиком, сел на пороге, сложил лапы и обвил их хвостом. — А шоколадка у вас есть? — с надеждой спросил он. Недомаги запереглядывались. — Сникерс пойдет? Сейчас сбегаю, заходи, — бестрепетно пригласил Аят. Триэм только замычал: «Кого вы тащите в дом, Конгбо!» — Только он китайский, подделка вроде. Домовой сказал, — сдал Аят сотоварища по духовному миру. — Спасибо, — иччин шагнул внутрь, огляделся, прикипел взглядом к вахтерской будке. — В китайских больше сахара и это, как его. Забыл. Но я спрошу у бабушки, она говорила… А, туда кладут кусочки демонов, во! — Бе, — сказал Ваня и зажал рот ладонью. — Добро пожаловать в Беловодье, — иччин хитро сверкнул единственным черным глазом, — а две шоколадки можно?