Шум проникновенных стихотворений.

Когда нужно слушать, слова так и льются в голове. Казуха карандашом прямо по тексту, находящемуся в учебники, выписывает все, что есть на уме. Складные, иногда нет, строки есть в каждой его книге и иногда текст так сливается, что тяжело разобрать и исходный, и новый. Строки о жизни, природе, любви расплываются в его сознании и на бумаге, остаются красивыми воспоминаниями, которые Каэдэхара иной раз раздраженно перечеркивает, но его очередное вдохновение прерывает громкий звон звонка, оповещающего о конце урока. Хмуря брови, парень захлопывает книгу и кладет ее в сумку, тихонько поднимается и выходит из кабинета. Дополнительных занятий — больше, времени — меньше. Почти вечер, на улице еще не темнеет, но это произойдет совсем скоро. Еще час в школе, и он пойдет домой по темноте, скрашивающейся мигающими фонарями, мерцанием люстр из магазинов и светом из окон частных домов. Уныло вздыхая, он прислушивается к нарастающему шуму топота учеников, которые торопятся домой, спешат лечь на тридцать минут и отдохнуть, а после вновь приняться за учебу. Казуха медленно шагает посреди толпы, идущей волнами со всех сторон. И вот знакомое дыхание, толчок в плечо плечом заставляет остановиться среди потока, ощутить на себе пристальный взгляд синих глаз. И пойти в обратном направлении. — А ключ то у тебя? — резко спрашивает Скарамучча, пока они пробираются сквозь почти бегущих людей.

— Конечно, не потерять мне этой вещи, — мелодично отвечает ему парень, устало улыбаясь.

Щелчок. Ветер колышет волосы, закрадывается в пряди и путает их. Тёплая весна, на крыше лежат неубранные лепестки отцветшей сакуры, они попадаются под ноги, с приливами ветра легко взлетают и недолго кружатся в воздухе. Казуха закрывает дверь сюда с внешней стороны, чтобы никто не помешал их одинокому умиротворению. Вплотную подходит к небольшой решётке и смотрит, как маленькие тела медленно отдаляются от учебного заведения. Скар приближается и разворачивается спиной, образно скатывается, присаживается на небольшой бетонный отступ. Краткие разговоры о прошедшем дне сопровождаются легким свистом ветра. Каэдэхара садится рядом и чувствует, как небольшая греющая тяжесть оказывается у него на плече. Волосы под ветряным напором попадают на шею и легонько щекочут ее. Спокойствие успокаивает и заставляет тело расслабиться, снимает усталость и придает умиротворенную эйфорию. Казуха шуршит в рюкзаке чем-то, достает карандаш и первую попавшуюся под руку книгу, начинает небрежно набрасывать строки. Скарамучча подглядывает краем глаза, складывая одну руку на ляжке у парня.

Ты дышишь, я дышу, мы в ветре глухо растворимся.

Как лист мы снизойдем с земли, и сердце будет тихо биться.

Пальцы, лежащие на ноге, начинают аккуратно сжимать ее. Сквозь брюки чувствуется острота аккуратно впивающихся в неё ногтей. Каэдэхара откладывает посторонние вещи и, хватая руку Скарамуччи, резко разворачивается, начиная проницательно взирать. Лицо первого — непринуждённо без эмоциональное, за исключением горящих глаз. Второго — расплылось в улыбке. Казуха сокращает расстояние между лицами, подталкивает вперёд тело, заставляя другого плотно прилечь к забору. Руками, крепко хватаясь за талию, грудь, он приникает к губам, бесцеремонно покусывая их, переплетая свой язык с языком партнёра. Он сжимает пальцы так сильно, словно сейчас отберут, но это только его. Оглаживает части тела и чувствует, как ладони Скарамуччи мягко ложатся на его плечи, охватившись за белую рубашку, подтягивают еще ближе. С убывающим расстоянием места между ними становится меньше. Одна нога Каэдэхары остается на земле, другая ложится ближе и коленка легко упирается в пах. Чувствуя это, он специально начинает подталкивать ее. Иногда отстраняясь от губ, но потом, вновь приближаясь, Казуха ощущает на них легкие укусы. И это не может не нравиться. Окончательно отстранившись, он целует Скара в шею, один поцелуй следует за другим. На коже остаются едва видные следы побывавших на ней губ, впадины от щекочущих укусов. Хочется вытянуть шею, откинуть голову назад, но забор сзади и парень спереди мешают это сделать. Скарамучча опускает руки и держится ими за отступ, придвигается на Каэдэхару. Получается освободить немного места, чтобы запрокинуть голову и продолжать чувствовать тепло губ. И устроиться на чужой коленке. Руки Казухи подходят к низу не заправленной рубашки. Одна рука к телу, другая к пуговицам. Аккуратно расстегивает, одновременно с этим водя по телу, дотрагиваясь до вскоре открывшихся сосков. Ветер продолжает посвистывать, заставлять волосы трепетать, а одежду легко шуршать. Цепь поцелуев остается на оголенной груди, красные отметки около сосков и небольшие отблески влаги. Скарамучча легко подкрадывается руками к талии Каэдэхары. Цепляется за пояс брюк, дрожащей лесенкой подбирается к ремню и медленно расстегивает. Казуха расплывается. В чувствах, в улыбке. Его полусомкнутые глаза оглядывают уверенный, непринужденный взгляд партнера. Каэдахара прерывает действия Скарамуччи, заставляет его слезть с колени. Он приближается к шее, смотрит снизу вверх и монотонным, чарующим голосом произносит: — Ты не хочешь прилечь?

