Бабочки

— Давай, вот так, — Казуки, сладко выдохнув, закинула ногу на бедро Хироши, и Хироши двинулся размеренно, впился пальцами в эластичную ткань. Ногу обхватывали чулки с подвязками, от которых Хироши успел за вечер взвыть. В вырезе платья они мелькали постоянно. Бежевые, с какими-то блядскими бабочками по верху. И Казуки умудрилась так обрядится на ужин в ресторане! На семейный ужин. Похоже, это была ее месть Хироши за то, что тот назвал новое платье безвкусным, ресторан помпезным, а родителей — чопорными выскочками. Ну не слова неправды же! Поэтому, наверное, вместо голодного пайка Казуки выбрала провокацию. Эротизм на грани. Хироши чувствовал себя голодным зверем, толкаясь в податливое тело. Казуки была максимально раскрыта, а уж такой влажной вообще, казалось, никогда прежде. Член распирало. Соски манили конусами. Маленькая игра обоих завела не на шутку. После тягучего поцелуя Хироши подцепил дразнящий чулок, тронул красную полоску под ними, царапнул. Казуки застонала и заелозила. Член сжало до искр. — Ты охуенная, Казуки. Восхитительная. Казуки фыркнула и вновь застонала. Запрокинула голову, открывая красивую шею. Из приоткрытого рта тянулась ниточка слюны. По соскам скользил свет уличного фонаря. Волны удовольствия накрывали одно за другим, когда весь дом пошатнуло. Громыхнуло. И стало раскачивать как на байке в порывистый ветер. Затряслись полки, скидывая на пол заботливо на них расставленную мелочевку. Задрожали стекла. Земля из цветочного горшка усыпала простыню. Тяка с громким мявом рыжим ураганом вскочил на голову. — Твою же! — Ого, как разгулялось. Давай, утихай уже! Но землетрясение не унималось. Заработало аварийное оповещение. — Всем срочно покинуть здание! Срочно покинуть здание! — Идем, — Казуки села на кровати первой, слишком решительная, чтобы уговаривать ее улечься обратно и продолжить. Пришлось подхватывать одеяло, Тяку, заворачиваться и в обнимку семенить на выход, стараясь не отбить себе всё о стены, вдруг оказывающиеся близко. На улицу уже высыпало прилично народа. Все охали, причитали, но испуганным не выглядел никто. Даже маленькая девочка — лет пяти — озиралась с восторгом и то и дело восклицала: «Вау! Ого!» Только Тяка жалостливо мявкал с плеча: «Согнали меня, бедного, с теплой подстилки!» Хироши бы тоже не отказался сейчас от теплой подстилки... а вместо этого зябни и жди отмены аварийной ситуации! Один дедок спрашивал у каждого: «Сколько баллов-то дают, ась? Явно не меньше шести! А может, все семь?» — Будь все семь — реки бы разлились, и все так спокойно не стояли бы, — Казуки прижалась к Хироши под одеялом, всё еще обнаженная, мягкая, теплая. И в чулках. — Ага, — Хироши переступил с ноги на ногу. Снизу поддувало, но члену хоть бы хны. Казуки вдруг хихикнула. — Ты чего? — На нас все так пялятся! Ну и пусть. Пусть завидуют, — она озорно покосилась на Хироши и вдруг потерлась задницей о пах. — Казуки! — Ну а что, скучно. Скучно ей... А быть оттраханной перед толпой зевак будет нормально. — Мама, папа, — восхищенная девчушка, как большинство детей, интересовалась громко и без смущения тыкала в их сторону. — А почему те дядя и тетя похожи на гусениц?.. Хироши не удержался и рассмеялся. Наверняка родители девчушке какую-нибудь лабуду зашушукали. Ну уж нет. Раз привлекли внимание — нужно наслаждаться по максимуму. — Потому что собираемся стать прекрасными бабочками! Казуки пнула его локтем, вывела одними губами: «Дурак!», но глаза ее лучились смешинками. Наверняка припомнит потом. И пусть. Хироши почти с нетерпением ждал следующей мести. Главное, чтобы мир не охуел от дерзости и все снова не закончилось бы землетрясением.