Некондиция

На пятое групповое занятие с танатологом Пашка опоздал. Не по своей вине! О чем и доложил с удовольствием сразу по приходе. — Павел, — ласково улыбнулась Маржана Плутоновна, — отзывчивость и готовность прийти на помощь всем старушкам и потерянным собакам может довести вас однажды до катастрофы. — Да ладно. Какая еще катастрофа, — махнул рукой Пашка. Он быстро хлопнул по ладоням Игоряху с Киром, помягче обошелся с Леркиной ладошкой — она, конечно, свой парень, но все же девчонка — чмокнул пятнистое запястье Надежды Испульевны и погрузился в свое кресло. — А, впрочем, вы ее и не заметите, — кивнула своим мыслям танатолог. — Итак, продолжим. Павел, Игорь вам перескажет, если захочет, свои переживания от столкновения с призраком второго класса. А сейчас ваша очередь. Вот и поведайте нам в подробностях, что же произошло, почему вы так взбудоражены. Пашка почесал нос, подмигнул Игоряхе, на его преувеличенно серьезное лицо. Сделал попытку встать, но утонул в дурацком кресле еще глубже. — Я Павел Стерхов и я — небояка. Маржана строго поджала губы. — Простите. Я — кортизолонедостаточный гражданин. — Пашка гордо поднял подбородок на поощрительный кивок Маржаны. — Сегодня я, как обычно, пошел на обед домой, то есть к баб Маше, у которой я комнатку снимаю. Не, она сама мне предложила! Я доплачиваю, все по-честному. Готовит она гораздо лучше меня, да я в жизни так не питался, как на ее харчах! — Не отвлекаемся. — Да. Значит, сижу у окна, ем, смотрю в окно. Люблю, знаете ли, туманы. Такое все размытое, загадочное. Так и думаешь, что вот сейчас из этого молока выйдет ежик с мешком на палочке. Я бы ему конфету дал. Или плюшку. Плюшки баб Маша печет просто невероятные. Я пытался вас угостить, но не донес. Схомячил по дороге. Все зафыркали. Кроме Маржаны Плутоновны. — В этом все и дело, Стерхов. Нормальные люди боятся тумана, боятся выходящих из него чудовищ. Страх — это регулятор самосохранения. Впрочем, мы здесь как раз по этому поводу. Продолжайте. — Маржана Плутоновна, вы самый лучший танато-психолог из всех, через кого я прошел, — подольстился Пашка. Под ребрами дернулась мышца, в памяти мелькнула белая перчатка со шприцом, уровень кортизола в организме чуть повысился. — Про призрака рассказывать? Или слово Киру передать? — Вы встретили сущность? — оживилась танатолог, — хм. Давайте не станем нарушать заведенный порядок. Кирилл, ваша очередь. Кир на минуту выполз из вечного кокона худи, сместил капюшон до уровня высветленной челки и даже отодвинул ее пальцем. Оглядел всех настороженным глазом, скороговоркой повторил в пятый раз, что он «Кириллланов-кортизолозависимый-все-пошли-впень-никого-не-боюсь-чо-хочу-то-и-делаю». И кратенько перечислил семь драк, в которые ввязался за прошедшую неделю. Лерка тоже исполнила свой номер неизменным. Пашка со все большим интересом поглядывал на эту девочку-женщину. Она была такая же неправильная, как и он. Вот только позволят ли им быть вместе? Евгенический комитет точняк не выдаст чек-лист на встречи, если результат после тренинга будет нулевой. А Испульевна сегодня в ударе. С ходу обозначила, что это занятие последнее, раз толку нет. — Мои биологические часики почти не тикают, — любезно улыбнулась она, — не вижу смысла и далее насиловать свой организм. После климакса я получу разрешение на совместное проживание с моим м-м-м, с моим, не суть важно. Уедем в деревню, курочек заведем, — мечтательно добавила