Очень хочет.

Казуха обхватывает талию Скара, становясь со спины, давит на него, буквально говоря этим, что стоит лечь прямо сейчас. И чтобы было не твердо щедро разрешает опустить голову на свой рюкзак, хотя обильное количество лепестков итак делает это место весьма мягким. Он наваливается почти сверху, тянется к своей сумке, успевая вместе с этим поцеловать партнера в макушку. Достает все необходимое: смазка, презерватив – и очень хорошо держать эти важные вещи при себе. Скарамучча прогибается в талии, давая возможность расстегнуть ширинку своих штанов. Каэдэхара аккуратно стягивает, пробегается ногтями по бедрам. Целует, оставляет красно-синие следы засосов. Избавляясь и от своей преграды в виде одежды, он берет небольшое количество смазки на пальцы и, начиная вводить по одному, прислушивается к почти неслышному постаныванию. Зубами открывает презерватив, надевает и, вновь захватив немного смазки, аккуратно входит. Он начинает медленно, до невозможности. Почти не ощущаемый темп толчков будоражит, заставляет хотеть еще больше. Скарамучча выгибается, поднимает заднюю часть тела насколько это возможно. И Казуха, так и быть, наращивает темп. Он приближается к спине, наклонившись, дышит прямо в шею. Выставляет руки прямо на руки парня, сцепляя ладони в замок. Нехватка дыхания не мешает мягко целовать в уши, шею. Скарамучча вжимается в его руки, ногтями впивается в кожу и покусывает губы. Скрещивает ноги на ноге Каэдахары. Старается сдерживать свои яркие стоны, пока из уст Казухи они расходятся в смешении с влюбленной усмешкой. Хорошо, очень. Разгорающиеся тела охлаждают приливы ветра. Каэдахара одной рукой приближается к члену другого. Два пальца, три скользят по головке. Чередования и непостоянность вынуждают подрагивать, а после оставляют без возможности сдерживаться. Белая жидкость оказывается на руке у парня. Казуха кончает вслед. Он вновь нависает сверху, легко упираясь на голову Скара. Обдает ее своим истомным дыханием и выходящим горячим воздухом. Подносит руку к чужому рту и, прислушиваясь, как тот раздраженно вздыхает, но все равно ощущает появляющуюся на его лице ухмылку. И проходится по ней рыхловатым языком.

***

Они сидят на крыше еще довольно долго. Иной раз Казуха резко обнимает со спины, заставляя вздрагивать, а после посмеиваться. Нежно целует в губы под лучами уходящего огненного светила. Они наблюдают за тем, как после захода солнца медленно наступает темнота, перекрывая красоту розово-оранжевого неба. Едва не засыпают, опираясь друг на друга. Каэдэхара почти шепотом читает свои стихи, будто хочет, чтобы никто и ничто не слышало их кроме него.

Но здесь их голоса слышит лишь южный ветер.

Как вздох во мне ты растворишься, и ляжет взор проникн беспрекословный На твои голые колени, и тут польется мой стон звонкий. В тебя вникать, читать тебя, твой голос слышать в коридорах. Как расстилаешься вдруг ты в моих гла очах прелестным взором. Я ощущаю вдр чувствую твое дыханье, и ты мое, и словно сон — Неприкосновенность моя тает. Как стих, как всплеск эмоций… И как стон