она. Пашка сглотнул. Омлет, свежий воздух, ранний крик петуха, отгоняющий всякую нечисть. И можно вправду жить как хочешь и сколько хочешь. И с кем хочешь. — Маржана Плутоновна, мы ведь дотянули до преклонного возраста и ничего. Мне двадцать два. Не хихикайте, Надежда Испульевна, вы вообще монстр, круче тех, кто выходит из тумана. Я вот сегодня видел призрака. Не знаю, что он под окнами моей квартирной хозяйки делал. Но вреда никому не причинил. Я же спросил его… — Стерхов! Да вы рехнулись с монстрами говорить?! Службу зачистки вызвали? По лицу вашему вижу, что нет. Совсем страх потеряли! — А у меня его и не было, Маржана Плутоновна, — улыбнулся Пашка. Танатолог зашипела рассерженной змеей и вылетела из кабинета. — Игорян, а ты вызвал? Доставаку? — Неа. Зачем? Он сделал вот так. — Товарищ по отсутствию кортизола согнулся вдвое, приставил растопыренные пятерни к затылку, пошевелил пальцами и сказал «у-у-у» — А ты чего? Пашка подался вперед, все остальные тоже. Лерка и Кир столкнулись головами, а предусмотрительная Надежда Испульевна просто подтянула свое кресло поближе. — А я заржал. Не, ну а чего он такой смешной, как наша воспиталка в садике. Помнишь, Паш? — Нет. А он чего? Не проглотил тебя? — Второго класса привидение. Руки-ноги вроде есть, а рота нет. Жалко мне его стало. Иди отсюда, говорю, иди. Здесь тебе не место. Он и ушел. — Мальчики, зачем вы так подставляетесь? Притворяйтесь. Ну что вам стоит рассказать про холодеющие конечности, паралич гортани и все, что найдете в справочниках? — А что, так можно? — прошептал Кир. — Можно все, — вздохнула Испульевна, — только все одно, попадетесь на нестандартной реакции. — Ребята, Маржана точно доставак для привидения вызывает? Не для нас? — задумчиво спросила Лерка. — Долго она. — Телефон только в кабинете директора. А он на другом этаже. — Ты боишься? — оживился Пашка. — Давай, расскажи дяде Паше, что ты чувствуешь? Сердечко тук-тук-тук? Капля ледяного пота щекочет спинку? Лерка щелкнула его по носу. — Дурак. И шутки у тебя дурацкие. Вдруг кто-нибудь опять, как раньше, решит, что истребить проще, чем ассимилировать? — Мы живем в цивилизованном обществе, окстись! — Молодежь, скажите старушке, что сейчас пишут в учебниках истории? — спросила вдруг Надежда Испульевна. — На комплимент напрашиваетесь. — По поводу? — Про нашествие сущностей? — догадался Пашка. — Я в учаге завхозом работаю. Почини-принеси, типа. Заглядывал в учебники. Пачка рассыпалась, когда для библиотеки отгружали. Вроде все то же, что и в наше время. Ну не улыбайтесь так, Надеждочка Испульевна. Короче, семьдесят лет назад случился прорыв в другое измерение, вот они и поперли. — И никто не связывает это с расцветом евгеники и последующим отстрелом и расселением нестандарта? — Вы про Выбраковку? Так это же были ОПГ, их потом самих отловили и приговорили… Пашка с Игорем недоуменно переглянулись. — Кино же есть. «Только смерть изменить нельзя», — неуверенно подсказал Кир. — Историю пишут победители, — совсем отрешенно проговорила Надежда Испульевна. — Я тоже завхоз. Все мы завхозы, к большему не допустят с нашим шевроном. Но я поработала немного в Столице сразу после училища в одном интересном месте. Башковитые ребята были — пытались скрестить телефон с телевизором. Прихлопнули их быстро. Объявили технократами, которые хотят подменить машиной совершенный человеческий мозг. Я сама в технике ничего не понимаю, лаборантом была, потому меня просто выслали в провинцию. Что с парнями стало — не знаю. Но один все мечтал сделать мыслящую машину и даже придумал как передавать информацию не буквами на бумаге и не голосом через телефон-радио-телевидение. — Ух ничего себе тайны, — восхитилась Лерка, — а еще что? Про историю? — Зато медицина достигла таких высот, что не снилось нашим предкам, — вставил свое мнение Кир. — Для нас только спец-лекарства. Если будем языками трепать о том, что можно жить без страха перед конечностью жизни. Молчите, дети, молчите. — Домолчимся до новой Выбраковки, — брякнул Пашка. Все прислушались к редким шагам и разговорам за дверями кабинета. — Вряд ли. Им незачем плодить слухи. И новые сущности, — сказала Надежда Испульевна. — Подождите, то есть вы намекаете, что привидения — это не жители другого измерения, а мы? То есть, погибшие люди? — Кир вылез из своей раковины полностью и даже сгреб пятерней волосы от лица. — Не намекаю, а прямо говорю. Насчет другого измерения тоже правда. Наверное. Сущности, монстры, призраки, как ни назови, они же живут по своим физическим законам. Наш мир им явно не по вкусу, но они идут сюда. — Надежда Испульевна наоборот зарылась глубже в кресло, сунула зябкие руки в карманы пушистого худи. — Вы что, никогда не собираетесь на кухнях, на дачах, за гаражами, чтобы поговорить о вечном? Я и то за годы здесь завела парочку надежных приятельниц. Есть с кем потрепаться не о пеленках-распашонках, заготовках и какой красавчик Ярослав Тихов, совсем не изменился со времен «Трех мгновений осени». Пашка пристально посмотрел на Игоряху. Тот в ответ задрал брови до затылка и томно закатил глаза. — Теперь будем. Кир? Лера? — Кому мы нужны? — сморщила носик Лерка. — Если бы не мировое сообщество, со своей толерантностью, сидели бы по норкам и не высовывались. О, смотрели новости вчера на первом? Наш взял золото в Токио! Этот, как его, забыла фамилию, на среднюю дистанцию. О-о-о, как он бежал! Но, лучше бы я не видела крупных планов, — Лерка передернулась, — морда перекошенная, глаза выпучены, фууу. — Я видел интервью. «Память предков, исконный страх перед хищниками, настоящий ужас — вот что гонит меня по гаревой дорожке», — пропищал, передразнивая, Пашка. — И что-то еще про скрепы. Баб Маша смотрит и меня зовет. — А ведь у Стругановых было такое в одной книге, — протянула Надежда Испульевна, — про бегуна. Только он стыдился своей особенности и считал победы свои нечестными. — Дадите почитать? — с жадным блеском в глазах подпрыгнул Пашка, — в библиотеке фиг дождешься, очередь на их книги, да и поперли половину, сволочи. Дверь оглушительно хлопнула, запыхавшаяся Маржана влетела в кабинет, упала в кресло. — Группа, продолжаем занятия. Стерхов, в следующий раз звоните срочно! — Откуда? Автоматы через раз поломаны. И двушек у меня вечно нет. Дадите для служебных целей? — Пашка похлопал ресницами. Лицо танатолога налилось темной кровью, глаза бешено засверкали. Она нависла над Пашкой, уперевшись в подлокотники его кресла. — Шшшут. Я. Буду. Бороться. С ними. За свой. Мир. Мне сто двадцать лет! Я живу. Потому, что боюсь умереть. Кто-то сдавленно хрюкнул. Пашка не видел кто. Все заслоняли сумасшедшие глаза. — Это был дед, — терпеливо пояснил он. Маржана моргнула. — Призрак моего деда. — Что? Откуда… — Да вы не переживайте так, Маржана Плутоновна, — Пашка ободряюще похлопал по холодной руке. — Он сказал, что вы зря боитесь. Смерти нет.